ГЛАВА 16.

В Будапеште раввин Ковеш нервно расхаживал в полумраке своего кабинета. Схватив пульт от телевизора, он с тревогой переключал каналы в ожидании дальнейших новостей от епископа Вальдеспино.

Несколько новостных каналов телевидения прервали свои регулярные программы в течение последних десяти минут в ожидании прямого эфира из Гуггенхайма. Комментаторы обсуждали достижения Кирша и строили предположения о его таинственном грядущем сообщении. Ковеш съежился от этого интереса, нарастающего до лавинообразного уровня.

Я уже видел это сообщение.

Три дня назад, на горе Монсеррат Эдмонд Кирш предварительно просмотрел предполагаемую «грубую» версию для Ковеша, Аль-Фадла и Вальдеспино. Теперь, по предположению Ковеша, миру предстоит посмотреть ту же самую программу.

«Сегодня вечером все изменится,» — печально подумал он.

Зазвонил телефон и прервал раздумья Ковеша. Он схватил телефонную трубку.

Вальдеспино начал без предисловия.

— Иегуда, боюсь, что у меня плохие новости. Мрачным голосом он передал странное сообщение, которое только что получено из Объединенных Арабских Эмиратов.

Ковеш в ужасе закрыл рот.

— Аллама аль-Фадл… совершил суицид?

— Вот как это преподносят власти. Его обнаружили совсем недавно, в глубокой пустыне… как будто он просто отправился туда умирать. Вальдеспино сделал паузу. — Могу лишь предположить, что напряжение последних дней оказалось для него чересчур тяжким.

Ковеш рассмотрел такую возможность, столкнувшись с волной горя и сумятицей. Он тоже боролся с последствиями открытия Кирша, и все же мысль о том, что Аллама аль-Фадл убьет себя в отчаянии, показалась ему совершенно маловероятной.

— Что-то тут не так, — объявил Ковеш. — Я не верю, что он мог совершить такое.

Вальдеспино долго молчал.

— Я рад, что вы это сказали, — наконец согласился он. — Должен признаться, мне тоже трудно поверить, что это было самоубийство.

— Тогда… кто ответит за это?

— Все, кто хотел, чтобы открытие Эдмонда Кирша оставалось тайной, — быстро ответил епископ. — Кто как и мы верил в то, что его заявление состоится еще через несколько недель.

— Но Кирш сказал, что никто не знает об этом открытии! — возразил Ковеш. — Только вы, Аллама аль-Фадл и я.

— Возможно, Кирш тоже солгал. Но даже если трое из нас единственные, которых он назвал, не забывайте, как отчаянно наш друг Саид аль-Фадл хотел это предать гласности. Возможно, что Аллама поделился информацией об открытии Кирша с коллегой в Эмиратах. И может как и я этот коллега посчитал, что открытие Кирша будет иметь опасные последствия.

— Что это значит? — сердито потребовал объяснения раввин. — Что помощник аль-Фадла убил его, чтобы не предавать это огласке? Это смешно!

— Раввин, — спокойно ответил епископ, — конечно, я не знаю, что случилось. Я просто пытаюсь найти ответы, как и вы.

Ковеш выдохнул.

— Извините. Я все еще пытаюсь переварить новости о смерти Саида.

— Я тоже. И если Саида убили из-за этой информации, тогда нужно быть осторожными. Возможно, мы с вами тоже под прицелом.

Ковеш подумал об этом.

— Как только новости станут общедоступными, к нам потеряют интерес.

— Правда, но об этом еще не объявили.

— Ваше Преосвященство, заявление прозвучит через минуту. Все станции транслируют его.

— Да… — Вальдеспино устало вздохнул. — Кажется, придется признать, что мои молитвы остались без ответа.

Ковеш задавался вопросом, буквально ли епископ молился о том, чтобы Бог вмешался и изменил мнение Кирша.

— Даже когда это станет достоянием публики, — сказал Вальдеспино, — мы все равно в опасности. Я подозреваю, что Кирш с удовольствием расскажет миру, что он консультировался с религиозными лидерами три дня назад. Мне теперь интересно, был ли внешний вид этической прозрачности его истинным мотивом для созыва собрания. И если он упомянет наши имена, вы и я станем объектом пристального внимания и даже критики, возможно, со стороны нашей паствы, которые посчитают, что мы должны были принять меры. Простите, я просто…

Епископ колебался, как будто хотел сказать нечто большее.

— В чем дело? — потребовал объяснения Ковеш.

— Мы можем обсудить это позже. Я позвоню вам снова, когда увидим, как Кирш справляется с презентацией. А пока не выходите. Заприте двери. Ни с кем не разговаривайте. И будьте осторожны.

— Вы обеспокоили меня, Антонио.

— Я не хотел, — ответил Вальдеспино. — Мы можем лишь ждать и наблюдать, как отреагирует мир. Все в руках Божьих.