ГЛАВА 15.

Модная черная ткань была натянута через поддерживающие арки, туннель около двадцати футов в ширину мягко поднимался вверх и отходил влево. Пол туннеля был покрыт плисовым черным ковром, и только две осветительных полосы вдоль основания стен обеспечивали подсветку.

— Обувь, пожалуйста, — прошептал ассистент новоприбывшим. — Пожалуйста, все снимите обувь и несите ее с собой.

Лэнгдон снял свои лакированные, классические туфли, и его ноги в носках глубоко погрузились в удивительно мягкий ковер. Он чувствовал, как его тело инстинктивно расслабляется. Вокруг слышались вздохи признательности.

Когда он неслышно шел дальше по коридору, Лэнгдон наконец увидел цель — черный занавес, где гостей приветствовали ассистенты и прежде чем провести их за занавес вручили каждому из них нечто похожее на плотное пляжное полотенце.

Внутри туннеля прежний гул ожидания теперь сменился неопределенной тишиной. Когда Лэнгдон подошел к занавесу, ассистент вручил ему сложенный кусок ткани, который, как он понял, был не пляжным полотенцем, а довольно маленьким плисовым одеялом с подушкой, зашитой с одного конца. Лэнгдон поблагодарил преподавателя и прошел в помещение за занавес.

Уже во второй раз за этот вечер он был сбит с мыслей. Хотя Лэнгдон и не мог бы сказать, что он рассчитывал увидеть за занавесом, скорее всего, это было совсем не похоже на то, что предстало перед ним.

Мы… на открытом воздухе?

Лэнгдон стоял на краю широкого поля. Над ним простиралось ослепительное небо звезд, а в отдалении тонкий серп луны как раз вставал из- за одинокого клена. Стрекотали сверчки и теплый ветерок ласкал его лицо, доносящийся воздух, был насыщен земным ароматом свежесрезанной травы под его ногами.

— Сэр? — шепотом проговорил ассистент, взяв его за руку и проведя на поле. — Пожалуйста, найдите здесь место на траве. Разложите свое одеяло и наслаждайтесь.

Лэнгдон вышел на поле вместе с другими столь же ошеломленными гостями, большинство из которых теперь выбирали участки на огромной лужайке, чтобы разложить свои одеяла. Ухоженное травянистое пространство было размером с хоккейную площадку и обсажено деревьями, овсяницей и болотным камышом, шуршавшим на ветру.

Лэнгдону потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что вся эта иллюзия — потрясающее произведение искусства.

«Я нахожусь внутри тщательно продуманного планетария», — подумал он, поражаясь безупречному вниманию к мелочам.

Наполненное звездами небо было проекцией с луной, бегущими облаками и пологими холмами. Шорох деревьев и травы звучал по-настоящему — либо превосходные подделки, либо небольшой лес живых растений в скрытых горшках. Этот неясный периметр из растительности умно замаскировал огромные размеры помещения, создавая впечатление естественной среды.

Лэнгдон присел на корточки и потрогал траву, которая была мягкой и похожей на настоящую, но совершенно сухой. Он читал о новых синтетических торфах, которые обманывали даже профессиональных спортсменов, и все же Кирш продвинулся дальше и создал слегка неровную почву с небольшими низинами и холмами, как на настоящем лугу.

Лэнгдон вспомнил, как впервые его обманули чувства. Ребенком он дрейфовал в маленькой лодке через лунную гавань, где пиратский корабль с оглушительной пальбой из пушек ввязался в битву. Детским умом Лэнгдон не мог понять, что он вообще не был в гавани. На самом деле он был в пещерном подземном театре, затопленном водой для создания иллюзии классического диснеевского мира с пиратами Карибского моря.

Сегодня эффект был потрясающе реалистичным, и в окружении гостей Лэнгдон видел, что их удивление и восторг отразились на его собственном. Он должен был отдать должное Эдмонду — не столько за создание этой удивительной иллюзии, но и за то, что убедил сотни взрослых людей сбросить свою модную обувь, лечь на газон и взглянуть на небеса.

«Мы делали так, когда были детьми, но в какой-то момент перестали».

Лэнгдон прилег и положил голову на подушку, позволяя своему телу раствориться в мягкой траве.

Над головой мерцали звезды, и на мгновение Лэнгдон снова стал подростком, лежащим на пышных фервеях гольф-поля «Болд Пик» в полночь со своим лучшим другом, размышляя о тайнах жизни. «Если повезет, — подумал Лэнгдон, — Эдмонд Кирш сможет разгадать сегодня вечером некоторые из этих тайн для нас».

В задней части театра адмирал Луис Авила заключительно осмотрел комнату и молча двинулся назад, проскользнув незамеченным через тот же занавес, через который он только что вошел. Один во входном туннеле, он провел рукой вдоль матерчатых стен, пока не нашел шов. Как можно тише, он открыл застежку на липучке, шагнул через стену, и закрыл ткань за собой.

Все иллюзии испарились.

Авила уже не стоял на лужайке.

Он оказался в огромном прямоугольном пространстве, в котором преобладал растянутый овальный пузырь. Комната, построенная в комнате. Конструкция перед ним — своего рода куполообразный театр — была окружен возвышающимся каркасом строительных лесов, который поддерживал клубок кабелей, фонарей и звуковых колонок. Мерцающая масса видеопроекторов, направленная внутрь, светила в унисон широкими лучами света вниз на полупрозрачную поверхность купола и создавала внутри иллюзию звездного неба и пологих холмов.

Авила оценил театральность Кирша, хотя этот футурист и представить себе не мог, насколько драматичным вскоре окажется это вечер.

«Помни, что стоит на кону. Ты солдат справедливой войны. Часть великого целого».

Авила мысленно прорепетировал эту миссию множество раз. Сейчас он полез в карман и достал свои большие четки. В это мгновение из расположенного выше комплекта динамиков прогремел мужской голос, подобно гласу Божию.

— Добрый вечер, друзья. Меня зовут Эдмонд Кирш.