ГЛАВА 30.

Испанские старейшие и самые элитные силы безопасности — Королевская гвардия — имеют крепкие традиции, которые восходят к средневековым временам. Агенты Гвардии считают своим священным долгом перед Богом гарантировать безопасность королевской семьи, защищать королевскую собственность и королевскую честь.

Командующий Диего Гарса — надзиратель почти двухтысячных войск Гвардии — шестидесяти лет, низкорослый и худой, со смуглым цветом лица, крошечными глазками и жидкими черными волосами, гладко зачесанными на рябой затылок. Черты лица, напоминающие грызуна, и крошечный рост делали Гарсу почти незаметным в толпе, что помогало скрывать его огромное влияние в стенах дворца.

Гарса давно понял, что истинная власть проистекает не из физических сил, а от политического влияния. Командование Королевской гвардией, конечно, давало ему власть, но именно благодаря дальновидной политической сообразительности Гарсу признавали вхожим во дворец человеком по широкому спектру вопросов, как личных, так и профессиональных.

Будучи надежным хранителем секретов, Гарса никогда не допускал утечек. Его репутация человека неизменно осмотрительного, как и непревзойденная способность решать деликатные проблемы, сделали его незаменимым для короля. Однако теперь Гарса и прочие придворные стояли перед неясной перспективой, ибо стареющий испанский монарх доживал во дворце Сарсуэла свои последние дни.

На протяжении более четырех десятилетий король управлял неспокойной страной и установил парламентскую монархию после тридцати шести лет кровавой диктатуры правления ультраконсервативного генерала Франсиско Франко. После смерти Франко в 1975 году король попытался работать рука об руку с правительством для укрепления демократических процессов в Испании, медленно двигая страну обратно влево.

Молодежь считала, что изменения проходили слишком медленно.

Стареющим традиционалистам изменения казались кощунственными.

Многие представители испанского истеблишмента все еще отчаянно защищали консервативную доктрину Франко, особенно его взгляд на католицизм как на «государственную религию» и моральную основу нации. Однако быстро растущее число молодежи в Испании решительно сопротивлялось этой точке зрения — беспардонно осуждая лицемерие организованной религии и лоббируя большее разделение церкви и государства.

Теперь, достигнув зрелости, принц был готов взойти на трон. Но никто не знал, к какому направлению будет склоняться новый король. На протяжении десятилетий принц Хулиан выполнял достойную восхищения работу по выполнению своих безликих церемониальных обязанностей, подчиняясь отцовскому мнению в вопросах политики и ни разу не касаясь информации о своих личных убеждениях. Хотя большинство аналитиков подозревали, что он будет гораздо либеральнее, чем его отец, на самом деле не было никакого способа узнать это наверняка.

Однако, сегодня вечером эта завеса приподнимется.

В свете шокирующих событий в Бильбао и неспособности короля выступить публично по состоянию здоровья, принцу не оставалось ничего другого, как дать оценку печальным событиям вечера.

Несколько высокопоставленных правительственных чиновников, в том числе и президент страны, уже осудили убийство, проницательно воздерживаясь от дальнейших комментариев, пока Королевский дворец не сделал заявление, тем самым возложив весь беспорядок на принца Хулиана. Это не стало сюрпризом для Гарсы; причастность к событиям будущей королевы Амбры Видаль обернулась политической гранатой, к которой никто не хотел притрагиваться.

«Сегодняшний вечер — испытание для принца Хулиана, — думал Гарса, спешно поднимаясь по парадной лестнице к королевским аппартаментам. — Его понадобится направлять, а в условиях недееспособности его отца руководство должно исходить от меня».

Гарса прошагал весь коридор и наконец подошел к двери резиденции принца. Сделал глубокий вдох и постучал.

«Странно, — подумал он, не получив ответа. — Я ведь знаю, он там. По данным агента Фонсеки в Бильбао, принц Хулиан только что звонил из резиденции и пытался связаться с Амброй Видаль — убедиться, что она в безопасности, а это — хвала небесам — так и было».

Гарса снова постучал, чувствуя беспокойство, когда ему снова не ответили.

Он поспешно отпер дверь.

— Дон Хулиан? — позвал он, входя в комнату.

В апартаментах было темно, за исключением мерцающего света телевизора в гостиной.

— Здравствуйте!

Гарса поспешил войти и увидел стоящего в темноте принца Хулиана — неподвижный силуэт, повернувшийся лицом к эркерному окну. Он был безупречно одет в сшитый на заказ костюм, который надевал на сегодняшние вечерние встречи, и еще не снял галстука.

Молчаливо наблюдая, Гарса обеспокоился похожим на транс состоянием принца. Кажется, эта критическая ситуация потрясла его.

Гарса откашлялся, давая знать о своем присутствии.

Когда принц наконец заговорил, он сделал это, не отрываясь от окна.

— Когда я позвонил Амбре, — сказал он, — она отказалась со мной разговаривать, — тон Джулиана казался скорее озадаченным, а не обиженным.

Гарса не знал как ответить. Учитывая события ночи, казалось непостижимым, что Хулиана беспокоили его отношения с Амброй — помолвка, которая была неудачно задумана прямо с самого начала.

— Я полагаю, что мисс Видаль все еще в шоке, — тихо предположил Гарса. — Агент Фонсека доставит ее вам сегодня вечером. Тогда вы сможете поговорить. И позвольте просто добавить, какое облегчение знать, что она в безопасности.

Принц Хулиан рассеянно кивнул.

— За убийцей следят, — сказал Гарса, пытаясь сменить тему. — Фонсека уверяет меня, что террориста скоро посадят в тюрьму. Он использовал слово «террорист» намеренно в надежде вырвать принца из оцепенения.

Принц лишь еще раз кивнул.

— Президент опроверг факт убийства, — продолжал Гарса, — но правительство рассчитывает на ваш дальнейший комментарий… с учетом причастности Амбры к этому происшествию. — Гарса помедлил. — Я понимаю, что ситуация неловкая, учитывая вашу помолвку, но я бы посоветовал вам просто сказать, что больше всего вы цените в своей невесте независимость, и хотя вы знаете, что она не разделяет политических убеждений Эдмонда Кирша, вы восхищаетесь тем, как она выполняет свои обязанности директора музея. Я бы с удовольствием написал для вас что- нибудь, вы не против? Нам нужно вовремя сделать заявление, чтобы успеть к утренним новостям.

Хулиан неотрывно смотрел в окно.

— Я хотел, чтобы епископ Вальдеспино участвовал в любом заявлении, которое мы делаем.

Гарса сжал зубы и подавил в себе недовольство. Пост-франкистская Испания была государством светским (estado aconfesional), это означало, что больше не было государственной религии, а церковь не должна вмешиваться в политику. Однако благодаря близкой дружбе Вальдеспино с королем епископ имел необыкновенно большое влияние на повседневную жизнь дворца. К сожалению, твердая линия поведения и религиозное рвение Вальдеспино оставляли мало места для дипломатии и такта, которые требовались для преодоления возникшего в тот вечер критического положения.

Нам нужны тонкость и такт, а не догматизм с фейерверками!

Гарса давно усвоил, что за набожным обликом Вальдеспино кроется простая истина: епископ Вальдеспино служил прежде всего собственным нуждам, а потом уже Богу. До недавнего времени Гарса мог закрывать на это глаза, но сейчас, с изменением баланса сил во дворце, видение того, как епископ заискивает перед Хулианом, стала причиной для серьезной озабоченности.

Вальдеспино слишком близок к принцу.

Гарса знал, что Хулиан всегда считал епископа «семьей» — скорее верным дядей, чем религиозным авторитетом. Как ближайшему доверенному лицу короля, Вальдеспино было поручено наблюдать за нравственным развитием молодого Хулиана, и он делал это с самоотверженностью и рвением, проверяя всех наставников Хулиана, представляя ему доктрины веры и даже консультируя его по сердечным вопросам. Теперь, спустя годы, даже когда Хулиан и Вальдеспино не виделись с глазу на глаз, их связь оставалась глубоко кровной.

— Дон Хулиан, — спокойно сказал Гарса, — я чувствую, что с сегодняшней ситуацией мы с вами должны справиться сами.

— Разве? — провозгласил позади него мужской голос из темноты.

Гарса развернулся и остолбенел, увидев в тени одетый в мантию призрак.

Вальдеспино.

— Должен сказать, командующий, — прошипел Вальдеспино, — я думал, что вы все поймете, насколько сегодня вам нужен я.

— Это политическая ситуация, — заявил Гарса твердо, — не религиозная.

Вальдеспино ерничал.

— Факт подобного заявления говорит мне, что я сильно переоценил вашу политическую хватку. Если хотите знать мое мнение, есть только один подходящий ответ в такой критический момент. Мы должны немедленно заверить нацию, что принц Хулиан является глубоко религиозным человеком, и что будущий король Испании — набожный католик.

— Я согласен… и мы включим упоминание о вере дона Хулиана в любое заявление, которое он делает.

— И когда принц Хулиан предстанет перед прессой, понадоблюсь я, стоящий рядом с ним, положив руку на его плечо — мощный символ прочности его уз с Церковью. Этот единственный образ сделает больше для успокоения нации, чем любые слова, которые вы напишете.

Гарса ощетинился.

— Мир только что стал в прямом эфире свидетелем жестокого убийства на испанской земле, — заявил Вальдеспино. — Во времена насилия ничто так не успокаивает, как рука Бога.