ГЛАВА 96.

ВИДЫ ПОГЛОЩАЮТ НАС?

В безмолвном потрясении Лэнгдон попытался представить, что подразумевал Эдмонд этими словами; фраза вызвала ужасающие образы научно-фантастических фильмов про пришельцев, где людей использовались в качестве живых инкубаторов для доминирующего вида.

Лэнгдон взглянул на Амбру, которая сжалась на кушетке, обхватив колени, и напряженно рассматривала иллюстрацию на экране. Лэнгдон пытался представить любую другую интерпретацию данных; заключение казалось неизбежным.

Согласно моделированию Эдмонда, в течение следующих нескольких десятилетий человеческую расу поглотит новый вид. И что еще страшнее, этот новый вид уже живет на земле, спокойно разрастаясь.

— Очевидно, — сказал Эдмонд, — я не мог публиковать эту информацию, пока не идентифицировал этот новый вид. Поэтому я углубился в данные. После бесчисленных моделирований я смог точно определить таинственного новичка.

Экран обновился с помощью простой диаграммы, которую Лэнгдон узнал из начальной школы — таксономической иерархии живых существ, разделенной на «Шесть царств жизни» — «животные», «растения», «одноклеточные», «эубактерии», «архибактерии», «грибы».

— Как только я определил этот процветающий новый организм, — продолжал Эдмонд, — я понял, что слишком много разнообразных форм можно назвать видом. Таксономически это слишком широко, чтобы называться порядком. И даже подцарством. Эдмонд уставился в камеру. — Я понял, что на нашу планету сейчас заселяется нечто большее. Что можно назвать лишь новым царством.

В мгновение ока Лэнгдон понял, что описывал Эдмонд.

Седьмое царство.

Охваченный благоговейным страхом, Лэнгдон наблюдал, как Эдмонд передал эту новость миру, описывая появившееся царство, о котором недавно слышал Лэнгдон в проекте TED*, написанном автором цифровой культуры Кевином Келли. Предсказанное некоторыми из самых ранних писателей- фантастов, это новое царство жизни неожиданно объявилось.

* Технология, Развлекательные проекты, Дизайн (Technology, EnTerTainmenT, Design), TEDTALKS — это название лекций, которые читаются умнейшими и знаменитыми людьми планеты с 1984 года в рамках проекта TED.

Это было царство неживых видов.

Эти неживые виды эволюционировали почти так же, как если бы были живыми: постепенно становились более сложными, адаптируясь и размножаясь в новых средах; тестируя новые вариации, одни выживали, другие вымирали. Совершенно отражая дарвиновские адаптивные изменения, эти новые организмы развивались с ослепительной скоростью и теперь составили совершенно новое царство — седьмое царство, которое заняло свое место рядом с животными и другими.

Оно называлось Техниум.

Эдмонд теперь запустил ослепительное описание новейшего королевства планеты, в которое вошли все технологии. Он описал, как новые машины процветали или погибали по правилам «выживания наиболее приспособленных» Дарвина, постоянно приспосабливаясь к своей среде, разрабатывая новые возможности для выживания и, если удастся, копировались так быстро, как могли, чтобы монополизировать имеющиеся ресурсы.

— Факсимильный аппарат ушел туда же, куда и птица додо, — объяснял Эдмонд. — А айфон выживет, только если будет превосходить своих конкурентов. Пишущие машинки и паровые двигатели умерли с изменением технологической среды, но «Энциклопедия Британика» эволюционировала, ее неуклюжий тридцатидвухтомник выдвинул из себя цифровые ноги и подобно двоякодышащей рыбе распространился на неизведанные территории, где теперь и процветает.

Лэнгдон мельком показал фотоаппарат своего детства, «Кодак» — когда-то этот динозавр персональной фотографии в одночасье был сметен стремительным пришествием техники цифровой съемки.

— Полмиллиарда лет назад, — продолжал Эдмонд, — наша планета испытала внезапное извержение жизни — кембрийский взрыв, в котором большинство видов планеты возникло практически за ночь. Сегодня мы являемся свидетелями кембрийского взрыва техниума. Новые технологии появляются ежедневно, развиваясь с ослепительной скоростью, и каждая новая технология становится инструментом для создания других новых технологий. Изобретение компьютера помогло нам создать удивительные новые инструменты, от смартфонов до кораблей и роботов-хирургов. Мы являемся свидетелями взрыва инноваций, которые происходят быстрее, чем могут понять наши умы. И мы являемся создателями этого нового царства — техниума.

На экране снова возникла пугающая картинка, на которой черный пузырь поглощал синий. Технология убивает человечество? Лэнгдону идея показалась ужасающей, но интуиция подсказывала ему, что это маловероятно. В его представлении мрачное будущее, похожее на фильм о Терминаторе, где машины охотятся на людей и истребляют их, противоречило дарвинизму. Люди контролируют технологии; у людей есть инстинкт самосохранения; люди никогда не позволят технологии уничтожить нас.

Даже переваривая логику этих мыслей, Лэнгдон знал, что проявляет наивность. Взаимодействуя с Уинстоном как образчиком искусственного интеллекта, созданным Эдмондом, Лэнгдон получил редкую возможность оценить положение дел в этой области. И хотя Уинстон явно осуществлял желания Эдмонда, Лэнгдон задавался вопросом, далеко ли то время, когда машины вроде Уинстона начнут принимать решения, удовлетворяющие их собственным желаниям.

— Очевидно, многие люди до меня предсказывали царство технологий, — сказал Эдмонд, — но мне удалось его смоделировать… и показать, что оно сделает с нами. — Он указал на более темный пузырь, который к 2050 году, занял весь экран и захватил полное господство на планете. Должен признаться, на первый взгляд, эта модель рисует довольно мрачную картину…

Эдмонд сделал паузу, и знакомый блеск появился вновь в его глазах.

— Но мы должны рассмотреть немного поближе, — сказал он.

На экране появился темный пузырь и увеличивался до тех пор, пока Лэнгдон не заметил, что массивная сфера стала уже не черной, а темно¬фиолетовой.

— Как видите, черный пузырь технологий, поскольку он потребляет человеческий пузырь, становится другого оттенка — оттенка фиолетового цвета, как будто оба цвета равномерно смешали.

Лэнгдон размышлял, хорошие это новости или плохие.

— Вы видите здесь редкий эволюционный процесс, известный как обязательный эндосимбиоз, — сказал Эдмонд. — Обычно эволюция — это процесс бифуркации — вид распадается на два новых вида, но иногда, в редких случаях, если два вида не могут выжить друг без друга, процесс происходит в обратном направлении… и вместо одного вида бифуркации два вида сливаются в один.

Слияние напомнило Лэнгдону синкретизм — процесс, посредством которого две разные религии слились, чтобы сформировать совершенно новую веру.

— Если вы не верите, что люди и технологии сольются, — сказал Эдмонд, — оглянитесь вокруг.

На экране начался скоростной показ слайд-шоу — изображения людей, теребящих телефоны, людей в очках виртуальной реальности, подстраивающие устройства на Bluetooth, вставленные в уши; бегуны с музыкальными плеерами, пристегнутыми к руке; семейный обеденный стол, в центре которого находится смарт-спикер; младенец в кроватке, играющий с компьютерным планшетом.

— Это лишь зачатки такого симбиоза, — сказал Эдмонд. — Сейчас мы начинаем вживлять чипы прямо в мозг, впрыскивать в кровь микроскопические наноботы, поедающие холистерол и поселяющиеся в нас навсегда, конструируем искусственные конечности, управляемые нашей мыслью, при помощи средств редактирования вроде CRISPR модифицируем наш геном и вполне буквально выстраиваем улучшенную версию самих себя.

Теперь выражение Эдмонда казалось почти радостным, излучающим страсть и волнение.

— Человеческие существа развиваются в нечто иное, — провозгласил он. — Мы превращаемся в смешанный вид — в слияние биологии с технологиями. Те устройства, что ныне пребывают за пределами нашего тела — смартфоны, слуховые аппараты, очки для чтения, большая часть фармацевтических препаратов — через пятьдесят лет — будут встроены в наши тела в такой степени, что мы уже не сможем причислять себя к роду гомо сапиенс.

За спиной Эдмонда вновь появилось знакомое изображение — одиночная картинка с эволюцией от шимпанзе до современного человека.

— В мгновение ока, — сказал Эдмонд, — мы станем следующей страницей в перелистываемой книге эволюции. И когда это произойдет, мы будем оглядываться на сегодняшних хомо сапиенс так же, как сейчас оглядываемся на неандертальца. Новые технологии, такие как кибернетика, синтетический интеллект, крионика, молекулярная инженерия и виртуальная реальность, навсегда изменят то, что значит быть человеком. И я понимаю, есть такие, кто считает хомо сапиенс избранными Богом. Я могу понять, что эта новость может показаться вам концом света. Но я прошу вас, пожалуйста, поверьте мне… будущее на самом деле намного ярче, чем вы себе представляете.

С внезапным притоком надежды и оптимизма великий футурист запустил ослепительное описание завтрашнего дня, видение будущего, совершенно не похожего на любое, которое Лэнгдон когда-либо осмеливался себе представить.

Эдмонд убедительно описал будущее, когда технология стала настолько недорогой и повсеместной, что стерла разрыв между имущими и неимущими. Будущее, в котором экологические технологии обеспечивали миллиарды людей питьевой водой, полноценной пищей и доступом к чистой энергии. Будущее, где такие болезни, как рак Эдмонда, уничтожены благодаря геномной медицине. Будущее, где огромная мощь Интернета окончательно используется для образования, даже в самых отдаленных уголках мира. Будущее, в котором сборочные роботизированные линии освободят работников от монотонной работы, чтобы они могли работать в более полезных и новых областях, о которых мы еще даже не догадываемся. И, прежде всего, будущее, в котором новейшие технологии начнут создавать такое изобилие жизненно важных ресурсов для человечества, что борьба с ними больше не понадобится.

Слушая о видении Эдмондом будущего, Лэнгдон почувствовал эмоции, которых не испытывал годами. Складывалось ощущение, что миллионы других зрителей тоже чувствуют в это самое мгновение неожиданный всплеск оптимизма в отношении будущего.

— У меня есть только одно сожаление по поводу этого грядущего века чудес, — голос Эдмонда внезапно вздохнул. — Я сожалею, что не смогу это засвидетельствовать. Даже мои близкие друзья не знают, что я болен… Кажется, я не буду жить вечно, как планировал. Он горько улыбнулся. — К тому времени, как вы это увидите, скорее всего, мне останется жить лишь недели… может быть, только дни. Пожалуйста, знайте, мои друзья, это обращение к вам сегодня было величайшей честью и удовольствием в моей жизни. Благодарю вас за внимание.

Теперь Амбра стояла рядом с Лэнгдоном, оба смотрели с восхищением и грустью, когда их друг обратился к миру.

— Сейчас мы находимся на странном пике истории, — продолжил Эдмонд, — время, когда мир чувствует, что его перевернули вверх дном, и все не так, как мы себе представляли. Но неопределенность всегда является предвестником радикальных изменений; преобразованиям всегда предшествуют потрясения и страх. Я призываю вас поверить в способность человека к творчеству и любви. Потому что, когда эти две силы объединены, они обладают способностью освещать любую тьму.

Лэнгдон взглянул на Амбру и заметил слезы, текущие по ее лицу. Он осторожно подошел и обнял ее, наблюдая, как умирающий друг произнес свои последние слова миру.

— Когда мы перейдем в неопределенное завтра, — сказал Эдмонд, — мы превратимся во что-то большее, чем можно себе представить, за пределами наших самых смелых мечтаний. И когда это случится, мы всегда должны помнить мудрые слова Черчилля, который предупреждал нас: «Цена величия… это ответственность».

Слова нашли отклик у Лэнгдона, который часто опасался за недостаточную ответственность человеческой расы при использовании захватывающих технологий, которые оно изобретало.

— Хотя я атеист, — произнес Эдмонд, — прежде чем покинуть вас, я прошу с вашего позволения дать мне прочитать молитву, которую я недавно написал.

Эдмонд написал молитву?

— Я называю ее «Молитвой о будущем». Эдмонд закрыл глаза и заговорил медленно, с потрясающей уверенностью.

— Пусть наши философии будут идти в ногу с нашими технологиями. Пусть наше сострадание будет идти в ногу с нашими силами. И пусть любовь, а не страх, будет двигателем перемен.

На этом Эдмонд Кирш открыл глаза.

— До свидания, мои друзья, и спасибо, — сказал он. — И осмелюсь сказать… Бог в помощь!

Эдмонд посмотрел в камеру на мгновение, а затем его лицо исчезло в бурлящем море белого шума. Лэнгдон уставился на статичный дисплей и почувствовал потрясающий прилив гордости за своего друга.

Стоя рядом с Амброй, Лэнгдон представлял миллионы людей во всем мире, которые только что стали свидетелями волнующего и мастерского представления Эдмонда. Как ни странно, он обнаружил: возможно, что последняя ночь Эдмонда на Земле развернулась наилучшим образом из всех возможных.