ГЛАВА 70.

На пути в подземелье Лэнгдон, Амбра и отец Бенья прошли по винтовой лестнице, ведущей в крипту, и уходящей на добрых три яруса вниз, образовывая размашистую и изящную дугу.

«Одна из крупнейших в Европе крипт,» — подумал Лэнгдон, любуясь обширным круговым пространством. Точно как он помнил, в подземном мавзолее Саграда-Фамилии имелась парящая ротонда, где размещались скамьи для сотен прихожан. Золотые масляные фонари, помещенные с интервалом по окружности зала, освещали наборный мозаичный пол из скрученной лозы, корней, ветвей, листьев и других образов из природы.

Крипта буквально — «скрытое» пространство, и Лэнгдон счел почти немыслимым, что Гауди удалось спрятать такой большой зал под церковью. Это было не что иное, как игривая «скрипта» Гауди в Colonia Guell; это пространство было строгой неоготической палатой с лиственными колоннами, остроконечными арками и красивыми сводами. Воздух был мертвенно неподвижным и слабо пах ладаном.

У подножия лестницы глубокая выемка протянулась влево. Бледный пол из песчаника поддерживал непритязательную сероватую плиту, уложенную горизонтально в окружении фонарей.

«Вот он, собственной персоной», — понял Лэнгдон, читая надпись. АНТОНИО ГАУДИ.

Когда Лэнгдон осмотрел место упокоения Гауди, он снова почувствовал резкую потерю Эдмонда. Он поднял глаза на статую Девы Марии над гробницей, цоколь которой имел незнакомый символ.

Господи, а это еще что?

Лэгдон разглядывал странный символ.

Это был тот редкий случай, когда Лэнгдон не смог узнать какой-то символ. В данном случае, он содержал одну из букв греческого алфавита, лямбду, которая, по мнению Лэнгдона, никак не могла быть частью христианской символики. Лямбда все-таки имела некий научный подтекст, главным образом, соотносясь с теорией эволюции, физикой элементарных частиц и космологией. Но еще более странным был тот факт, что из верхней части лямбды в данном символе произрастал идущий кверху христианский крест.

Религия, поддерживаемая наукой? Лэнгдон в жизни не видел ничего подобного.

— Озадачены символом? — спросил Бенья, подходя к Лэнгдону. — Вы не одиноки. Многие об этом спрашивают. Это не что иное, как уникальная модернистская интерпретация креста на вершине горы.

Лэнгдон подошел чуть ближе, и увидел, что символ обрамляют три позолоченные звезды.

«Три звезды, расположенные в такой форме, подумал Лэнгдон, делают этот символ легко узнаваемым. Крест в верхней части символа — это гора Кармель*. А сам символ — не что иное, как Кармелитский крест».

* Кармель, горная гряда, также часто упоминается как гора Кармель или как горный хребет Кармель — горный массив на северо-западе Израиля. В русской Библии названа горой Кармил.

«Ну конечно же! Тело Гауди ведь и покоится прямо у Пресвятой Девы Марии с горы Кармил».

— Неужто Гауди был кармелитом? — Лэндону было очень сложно представить тот факт, что архитектор-модернист, являлся приверженцем строгой интерпретации католицизма братством двенадцатого века.

— Скорее всего, нет, — со смехом ответил Бенья. — Но его опекуны были. Группа монахинь-кармелиток жила с Гауди и ухаживала за ним в последние годы. Они считали, он оценит то, что за ним следят и при смерти, и сделали щедрый дар этой часовне.

— Предусмотрительно, — сказал Лэнгдон, ругая себя за неправильное толкование такого невинного символа. Видимо, все циркулирующие сегодня теории заговора заставили даже Лэнгдона воображать фантомы из воздуха.

— А не это ли книга Эдмонда? — неожиданно спросила Амбра.

Оба ее спутника повернулись, и увидели, как она направляется к правой части надгробия Гауди.

— Да, ответил Бенья. — Очень жаль, что здесь так темно.

Амбра поспешила к витрине, и Лэнгдон последовал за ней, увидев, что книга располагалась в темной части крипты, затененный массивной колонной справа от гробницы Гауди.

— Обычно там мы показываем информационные памфлеты, — сказал Бенья, — но я переместил их, чтобы освободить место для книги мистера Кирша. Кажется, никто не заметил.

Лэнгдон быстро присоединился к Амбре у похожей на ящик витрине, которая имела наклонную стеклянную крышку. Внутри, открытое на странице 163, едва заметное в тусклом свете, лежало массивное переплетенное издание полных работ Уильяма Блейка.

Как сообщил им Бенья, эта страница вовсе не была стихотворением, а скорее иллюстрацией Блейка. Лэнгдон размышлял, какие из изображений Бога ожидать от Блейка, но уж наверняка не это.

«Ветхий днями», — подумал Лэнгдон, вглядываясь во тьме на знаменитую акварельную гравюру Блейка 1794 года.

Лэнгдон был удивлен, что отец Бенья назвал это «образом Бога». По общему признанию, на иллюстрации изображен классический христианский Бог — бородатый, измученный старик с седыми волосами, усевшийся на облаках и взирающий с небес — и все же немного исследований по части Беньи раскрыли нечто совсем другое. На самом деле фигура была не христианским богом, а скорее божеством, называемым Уризен — богом, вызванным собственным иллюзорным воображением Блейка — изображенным здесь измеряющим небеса с помощью гигантского компаса, отдавая дань уважения научным законам Вселенной.

Эта картина была настолько футуристической по стилю, что спустя столетия известный физик и атеист Стивен Хокинг выбрал ее в качестве суперобложки для своей книги «Бог создал целые числа». Кроме того, вечный творец Блейка наблюдал за Рокфеллеровским центром Нью-Йорка, где древний геометр смотрел вниз со скульптуры арт-деко, озаглавленной «Мудрость, свет и звук».

Лэнгдон посмотрел на книгу Блейка, снова удивляясь, почему Эдмонд поехал в такую даль, чтобы показать ее здесь. Или это чистая мстительность? Пощечина в лицо христианской церкви?

«Война Эдмонда против религии никогда не ослабевает,» — подумал Лэнгдон, взглянув на «Уризена»* Блейка. Богатство дало Эдмонду способность делать в жизни что ему нравилось, даже если это означало демонстрировать богохульное искусство в сердце христианской церкви.

* Название книги и верховное божество в сложной и оригинальной мифологии Уильяма Блейка.

«Гнев и злоба,» — подумал Лэнгдон. Может быть, все просто. Справедливо или нет, но Эдмонд всегда обвинял в смерти своей матери организованную религию.

— Конечно, я полностью осознаю, — сказал Бенья, — что на этой картине не христианский бог.

Лэнгдон удивленно повернулся к старому священнику.

— Да?

— Да, Эдмонд откровенно говорил об этом, хотя это и не нужно — я знаком с идеями Блейка.

— И все же у вас нет проблем с демонстрацией книги?

— Профессор, — прошептал священник, мягко улыбаясь. — Это Саграда-Фамилия. Внутри этих стен Гауди смешал Бога, науку и природу. Тема этой картины для нас не нова. — Его глаза загадочно мерцали. — Не все наше духовенство прогрессивно как я, но как вы знаете, для всех нас христианство продолжает работать. — Он мягко улыбнулся, кивнув на книгу. — Я рад, что мистер Кирш согласился не показывать свою карточку правовладельца с книгой. Учитывая его репутацию, не знаю, как бы я это объяснил, особенно после его выступления сегодня вечером. — Бенья замолчал, его лицо помрачнело. — Я чувствую, однако, вы надеялись найти не это изображение?

— Вы правы. Мы ищем строчку стихов Блейка.

— Тигр! Тигр! Вижу я. — предположил Бенья. — В джунглях ярких два огня?*

* Стихотворение Блейка «Тигр», в пер. М. Джумагазиева.

Лэнгдон восхищенно улыбнулся от того, что Бенья знал первую строчку самого известного стихотворения Блейка — шестистрофное религиозное сомнение, где спрашивается один ли и тот же бог создал грозного тигра и покорного ягненка.

— Отец Бенья? — Спросила Амбра, присела и пристально посмотрела сквозь стекло. — У вас случайно не найдется телефона или фонарика?

— Нет, к сожалению. Молжет мне взять фонарь у могилы Антонио?

— Пожалуйста, если не затруднит, — попросила Амбра. — Это помогло бы.

Бенья поспешил за фонарем.

Как только он ушел, она быстро прошептала Лэнгдону:

— Роберт! Эдмонд выбрал страницу сто шестьдесят три не из-за картины!

— Что вы имеете в виду? — На странице под номером 163 больше ничего нет.

— Это хитрая приманка.

— Вы меня запутали, — сказал Лэнгдон, разглядывая картину.

— Эдмонд выбрал страницу номер сто шестьдесят три потому, что невозможно посмотреть ее, не открыв одновременно предыдущую страницу, под номером сто шестьдесят два.

Лэнгдон перевел взгляд налево, исследуя фолиант, предшествующий «Ветхий днями»*. В тусклом свете он не многое разглядел на странице. На ней размещался всего лишь крошечный рукописный текст.

* «Ветхий днями» — гравюра английского художника и поэта Уильяма Блейка; это название — одно из имён Бога в Ветхом завете, упомянутое в книге пророка Даниила.

Бенья вернулся с фонарем и протянул его Амбре, которая подняла его над книгой. Когда мягкое свечение распространилось над открытой книгой, Лэнгдон вздрогнул.

На лицевой странице действительно был текст — рукописный, как и все оригинальные рукописи Блейка — с украшенными рисунками полями, рамками и различными фигурами. Однако, наиболее важно, текст на странице располагался элегантными строфами поэзии.

Прямо над головой в главном святилище агент Диас ходил в темноте, гадая, где его напарник.

Фонсека уже должен был вернуться.

Когда телефон в кармане начал вибрировать, он подумал, что вероятно, ему звонит Фонсека, но проверив номер вызывающего абонента, Диас увидел имя, которого никогда не ожидал увидеть.

Моника Мартин.

Он не мог представить, чего хотела пиар-координатор, но что бы это ни было, она должна напрямую звонить Фонсеке. Он главный агент в этой команде.

— Алло, — ответил он. — Это Диас.

— Агент Диас, это Моника Мартин. Кое-кто хочет поговорить с вами.

Через мгновение на линии объявился решительный и знакомый голос.

— Агент Диас, это командующий Гарса. Пожалуйста, заверьте меня, что мисс Видаль в безопасности.

— Да, командир, — выпалил Диас, чувствуя, как его завораживает звук голоса Гарсы. — Мисс Видаль в полной безопасности. Мы с агентом Фонсекой в настоящее время с ней и в безопасности находимся внутри…

— Не по телефону, — резко оборвал его Гарса. — Если она в безопасном месте, держите ее там. Не перемещайтесь. Я с облегчением слышу ваш голос. Мы пытались дозвониться агенту Фонсеке, но ответа не последовало. Он с вами?

— Да сэр. Он отошел, чтобы позвонить, но должен вернуться…

— У меня нет времени ждать. В настоящее время меня арестовали, и мисс Мартин одолжила мне свой телефон. Послушайте меня очень внимательно. История похищения людей, как вы, несомненно, поняли, оказалась полной ложью. Это подвергло мисс Видаль большому риску.

«Вы не представляете,» — подумал Диас, вспоминая сцены хаоса на крыше Каса Мила.

— Также неправда и сообщение, что я оклеветал епископа Вальдеспино.

— Я так и подумал, сэр, но…

— Мы с мисс Мартин пытаемся выяснить, как лучше всего справиться с этой ситуацией, а пока нужно держать будущую королеву подальше от глаз людских. Это ясно?

— Конечно, сэр. Но кто отдал приказ?

— Не могу сказать этого по телефону. Делайте, как я прошу, и держите Амбру Видаль подальше от СМИ и подальше от опасности. Мисс Мартин проинформирует вас о дальнейших событиях.

Гарса повесил трубку, а Диас стоял один в темноте, пытаясь понять смысл звонка.

Он собирался засунуть телефон обратно в карман пиджака и услышал шелест ткани за спиной. Когда он обернулся, из темноты вылезли две бледные руки и крепко сжали голову Диаса. Со стремительной скоростью руки сильно выгнулись в сторону.

Диас почувствовал, как щелкнула его шея, и в череп ворвалась жгучая боль.

Потом все потемнело.