ГЛАВА 88.

Осталось четыре минуты, подумал Лэнгдон, опустился в кресло за столом Эдмонда и обратил взгляд на три огромные ЖК-панели, которые господствовали в этом конце комнаты. На экране по-прежнему транслировались текущие сообщения безопасности, показывающие группу полицейских вокруг часовни.

— Вы уверены, что они не смогут войти? — спросила Амбра, с беспокойством переминаясь с ноги на ногу за спиной Лэнгдона.

— Поверьте мне, — ответил Уинстон. — Эдмонд очень серьезно относился к безопасности.

— А если они отрежут электропитание в здании? — отважился спросить Лэнгдон.

— Автономный блок питания, — категорично ответил Уинстон. — Резервная подземная линия связи. Никто не сможет вмешаться. Уверяю вас.

Лэнгдон не стал спорить. Сегодня Уинстон уже не раз оказался прав по всем пунктам… И вообще всячески защищал и предостерегал нас.

Устроившись вблизи центральной части стола подковообразной формы, Лэнгдон обратил внимание на лежавшую перед ним необычную клавиатуру. Количество её клавиш было, по крайней мере, вдвое больше обычного — традиционные цифро-буквенные дополнялись набором символов, которые даже он не распознал. Клавиатура была разделена посередине, причём каждая из половин была эргономично отвёрнута от другой.

— Есть какие-нибудь инструкции по этой части? — спросил Лэнгдон, уставившись на сбивающий с толку набор клавиш.

— Это не та клавиатура, — ответил Уинстон. — Это главный пункт доступа к E-Wave. Я как-то упоминал, что Эдмонд держал эту презентацию в тайне от всех, включая меня. Презентация должна запускаться с другого компьютера. Сдвиньтесь вправо. До самого конца.

Лэнгдон посмотрел направо, где вдоль стола по всей его длине аккуратно в ряд были расставлены компьютеры. Когда он к ним подкатился, то с удивлением увидел, что первые два были подержанными и устаревшими. Странным образом, чем дальше он откатывался, тем старее становились компьютеры.

«Здесь явно что-то не так,» — подумал он, минуя старомодную модель от IBM на системе DOS, которой на вид был не один десяток лет.

— Уинстон, что это за компьютеры?

— Детские компьютеры Эдмонда, — отозвался Уинстон. — Он хранил их как напоминание о своих корнях. Иногда, в неудачные дни, он их включал и запускал старые программы — как способ воспроизвести удивительные мальчишеские ощущения тех времён, когда он открыл для себя программирование.

— Мне нравится эта идея, — сказал Лэнгдон.

— Как ваши часы с Микки Маусом, — согласился Уинстон.

Озадаченный, Лэнгдон потупил взор и засучив рукав пиджака своего костюма, показал старинный хронометр, который мальчишкой получил в подарок. Известное Уинстону об этих часах было удивительным, хотя Лэнгдон припомнил, как недавно говорил Эдмонду о том, что носит их как напоминание о необходимости оставаться в душе молодым.

— Роберт, — напомнила Амбра, — отложим разговоры о вашем вкусе, не могли бы мы уже ввести пароль? Даже ваш мышонок машет лапкой в попытке привлечь внимание.

Конечно, рука Микки в перчатке была высоко над его головой, указательный палец указывал почти прямо вверх. Три минуты до начала часа.

Лэнгдон быстро проскользнул вдоль стола к последнему компьютеру в ряду, и Амбра вслед за ним. Компьютер представлял из себя неуклюжий ящик серо-коричневого цвета с щелью для гибкого диска, телефонным модемом емкостью 1200 бит/сек и ламповым двенадцатидюймовым выпуклым монитором наверху.

— Это Тэнди TRS-80, первый компьютер Эдмонда. Он купил его бывшим в употреблении и самостоятельно освоил Бейсик*, когда ему было лет восемь.

* Бейсик (BASIC) — один из языков программирования.

Лэнгдон обрадовался, увидев, что этот компьютер хотя и был динозавром, уже был включен и ждал. На его экране, мерцающем черно-белом дисплее, светилось многообещающее приветствие, написанное зубчатым растровым шрифтом.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ЭДМОНД.

ПОЖАЛУЙСТА, ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ:

После слова «пароль» черный курсор выжидающе замигал.

— И это все? — спросил Лэнгдон, чувствуя, что все складывается слишком просто. — Нужно лишь ввести сюда пароль?

— Именно так, — ответил Уинстон. — Сразу после ввода пароля данный компьютер автоматически отправит разблокирующее сообщение на специальный раздел диска на сервере, где и находится презентация Эдмонда. Тогда я получу доступ и смогу управлять лентой новостей, поднять наше сообщение в топ часа и отправить данные на все основные распределительные каналы для трансляции по всему миру.

Лэнгдон более или менее последовал этому объяснению, и все же, глядя на неуклюжий компьютер и телефонный модем, он почувствовал недоумение.

— Я не понимаю, Уинстон, после всего, что планировал Эдмонд сегодня вечером, зачем ему доверять всю свою презентацию через телефонный звонок и доисторический модем?

— Я бы сказал, что Эдмонд — это Эдмонд, — ответил Уинстон. — Как вы знаете, он был увлечен театральностью, символизмом и историей, и я подозреваю, что ему доставило огромную радость включить свой первый компьютер и использовать его для запуска важнейшей работы в своей жизни.

«Справедливая точка зрения,» — подумал Лэнгдон, понимая, что именно так Эдмонд видел это.

— Более того, — добавил Уинстон, — я подозреваю, что, вероятно, у Эдмонда имелись непредвиденные обстоятельства, но в любом случае есть логика использования старого компьютера для «переключения». Для простых задач требуются простые инструменты. И безопасные, использование медленного процессора гарантирует, что взлом системы займет вечность.

— Роберт? — надоедала Амбра за спиной, ободряюще сжимая его плечо.

— Да, извините, все настроено. — Лэнгдон приблизил клавиатуру Тэнди к себе, ее сильно скрученный кабель растянулся, как старый вращающийся телефонный шнур. Он положил пальцы на пластмассовую клавиатуру и ввел строчку рукописного текста, который они с Амброй обнаружили в крипте Саграда-Фамилии.

«Мрак суеверий темных отступает, и свет науки правит бал».

Великий финал эпической поэмы Уильяма Блейка «Четыре Зоа» казался идеальным выбором для разблокировки последнего научного открытия Эдмонда — открытия, которое, как он утверждал, изменит все.

Лэнгдон сделал глубокий вдох и тщательно, без пробелов набрал стихотворную строку, заменив амперсанд парой букв et.

Закончив, он перевел взгляд на экран.

ПОЖАЛУЙСТА, ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ:

Лэнгдон перечитал точки — сорок семь.

Превосходно. Будь что будет.

Лэнгдон нашёл глазами Амбру, и она кивнула. Он потянулся и нажал на клавишу ввода.

Мгновенно компьютер издал монотонное жужжание.

НЕВЕРНЫЙ ПАРОЛЬ.

ПОПРОБУЙТЕ ЕЩЕ.

Сердце Лэнгдона колотилось.

— Амбра — я всё набрал правильно! Уверен! — он повернулся в кресле и посмотрел на неё снизу вверх, ожидая увидеть выражение страха на её лице.

Вместо этого Амбра Видаль уставилась на него с весёлой улыбкой. Покачала головой и рассмеялась.

— Профессор, — прошептала она, — указывая на его клавиатуру. — У вас нажата клавиша фиксации верхнего регистра.

В этот момент, в глубине горы принц Хулиан стоял как прикованый к месту, оглядывая подземную базилику, и пытался осознать тяжелую сцену перед собой. Его отец, король Испании, неподвижно сидел в инвалидном кресле в самом отдаленной и уединенной части этой базилики.

Волна страха накрыла Хулиана.

— Отец?

Когда Хулиан подошел, король медленно открыл глаза, видимо, очнувшись ото сна. Нездоровый монарх изобразил расслабленную улыбку.

— Спасибо, что пришел, сынок, — прошептал он слабым голосом.

Хулиан присел на корточки перед инвалидной коляской, почувствовав облегчение, что его отец жив, но одновременно встревоженный тем, как сильно ухудшилось его состояние всего за несколько дней.

— Отец? Как ты?

Король пожал плечами.

— Как и следовало ожидать, — ответил он с поразительным чувством юмора. — Как дела? Твой день был… насыщен событиями.

Хулиан понятия не имел, как ответить.

— Что ты здесь делаешь?

— Я устал от больницы и захотел подышать воздухом.

— Прекрасно, но… здесь?

Хулиан знал, что его отец всегда ненавидел символическую связь этой святыни с гонением и нетерпимостью.

— Ваше Величество! — позвал Вальдеспино, торопливо обходя алтарь и запыхавшись подошел к ним. — Бога ради?..

Король улыбнулся своему близкому другу.

— Антонио, добро пожаловать.

Антонио? Принц Хулиан никогда не слышал, чтобы отец обращался по имени к епископу Вальдеспино. На людях он всегда обращался «Ваше Преосвященство».

Неформальное обращение корорля как будто задело епископа.

— Благодарю… вас, — запнулся он. — Как вы себя чувствуете?

— Просто замечательно, — ответил король, широко улыбаясь. — Я сейчас с двумя людьми, которым доверяю больше всего на свете.

Вальдеспино бросил на Хулиана беспокойный взгляд, а затем повернулся к королю.

— Ваше Величество, я доставил к вам сына, как вы просили. Могу я оставить вас двоих, чтобы вы поговорили наедине?

— Нет, Антонио, — сказал король. — Это будет исповедь. И мне необходим мой священник для поддержки.

Вальдеспино покачал головой.

— Не думаю, что сын ждет от вас объяснений сегодняшним действиям и поведению. Я уверен, он…

— Сегодняшним? — Король рассмеялся. — Нет, Антонио, я раскрою тайну, которую хранил от Хулиана всю свою жизнь.