ГЛАВА 72.

Принц Хулиан выглянул из «Опель-седана», ехавшего по сельской местности, и попытался понять странное поведение епископа.

Вальдеспино что-то скрывает.

Прошло более часа с тех пор, как епископ тайно вывел Джулиана из дворца (крайне нестандартное действие), уверяя его, что это для его собственной безопасности.

Он просил не задавать вопросы… только доверять.

Епископ всегда был для него дядей и доверенным доверенным лицом отца Хулиана. Но предложение Вальдеспино спрятаться в летнем домике принца с самого начала показалось Джулиану сомнительным. Что-то не так. Меня изолировали — нет телефона, нет охраны, нет новостей, и никто не знает, где я.

Когда автомобиль переезжал через железнодорожные пути возле Каситы дель Принсипе, Хулиан посмотрел на лесную дорогу впереди. В сотне ярдов слева вырисовывался въезд на длинную, обсаженную деревьями подъездную дорожку, ведущую к удаленному загородному дому.

При виде опустевшей резиденции у Хулиана вдруг пробудился инстинкт самосохранения. Он нагнулся и твердо положил руку на плечо сидевшего за рулем аколита.

— Остановите, пожалуйста, здесь.

Вальдеспино с удивлением обернулся.

— Мы почти…

— Я хочу знать, что происходит! — рявкнул принц, его голос прозвучал громко в маленьком автомобиле.

— Дон Хулиан, сегодня было беспокойно, но вы должны…

— Я должен доверять вам? — потребовал Хулиан.

— Да.

Хулиан сжал плечо молодого водителя и указал на травянистую обочину на пустынной проселочной дороге.

— Остановите, — резко приказал он.

— Продолжайте ехать, — возразил Вальдеспино. — Дон Хулиан, я объясню…

— Остановите машину! — проревел принц.

Аколит свернул на обочину, затормозив на траве.

— Оставьте нас одних, пожалуйста, — приказал Хулиан, его сердце быстро застучало.

Аколиту не нужно было говорить дважды. Он выскочил из машины на холостом ходу и поспешил в темноту, оставив Вальдеспино и Хулиана на заднем сиденье.

В бледном лунном свете Вальдеспино выглядел неожиданно испуганным.

— Вам есть чего бояться, — сказал Хулиан таким авторитетным голосом, что он испугался даже самого себя. Вальдеспино отодвинулся назад, ошеломленный угрожающим тоном, который Хулиан никогда раньше не использовал с епископом.

— Я будущий король Испании, — сказал Хулиан. — Сегодня вы отозвали мою службу безопасности, отказали в доступе к моему телефону и моим сотрудникам, запретили слушать какие-либо новости и отказались связаться с моей невестой.

— Я правда извиняюсь… — начал Вальдеспино.

— Вам придется ответить за это, — перебил Хулиан, глядя на епископа, который теперь казался ему на удивление низкорослым.

Вальдеспино медленно вздохнул и повернулся лицом к Хулиану в темноте.

— Вчера вечером со мной связались, дон Хулиан, и сказали…

— Кто связался?

Епископ колебался.

— Ваш отец. Он глубоко расстроен.

«Он расстроен?» Хулиан посетил своего отца всего два дня назад в Паласио-де-ла-Сарсуэла и нашел его в отличном настроении, несмотря на ухудшающееся здоровье.

— Почему он расстроен?

— К сожалению, он видел трансляцию Эдмонда Кирша.

Хулиан почувствовал, как сжимаются его челюсти. Его тяжелобольной отец спал почти двадцать четыре часа в сутки, а в тот час и вовсе не мог быть на ногах. Более того, король запретил размещение телевизоров и компьютеров в дворцовых спальнях, которые, по его настоянию, были своего рода святынями, предназначенными лишь для сна и чтения — и ухаживавшие за ним медсестры с нянечками знали достаточно, чтобы предотвратить его попытки встать с постели и посмотреть на публичную сумасбродную выходку атеиста.

— Это была моя ошибка, — сказал Вальдеспино. — Чтобы он не чувствовал себя слишком уж отрезанным от мира, пару недель тому назад я дал ему планшет. Он учился писать на нем СМС-сообщения и электронные письма. В итоге, он посмотрел презентацию Кирша на этом самом планшете.

Хулиану было невыносимо думать о том, как его отец, жить которому оставалось, возможно, считанные недели, смотрит раскольническую антикатолическую передачу, спровоцировавшую затем кровавую расправу. Короля вместо этого должны были занимать выдающиеся свершения, которые он сделал для страны.

— Как вы можете себе представить, — продолжал Вальдеспино, вновь оседлавший свою выдумку, — он много чем был озадачен, но особенно — смыслом замечаний Кирша и желанием вашей невесты вести это мероприятие. Король посчитал, что причастность к нему будущей королевы плохо отразится на вас… и на всех во дворце.

— Амбра — независимый человек, имеющий собственное мнение. Мой отец прекрасно об этом знает.

— Как бы то ни было, когда он позвонил мне, его разум был светлым, а тон сердитым, одним словом, он был именно таким, каким я знал его многие годы. И он приказал мне немедленно привезти вас к нему.

— В таком случае, почему же мы здесь? — требовательно спросил Хулиан, показывая жестом вперед, на подъездную дорожку к домику. — Он же во Дворце Сарсуэла.

— Уже нет, — тихо сказал Вальдеспино. — Он приказал своим помощникам и медсестрам одеть его, посадить в кресло-коляску и отвезти в другое место. Таким образом, он сможет провести остаток дней своих, погрузившись в историю своей страны.

Когда епископ произнес эти слова, Хулиан понял правду.

Мы вообще не намеревались ехать в Каситу.

Взволнованный Хулиан отвернулся от епископа, глядя мимо подъездной дороги Каситы на проселочную дорогу, которая простиралась перед ними. Вдали, сквозь деревья он разглядел освещенные шпили грандиозного здания.

Монастырь Эскориал.

На удалении не более мили, у подножия горы Абантос подобно крепости располагался один из крупнейших в мире религиозных комплексов — легендарный испанский Эскориал. Обладая площадью более восьми акров, это комплекс вмещал монастырь, базилику, королевский дворец, музей, библиотеку и целый ряд обителей смерти, самых страшных из тех, которые Хулиан когда либо видел.

Королевская усыпальница.

Отец Хулиана привел его в крипту, когда Хулиану было всего восемь лет, направляя мальчика через Пантеон-де-Инфантес с погребальными палатами, переполненными гробницами королевских детей.

Хулиан никогда не забудет, как увидел ужасающую «гробницу-торт ко дню рождения» — массивную круглую гробницу, похожую на торт с белой глазурью и содержащий останки шестидесяти королевских детей, всех из которых поместили в «ящики» и разложили по сторонам «торта» на целую вечность.

Ужас Хулиана от вида этой страшной гробницы затмился через несколько минут, когда отец отвел его посмотреть на последнее место упокоения матери. Хулиан ожидал увидеть мраморную гробницу, подобающую для королевы, но вместо этого тело матери лежало в потрясающе простом свинцовом ящике в голом каменном зале в конце длинного коридора. Король объяснил Хулиану, что его мать в настоящее время похоронена в пудридеро — «гниющей палате» — где королевские тела оставались погребенными в течение тридцати лет, пока от их плоти не оставалось ничего, кроме пыли. И в это время их перемещали в постоянные могилы. Хулиан вспомнил о необходимости собрать все свои силы, чтобы побороть слезы и желание болеть.

Затем отец повел его на вершину крутой лестницы, которая, казалось, спускалась навсегда в подземную темноту. Здесь стены и лестницы были уже не из белого мрамора, а величественного янтарного цвета. На каждом третьем шаге поминальные свечи отражали мерцающий свет на коричневом камне.

Молодой Хулиан поднялся и схватился за древние веревочные перила, спускаясь с отцом ступеньку за ступенькой… глубоко в темноту. У подножия лестницы король открыл богато украшенную дверь и отошел в сторону, показывая знаком молодому Хулиану войти.

«Пантеон королей,» — сказал ему отец.

Даже в восемь лет Хулиан слышал об этом зале — дворец легенд.

Дрожа, мальчик переступил порог и оказался в роскошной охристой палате. В помещении восьмиугольной формы пахло ладаном и, казалось оно подрагивало от неровного света свечей, горевших в верхней люстре. Хулиан переместился в центр зала, медленно повернувшись на месте, чувствуя себя озябшим и маленьким в торжественном пространстве.

Во всех восьми стенах были глубокие ниши, где одинаковые черные гробы стояли от пола до потолка, на каждом имелась золотая табличка. Имена на гробах были со страниц книг по истории Хулиана — король Фердинанд… Королева Изабелла… король Карл V, император Священной Римской империи.

В тишине Хулиан чувствовал груз отцовской любимой руки на своем плече, и серьезность момента поразила его. Однажды моего отца похоронят в этом самом зале.

Не говоря друг другу ни слова, отец с сыном выбрались из подземелья, уходя подальше от смерти, навстречу дневному свету. Как только они оказались снаружи, находясь под палящим испанским солнцем, король присел на корточки, и посмотрел в глаза восьмилетнему Хулиану.

— Memento mori,* — прошептал монарх. — Помни о смерти. Жизнь коротка даже для сильнейших мира сего. Есть только один способ одержать победу над смертью — сделать свою жизнь шедевром и ее достойно. Мы должны цепляться за каждую возможность проявить доброту и безраздельную любовь. Глядя в твои глаза, я вижу, что у тебя очень щедрая душа, которую ты унаследовал от своей матери. Совесть послужит тебе проводником. А когда в жизни будут трудности, то сердце подскажет тебе путь.

* Помни о смерти (лат.).

Даже спустя несколько десятилетий Хулиану не нужно было напоминаний о том, что он сделал слишком мало, чтобы считать свою жизнь шедевральной. Фактически, он едва успел выйти из тени короля и утвердиться как вполне самостоятельная личность.

«Я разочаровал отца во всех отношениях».

В течение многих лет Хулиан следовал совету отца и зову своего сердца; но это был извилистый путь, ведь его сердце жаждало для Испании настолько противоположного по сравнению с его отцом. Сны Хулиана о его любимой стране были настолько смелыми, что нельзя было рассказывать о них до смерти отца. И даже тогда Хулиан понятия не имел, как воспримет его поступки не только королевский дворец, но и вся нация. Хулиану оставалось лишь ждать, сохраняя открытое сердце и уважая традиции.

А потом, три месяца назад все изменилось.

Я встретил Амбру Видаль.

Живая, решительная красота перевернула мир Хулиана вверх дном. В течение нескольких дней после их первой встречи Хулиан наконец понял слова своего отца. Пусть сердце подскажет тебе дорогу… и используй любую возможность, чтобы любить всецело! Восхищение влюбленности было не похоже ни на что, и Хулиан почувствовал, что возможно наконец предпринять первые шаги и сделать свою жизнь счастливой.

Однако теперь, когда принц безучастно смотрел на дорогу, его охватило предчувствие одиночества и изоляции. Его отец умирал; женщина, которую он любил, не разговаривала с ним; и он только что отчитал своего доверенного наставника, епископа Вальдеспино.

— Принц Хулиан, — мягко приказал епископ. — Мы должны ехать. Ваш отец слаб, и он хочет поговорить с вами.

Хулиан медленно повернулся к лучшему другу своего отца.

— Как вы думаете, сколько ему осталось? — прошептал он.

Голос Вальдеспино задрожал, словно он был на грани слез.

— Он попросил меня не беспокоить вас, но я чувствую, что конец наступит быстрее, чем кто-либо ожидал. Он хочет попрощаться.

— Почему вы не сказали мне, куда мы направляемся? — спросил Хулиан. — Почему кругом ложь и тайны?

— Извините, у меня не было выбора. Ваш отец отдал мне четкие приказы. Он приказал мне изолировать вас от внешнего мира и от новостей, пока у него не будет возможности поговорить с вами лично.

— Изолировать меня… от каких новостей?

— Я думаю, будет лучше, если вы позволите отцу объяснить.

Хулиан долгое время изучал епископа.

— Прежде чем я увижу его, мне нужно кое-что знать. Он ясно мыслит? Он в своем уме?

Вальдеспино недоверчиво посмотрел на него.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что, — ответил Хулиан, — его сегодняшние требования кажутся странными и импульсивными.

Вальдеспино печально кивнул.

— Импульсивно или нет, ваш отец все еще король. Я люблю его и делаю как он приказывает. Мы все делаем.