ГЛАВА 57.

— Не такое уж я чудовище, — заявил Авила, со вздохом облегчения, стоя у грязного писсуара в зоне отдыха на шоссе N-240.

Рядом с ним стоял водитель «Убера», который дрожал и видимо, слишком нервничал, не в силах помочиться.

— Вы угрожали… моей семье.

— Если будете хорошо себя вести, уверяю вас, с ней ничего не случится, — отвечал Авила. — Просто отвезите меня в Барселону, высадите, и мы расстанемся друзьями. Я верну вам бумажник, забуду ваш домашний адрес, и вам больше не придется обо мне вспоминать.

Водитель смотрел прямо вперед, его губы дрожали.

— Вы человек верующий, — сказал Авила. — Я видел католический крест у вас на лобовом стекле. И что бы вы ни думали обо мне, вы можете найти успокоение в том, что сегодня делаете божье дело. — Авила закончил мочиться. — Пути Господни неисповедимы.

Авила отошел и проверил керамический пистолет, засунутый за ремень. Он был заряжен единственной оставшейся у него пулей. Авила не знал, понадобится ли пистолет в тот вечер.

Он подошел к раковине и пустил воду на ладони, рассматривая набитую на том месте Регентом татуировку, на случай если его схватят. «Излишняя предосторожность,» — подумал Авила, чувствуя себя теперь бесстрастным духом, передвигающимся в ночи.

Он поднял глаза к грязному зеркалу и ужаснулся своей внешности. Последний раз Авила видел себя одетым в белую форму с накрахмаленныйм воротником и в военно-морской фуражке. Теперь, раздевшись он походил больше на водителя грузовика — надел лишь футболку с треугольным вырезом и одолжил бейсболку у водителя.

По злой иронии, взъерошенный человек в зеркале напомнил Авиле, как он выглядел во времена пьянства и самонеприятия, наступившие вслед за взрывом, от которого погибла его семья.

«Я был в бездонной яме».

Он знал, что поворотным моментом стал день, когда его физиотерапевт Марко обманом убедил его ехать за город встречать «папу».

Авила никогда не забудет, как подходил к мрачным шпилям пальмарианской церкви, проходил через высокие ворота безопасности и входил в собор через утреннюю мессу, где толпы прихожан стояли на коленях в молитве.

Через высокие окна из цветного стекла в святилище попадал естественный свет, и воздух сильно пах ладаном. Когда Авила увидел позолоченные алтари и полированные деревянные церковные скамьи, он понял, что слухи о крупном богатстве Пальмарианской церкви оказались правдой. Она была так же красива как любой встречавшийся Авиле собор, и все же он знал, что эта католическая церковь непохожа на любую другую.

Пальмарианцы — заклятые враги Ватикана.

Стоя с Марко с задней стороны собора, Авила пристально посмотрел на паству и задумался, как оказалось возможным процветание этой секты после явного щеголяния оппозицией Риму. По-видимому, обвинение пальмарианцами Ватикана в растущем либерализме вызвало отклик у верующих, которые жаждали более консервативной интерпретации веры.

Ковыляя вдоль прохода на костылях, Авила почувствовал себя несчастным калекой, совершившим паломничество к господу в надежде на чудодейственное средство. Помощник приветствовал Марко и подвел двух мужчин к огороженным сиденьям в самом первом ряду. Приближающиеся прихожане с любопытством наблюдали, кто удостоился такого особого отношения. Авила пожелал, чтобы Марко не убеждал его надевать парадную военно-морскую форму.

«Я думал, что встречаюсь с папой».

Авила сел и поднял глаза к главному алтарю, где молодой прихожанин в костюме читал выдержки из Библии. Авила узнал отрывок — Евангелие от Марка.

«И когда стоите на молитве, прощайте, если что имеете на кого, дабы и Отец ваш Небесный простил вам согрешения ваши». (Евангелие От Марка 11:25).

«Больше прощения?» — подумал Авила, нахмурясь. Он вспомнил, как тысячу раз слышал этот призыв от психотерапевтов и монахинь месяцами после террористической атаки.

Чтение закончилось, и в святилище раздались глубокие аккорды органа. Прихожане одновременно поднялись, и Авила неохотно поднялся на ноги, вздрогнув от боли. Скрытая дверь за алтарем открылась, и появилась фигура, посылая волну восхищения в толпу.

Мужчине на вид было за пятьдесят — осанистый и царственный, хорошего сложения и с неотразимым взором. На нем была белая сутана, золотая стола, вышитая фашья и украшенная бриллиантами папская митра. Он приближался к пастве с вытянутыми вперед руками; казалось, он парил на пути к центру алтаря.

— А вот и он, — восхищенно прошептал Марко. — Папа четырнацдатый, Непорочный.

Он называет себя Папой Иннокентием XIV? Пальмарианцы, как знал Авила, признали легитимность каждого папы вплоть до Павла VI, который умер в 1978 году.

— Мы как раз вовремя, — сказал Марко. — Он готов начать свою проповедь.

Папа двинулся к центру поднятого алтаря, обойдя кафедру проповедника и спустился вниз, чтобы стоять на одном уровне с прихожанами. Он поправил свой петличный микрофон, вытянул руки и тепло улыбнулся.

— Доброе утро, — проговорил он шепотом.

Паства хором ответила. — Доброе утро!

Папа продолжал отходить от алтаря, приближаясь к пастве.

— Мы только что послушали Евангелие от Марка, — начал он, — отрывок, который выбрал я лично, так как этим утром я бы хотел поговорить о прощении.

Папа приблизился к Авиле и остановился в проходе около него в нескольких дюймах. Он ни разу не посмотрел вниз. Авила с тревогой взглянул на Марко, который ответил ему взволнованным поклоном.

— Мы все боремся с прощением, — обратился папа к прихожанам. — И это потому, что бывают случаи, когда преступления против нас кажутся непростительными. Когда кто-то убивает невинных людей из-за чистой ненависти, должны ли мы поступать так, как учат нас некоторые церкви, и подставить другую щеку? — В зале установилась мертвая тишина, и папа еще больше понизил голос. Когда антихристианский экстремист взрывает бомбу во время утренней мессы в Севильском кафедральном соборе, и эта бомба убивает невинных матерей и детей, как от нас можно ожидать прощения? Бомбардировка — это акт войны. Войны не только против католиков. Войны не только против христиан. А войны против добродетели… против самого Бога!

Авила закрыл глаза, пытаясь подавить ужасные воспоминания того утра, и вся ярость и страдания всколыхнули его сердце. Когда его гнев усилился, Авила внезапно почувствовал нежную руку папы на плече. Авила открыл глаза, но папа не смотрел на него. Несмотря на это, прикосновение показалось твердым и успокаивающим.

— Давайте не будем забывать про наш красный террор, — продолжил папа, не убирая руку с плеча Авилы. — Во время гражданской войны враги божьи сожгли церкви и монастыри Испании, убили более шести тысяч священников и пытали сотни монахинь, заставляя сестер глотать четки перед изнасилованием и бросали их в угольные шахты умирать. — Он сделал паузу, чтобы смысл этих слов дошел. — Такая ненависть со временем не исчезает; наоборот, она гложет, усиливается, готовая развиться снова, подобно раку. Мои друзья, предупреждаю вас, зло поглотит нас всех, если мы не будем бороться силой. Мы никогда не победим зло, если наш боевой клич — «прощение».

«Он прав, — подумал Авила, убедившись непосредственно в армии, что «мягкость» в отношении дурного поведения лучше всего гарантирует рост преступлений».

— Полагаю, — продолжил папа, — что в некоторых случаях прощение становится опасным. Когда мы прощаем зло в мире, мы позволяемем злу расти и распространяться. Когда мы реагируем на акт войны актом милосердия, мы поощряем наших врагов совершать дальнейшие акты насилия. Наступают времена, когда мы должны поступить так, как делал Иисус, и насильно перевернуть столы с деньгами и крикнуть: «Этому не бывать!»*

* И вошел Иисус в храм Божий и выгнал всех продающих и покупающих в храме, и опрокинул столы меновщиков и скамьи продающих голубей, и говорил им: написано, — дом Мой домом молитвы наречется; а вы сделали его вертепом разбойников. (Евангелие по Матфею, 21:12–13).

«Согласен!» — хотел крикнуть Авила, когда паства одобрительно кивнула.

— Но принимаем ли мы меры? — спросил папа. — Поступает католическая церковь в Риме так, как сделал Иисус? Нет. Сегодня мы противоставляем самому темному злу в мире не что иное, как нашу способность прощать, любить и сострадать. И поэтому мы разрешаем, нет, мы поощряем рост зла. В ответ на неоднократные преступления против нас мы деликатно излагаем наши опасения политически правильным языком, напоминая друг другу, что злым человек является только из-за трудного детства или бедной жизни или от преступлений пострадали его близкие — и поэтому его ненависть не его вина. Я говорю, достаточно! Зло есть зло! Мы все должны бороться в жизни!

Паства взорвалась спонтанными аплодисментами, чегоо Авила никогда не наблюдал во время католической службы.

— Сегодня я решил говорить о прощении, — продолжмл папа, все еще держась за плечо Авилы, — потому что сегодня среди нас специальный гость. Я хотел бы поблагодарить адмирала Луиса Авилу за то, что он почтил нас своим присутствием. Он уважаемый и награжденный медалями за службу офицер испанской армии, и он столкнулся с немыслимым злом. Как и все мы, он боролся с прощением.

Не успел Авила возразить, как папа подробно изложил в ярких деталях борьбу Авилы за жизнь — потерю семьи в результате теракта, злоупотребление алкоголем, и наконец, его неудачную попытку самоубийства. Начальная реакция Авилы была гневом на Марко за нарушение доверия, но теперь, слушая свою собственную историю, он почувствовал странную уверенность в себе. Это стало публичным признанием того, что он дошел до самого дна, но каким-то чудом выжил.

— Я говорю всем вам, — произнес папа, — что Бог вмешался в жизнь адмирала Авилы и спас его… для более высокой цели.

При этом пальмарианский папа Иннокентий XIV повернулся и впервые посмотрел на Авилу. Его глубокие глаза, казалось, пронзили душу Авилы, и он почувствовал себя настолько наэлектризованным, как не чувствовал годами.

— Адмирал Авила, — сказал папа, — я считаю, что трагическая потеря, которую вы пережили, не поддается прощению. Я считаю, что ваш постоянный гнев, ваше праведное стремление к мести нельзя подавить, подставляя другую щеку.

Так не должно быть! Ваша боль станет катализатором собственного спасения. Мы здесь чтобы помочь вам! Любить вас! Держаться рядом и помогать трансформировать ваш гнев в мощную силу добра в мире! Хвала Богу!

— Хвала Богу! — эхом отозвалась паства.

— Адмирал Авила, — продолжал папа, еще более пристально глядя ему в глаза. — Каков девиз «Непобедимой армады»?

— Pro Deo et patria,* — немедленно ответил Авила.

* За Бога и отечество(лат.).

— Да, Pro Deo et patria. За Бога и отечество. Для нас большая честь, что сегодня присутствует заслуженный военно-морской офицер, который так верно служил своей стране. Папа сделал паузу, наклонившись вперед. — Но… как насчет Бога?

Авила посмотрел в пронзительные глаза мужчины и внезапно почувствовал равновесие.

— Ваша жизнь не закончилась, адмирал, — прошептал папа. — Ваша работа не выполнена. Вот почему Бог сохранил вам жизнь. Ваша миссия выполнена лишь наполовину. Вы послужили стране, да… но еще не послужили Богу!

Авила почувствовал как будто его ударила пуля.

— Да пребудет мир с вами, — провозгласил Папа.

— С миром принимаем, — ответила паства.

Авила внезапно оказался в окружении моря доброжелателей, высказывающих невероятную поддержку, которую он никогда не испытывал. Он искал в глазах прихожан любые следы культового фанатизма, которого боялся, но увидел лишь оптимизм, доброжелательность и искреннюю страсть в выполнении богоугодных дел… как раз того, чего ему не хватало, как понял Авила.

С этого дня с помощью Марко и его новой группы друзей Авила начал свой долгий путь из бездонной ямы отчаяния. Он вернулся к суровым тренировкам, ел полноценную пищу и, самое главное, вновь открыл свою веру.

После нескольких месяцев, когда его физиотерапия завершилась, Марко подарил Авиле Библию в кожаном переплете, в которой он отметил около десятка цитат.

Авила перелистнул наугад несколько из них.

ПОСЛАНИЕ К РИМЛЯНАМ 13:4.

«ибо [начальник] есть Божий слуга, тебе на добро».

«Если же делаешь зло, бойся, ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое».

ПСАЛОМ 94:1.

«Боже отмщений, Господи, Боже отмщений, яви Себя!».

ВТОРОЕ ПОСЛАНИЕ К ТИМОФЕЮ, ГЛАВА 3.

«Итак переноси страдания, как добрый воин Иисуса Христа».

— Помните, — сказал ему Марко с улыбкой. — Когда в мире возникает зло, Бог действует на каждого из нас по-разному, проявляя свою волю на земле. Прощение — не единственный путь к спасению.