ГЛАВА 31.

Мост Сечени или Цепной мост — один из восьми мостов Будапешта, протянувшийся на более тысячу футов через Дунай. Как символ связи между Востоком и Западом, мост считается одним из самых красивых в мире.

«Что я делаю? — раздумывал раввин Ковеш, глядя через перила в водоворот черной воды внизу. — Епископ советовал мне оставаться дома».

Ковеш знал, что не должен был выходить, и все же, когда он чувствовал себя неуютно, что-то такое в самом мосте всегда притягивало к нему. В течение многих лет он по ночам приходил сюда поразмыслить и любовался бессмертным видом. На Востоке, в Пеште, гордо возвышался освещенный фасад Дворца Грешам, стоявшего напротив колоколен базилики св. Иштвана. На Западе, в Буде, на вершине Замкового холма, тянулись крепостные стены Будайской крепости. И к северу, на берегу Дуная, раскинулись элегантные шпили здания парламента, самого большого во всей Венгрии.

Однако Ковеш подозревал, что не только из-за красивого вида его постоянно тянуло на Цепной мост. Было еще кое-что другое.

Навесные замки.

Вдоль перил моста и сплетения проводов висели сотни замков — на каждом пара инициалов, и все они навечно прикованы к мосту.

Традиция заключалась в том, что на этом мосту встречались двое влюбленных, писали свои инициалы на замке, прикрепляли замок к мосту, а затем бросали ключ в глубокую воду, где он будет покоиться вечно, как символ их вечной связи.

«Простейшее из обещаний,» — подумал Ковеш, касаясь одного из болтающихся замков. Моя душа прикована к твоей душе навсегда.

Всякий раз, когда Ковешу нужно было напомнить себе, что в мире существует безграничная любовь, он приходил к этим замкам. И сегодня была одна из таких ночей. Когда он смотрел вниз в бурлящую воду, ему казалось, что мир для него стал двигаться слишком быстро. «Возможно, здесь мне больше не место».

Что когда-то считалось тихими моментами одиночества в жизни — несколько минут езды в пустом автобусе, или прогулка до работы, или ожидание встречи — теперь стало невозможным, и люди непроизвольно потянулись за своими телефонами, наушниками и играми, неспособные бороться с захватывающим притяжением технологий. Чудеса прошлого уходили прочь, побежденные постоянным голодом ко всем новшествам.

Теперь, когда Иегуда Ковеш смотрел вниз в воду, он чувствовал себя все более утомленным. Его видение как будто размылось, и перед ним появились жуткие, аморфные фигуры, движущиеся под водой. Река внезапно оказалась похожей на клубящийся туман из существ, оживающих в глубине.

— A viz el, — прознес голос за его спиной. — Живая вода.

Раввин обернулся и увидел мальчика с вьющимися волосами и глазами, полными надежд. Мальчик напомнил Иегуде себя в молодые годы.

— Прошу прощения? — сказал раввин.

Мальчик открыл рот, чтобы заговорить, но вместо языка из его горла вырвалось электронное жужжание и ослепительный белый свет вспыхнул в его глазах.

Раввин Ковеш проснулся от удушья, сидя выпрямившись в своем кресле.

— Oy gevalt!*

* О, боже!(идиш).

Телефон на его столе разрывался, и старый раввин развернулся, в панике разглядывая свой кабинет. К счастью, он был совершенно один. Он чувствовал, как бешено колотилось его сердце.

— Какой странный сон, — подумал он, пытаясь восстановить дыхание.

Телефон настойчиво звонил, и Ковеш знал, что в такой час это наверняка.

Епископ Вальдеспино с вопросом насчет своей транспортировки в Мадрид.

— Епископ Вальдеспино, — ответил раввин, все еще чувствуя себя сбитым с толку. — Какие новости?

— Раввин Иегуда Ковеш? — спросил незнакомый голос. — Вы меня не знаете, и мне не хочется вас пугать, но вы должны внимательно выслушать меня.

Неожиданно Ковеш насторожился.

Голос был женский, но каким-то образом видоизмененный, и звучал искаженно. Звонивший говорил по-английски с небольшим испанским акцентом.

— Я меняю свой голос ради сохранения тайны. Я прошу прощения за это, но через мгновение вы поймете, почему.

— Кто это? — спросил Ковеш.

— Я ревностный хранитель — кто не приемлет пытающихся скрыть правду от общественности.

— Я… не понимаю.

— Раввин Ковеш, я знаю, что вы присутствовали на частной встрече с Эдмондом Киршем, епископом Вальдеспино и Алламой Саидом аль-Фадлом три дня назад в монастыре Монсеррат.

«Откуда она это знает?».

— Кроме того, я знаю, что Эдмонд Кирш предоставил вам троим обширную информацию о своем недавнем научном открытии… а вы теперь вступили в заговор, чтобы скрыть это.

— Что?

— Если не отнесетесь серьезно к моим словам, я предвижу, что вы окажетесь мертвым уже к утру, устраненный длинной рукой епископа Вальдеспино. — Звонящая остановилась. — Как Эдмонд Кирш и ваш друг Саид аль-Фадл.