ГЛАВА 73.

Стоя бок о бок у витрины, Роберт Лэнгдон и Амбра Видаль смотрели на рукопись Уильяма Блейка, освещенную мягким свечением масляной лампы. Отец Бенья отошел, чтобы выровнять несколько скамеек, тактично предоставив им уединение.

Лэнгдон испытывал трудности, читая крошечные буквы в рукописном тексте стихотворения, но большой заголовок в верхней части страницы был совершенно разборчивым.

«Вала или Четыре Зоа»*

* Название одного из наиболее известных произведений Блейка.

При виде этих слов у Лэнгдона забрезжил луч надежды. «Четыре зоа» — название одной из наиболее известных пророческих поэм Блейка — большое произведение, разделенное на девять «ночей» или глав. Насколько помнил Лэнгдон по изучению в колледже, данное произведение основывалось, главным образом, на падении традиционной религии и потенциальном доминировании науки.

Лэнгдон просмотрел строфы текста, увидев, что рукописные строки заканчиваются на половине странице элегантным эскизом «finis divisionem» — графическим эквивалентом слова «конец».

Он понял, что это последняя страница поэмы. Финал одного из пророческих шедевров Блейка!

Лэнгдон наклонился и прищурился, приглядываясь к крошечным буковкам, но не смог прочитать текст в тусклом свете фонаря.

Амбра почти припала к стеклу, приблизившись к нему лицом до расстояния в дюйм. Она молча просматривала поэму, задержавшись на строчке, которую прочла вслух.

— И человек идёт вперёд сквозь пламя, все зло навеки им истреблено.

— Она повернулась к Лэнгдону. — Все зло навеки им истреблено?

Лэнгдон обдумал это, смутно кивнув.

— Я считаю, что Блейк имеет в виду искоренение продажной религии. Безрелигиозное будущее — одно из его повторяющихся пророчеств.

Амбра посмотрела с надеждой.

— Эдмонд говорил, что его любимый фрагмент в поэме — пророчество, которое, он надеялся, когда-нибудь сбудется.

— Так, — сказал Лэнгдон, — будущее без религии — это как раз то, что хотел Эдмонд. Сколько букв в этой строке?

Амбра начала подсчет, но очень скоро покачала головой. — Тут больше пятидесяти.

Она принялась просматривать поэму дальше, но вскоре опять остановилась.

— А как насчет этой строки? «И человек, свои глаза расширив, увидел чудных глубину миров».

— Возможно, — отозвался Лэнгдон, размышляя о значении этой фразы. Человеческий интеллект постоянно растет, развиваясь со временем, позволяя нам глубже проникнуть в истину.

— Эта строка тоже слишком длинная, — сказала Амбра. — Посмотрю дальше.

Она продолжила просмотр страницы, а Лэнгдон стал расхаживать позади нее, раздумывая над всем этим. Те строки, которые Амбра прочитала, отозвались эхом в его голове и вызвали отдаленные воспоминая о том, как он изучал творчество Блейка в Принстоне на занятиях по Британской литературе.

Как иногда бывало в подобных случаях, в зрительной памяти Лэнгдона вырисовывались образы. Эти образы, в свою очередь, вызывали новые, и так до бесконечности. И вдруг, стоя здесь, в крипте, Лэнгдон выхватил из памяти образ профессора, который по завершении изучения произведения «Четыре Зоа» предстал перед студентами и задал извечные вопросы: «Что бы вы выбрали? Мир без религии? Или мир без науки?» Потом он добавил: «Конечно, мы точно знаем, что выбрал бы сам Уильям Блейк. Его надежды на будущее абсолютно четко изложены в последней строке этой эпической поэмы».

Лэнгдон испуганно вздохнул и повернулся к Амбре, которая все еще просматривала текст поэмы Блейка.

— Амбра, открой сразу концовку произведения! — сказал он, окончательно вспоминая последнюю строчку.

Амбра посмотрела в конец поэмы. Разглядывая минуту, она повернулась к нему с широко раскрытыми и изумленными глазами.

Лэнгдон присоединился к ней, разглядывая текст. Теперь, когда он знал эту строчку, он смог разглядеть еле видный рукописный текст:

«Мрак суеверий темных отступает & свет науки правит бал».

— Мрак суеверий темных отступает, — прочла вслух Амбра, — и свет науки правит бал.

Эта строчка было не только пророчеством, которое поддерживал Эдмонд, а в сущности еще и квинтэссенцией его сегодняшней презентации.

Религии исчезнут… а миром будет править наука.

Амбра принялась внимательно считать буквы в этой строке, однако Лэнгдон знал, что в этом нет никакой необходимости. Вот оно. Вне всякого сомнения. Его разум уже был целиком занят доступом к Уинстону и запуском презентации Эдмонда. Но Лэнгдону требовалось остаться с Амброй наедине, чтобы посвятить ее в детали своего плана.

Он повернулся к отцу Бенье, который как раз возвращался.

— Отец? — спросил он. — Мы почти закончили. Не могли бы вы подняться наверх и попросить гвардейцев вызвать вертолет? Мы должны улететь без промедления.

— Конечно, ответил Бенья, направившись к лестнице. — Надеюсь, вы нашли то, что искали. До встречи наверху.

Как только священник исчез наверху, Амбра оторвалась от книги с явной тревогой во взгляде.

— Роберт, сказала она. Что-то не сходится. Я пересчитала дважды. Здесь только сорок шесть букв, а нам нужно, чтобы было сорок семь.

— Что? — Лэнгдон подошёл к ней, косясь на текст и тщательно подсчитывая каждую рукописную букву. «Мрак суеверий темных отступает, & свет науки правит бал». Ну явно у него получилось сорок шесть. — Озадаченный, он вновь изучил эту строку. — Эдмонд точно говорил «сорок семь», а не «сорок шесть»?

— Абсолютно.

Лэнгдон перечитал строчку. «Но это должна быть она, — подумал он. — Что я упустил?».

Он тщательно пересчитал каждую букву в последней строчке поэмы Блейка и дошел почти до конца, а потом увидел его.

…& свет науки правит бал».

— Амперсанд, — выпалил Лэнгдон. — Блейк использовал символ вместо союза «и».

Амбра странно посмотрела на него, а затем покачала головой.

— Роберт, если мы подставим союз «и»… тогда в строке будет сорок восемь букв. Больше, чем нужно.

«Неправда. — Лэнгдон улыбнулся. — Это код внутри кода».

Лэнгдон удивился маленькому хитрому ходу Эдмонда. Гений-параноик использовал простой типографский трюк для надежности: даже если кто-то обнаружит, какая его любимая строчка поэзии, они все равно не смогут правильно ее напечатать.

«Символ амперсанда, — подумал Лэнгдон. — Эдмонд вспомнил об этом».

Происхождение амперсанда всегда было одной из первых тем, которые Лэнгдон преподавал на своих занятиях по символогии. Символом «&» был логограмм — буквально изображение, представляющее слово. В то время как многие люди приняли символ, полученный от английского слова «и», он фактически произошел от латинского слова et. Необычный дизайн амперсанда «&» был типографским слиянием букв E и T — лигатуры, которые все еще видны сегодня в компьютерных шрифтах, таких как Trebuchet, чей амперсанд «&» явно говорит о своем латинском происхождении.

Лэнгдон никогда не забудет, что через неделю после того, как он рассказал курсу Эдмонда об амперсанде, молодой гений появился в майке с надписью «Амперсанд звонит домой!» — игривый намек на фильм Спилберга об инопланетянине по имени «ET», который пытался найти дорогу домой.

Теперь, стоя над стихотворением Блейка, Лэнгдон смог в полной мере представить пароль Эдмонда из сорока семи букв.

Мраксуеверийтёмныхотступаетеtсветнаукиправитбал.

«В этом весь Эдмонд,» — подумал Лэнгдон, быстро поделившись с Амброй умным трюком, который Эдмонд использовал для повышения уровня безопасности своего пароля.

Когда ей стало ясно, Амбра начала улыбаться так же широко, как улыбнулась Лэнгдону при их знакомстве.

— Что ж, — сказала она, — полагаю, если у нас были какие-то сомнения, что Эдмонд Кирш гик…

Они одновременно рассмеялись вдвоем, улучив момент, чтобы выдохнуть в уединении крипты.

— Вы нашли пароль, — сказала она, выражая благодарность. — И мне жаль как никогда, что я потеряла телефон Эдмонда. Если бы у нас он был, мы могли бы запустить презентацию Эдмонда прямо сейчас.

— Не ваша вина, — сказал он успокаивающе. — И как я уже говорил, я знаю, как найти Уинстона.

— По крайней мере, думаю, что знаю, — размышлял он, надеясь на свою правоту.

Когда Лэнгдон представлял воздушный вид Барселоны и необычную загадку, которая ждет впереди, тишину крипты нарушил резкий звук, эхом отозвавшийся на лестнице.

Наверху кричал отец Бенья и звал их по именам.