ГЛАВА 53.

Амбра Видаль стояла в мягком свете чердачного помещения и глаза ее скользнули по книжным стеллажам, расставленным вдоль стен библиотеки Эдмонда.

«Его коллекция больше, чем мне казалось».

Эдмонд превратил широкий участок изогнутого коридора в потрясающую библиотеку, построив полки между вертикальными опорами сводов Гауди. Его библиотека оказалась неожиданно большой и ухоженной, особенно учитывая предположительные планы Эдмонда прожить здесь всего два года.

«Похоже, он переехал навсегда».

Разлядывая переполненные полки, Амбра поняла, что найти любимые стихи Эдмонда будет гораздо сложнее, чем предполагалось. Когда она продолжала идти вдоль полок, просматривая корешки книг, то не увидела ничего, кроме научных томов о космологии, сознании и искусственном интеллекте:

«БОЛЬШАЯ КАРТИНА».

«СИЛЫ ПРИРОДЫ».

«ПРОИСХОЖДЕНИЯ СОЗНАНИЯ».

«БИОЛОГИЯ УБЕЖДЕНИЙ».

«ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ АЛГОРИТМЫ».

«НАШЕ ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ ИЗОБРЕТЕНИЕ».

Она подошла к концу одной секции и шагнула вокруг архитектурного ребра в следующую секцию с полками. Здесь она обнаружила широкий спектр научных тем — термодинамику, начальную химию, психологию.

Никакой поэзии.

Заметив, что Уинстон некоторое время молчал, Амбра вытащила сотовый телефон Кирша.

— Уинстон? Мы все еще на связи?

— Я здесь, — зазвучал его голос с акцентом.

— Действительно ли Эдмонд читал все эти книги в своей библиотеке?

— Я так считаю, да, — ответил Уинстон. — Он был ненасытным потребителем текста и назвал эту библиотеку своей трофейной комнатой знаний.

— А нет ли здесь, случайно, раздела с поэзией?

— Единственные известные мне названия — это научно-популярная литература, которую меня просили читать в формате электронной книги, поэтому мы с Эдмондом могли обсудить их содержание. Как я подозреваю, это было скорее упражнение для моего образования, чем для него. К сожалению, у меня нет всей этой коллекции, поэтому единственный способ найти искомое — это физический поиск.

— Я понимаю.

— Пока вы ищите, мне кажется, есть одна вещь, которая может вас заинтересовать — последние новости из Мадрида относительно вашего жениха, принца Хулиана.

— Что происходит? — потребовала Амбра, резко останавливаясь. Ее по- прежнему захлестывали эмоции из=за возможной причастности Хулиана к убийству Кирша. «Нет доказательств, — напомнила она себе. — Ничто не подтверждает, что Хулиан помог внести имя Авилы в список гостей».

— Только что сообщили, — сказал Уинстон, — что за Королевским дворцом собралась шумная демонстрация. Продолжают поступать доказательства, что убийство Эдмонда было тайно организовано епископом Вальдеспино, вероятно, с помощью кого-то из дворца, может даже принца. Сторонники Кирша теперь пикетируют. Взгляните.

Смартфон Эдмонда начал показывать видео злобных протестующих у ворот дворца. Один из них нес плакат на английском языке, который гласил: «ПОНТИЙ ПИЛАТ УБИЛ ВАШЕГО ПРОРОКА — ВЫ УБИЛИ НАШЕГО!

Другие несли расписанные из баллончиков простыни, украшенные однословным боевым лозунгом «jAPOSTAS^A!»*, с логотипом, который в настоящее время копируется с нарастающей частотой на тротуарах Мадрида.

* Отрекитесь!(исп.).

Отступничество стало популярным лозунгом для либеральной молодежи Испании. Отрекитесь от Церкви!

— А Хулиан сделал заявление? — спросила Амбра.

— В этом-то и проблема, — ответил Уинстон. — Ни единого слова ни от Хулиана, ни от священника, ни от кого во дворце. Продолжительное молчание сделало всех подозрительными. Теории заговора процветают, а национальная пресса пестрит вопросами где вы и почему до сих пор публично не прокомментировали эту критическую ситуацию?

— Я?! — От этой мысли Амбра пришла в ужас.

— Вы свидетель убийства. Вы будущая супруга короля и любовь всей жизни принца Хулиана. Народ хочет слышать от вас, что принц Хулиан точно непричастен.

Нутром Амбра чувствовала, что Хулиан не мог знать об убийстве Эдмонда; когда она подумала про ухаживания, то вспомнила нежного и искреннего человека, поистине наивного и импульсивного романтика, но уж точно не убийцу.

— Аналогичные вопросы сейчас всплывают о профессоре Лэнгдоне, — сказал Уинстон. — СМИ начали спрашивать, почему профессор исчез без комментариев, особенно после того, как он так заметно выступил в презентации Эдмонда. В нескольких блогах о теории заговора утверждается, что его исчезновение действительно может быть связано с участием в убийстве Кирша.

— Но это безумие!

— Тема набирает силу. Теория проистекает из прошлых поисков Лэнгдона о Святом Граале и родословной Христа. По-видимому, салические потомки Христа имеют исторические связи с движением карлистов, а татуировка убийцы…

— Стоп, прервала его Амбра. — Это полнейший абсурд.

— И все же другие размышляют о том, что Лэнгдон исчез, потому что сегодня он стал мишенью. Каждый стал «диванным» детективом. В настоящий момент большая часть мира объединяется и хочет выяснить, какие тайны раскрыл Эдмонд… и кто хотел заставить его замолчать.

Внимание Амбры привлек звук шагов Лэнгдона, бодро приближавшегося по извилистому коридору. Она обернулась, как только он показался из-за угла.

— Амбра? — позвал он с напряжением в голосе. — Вы знали, что Эдмонд был серьезно болен?

— Болен? — спросила она пораженно. — Нет.

Лэнгдон рассказал ей о том, что обнаружил в ванной комнате Эдмонда.

Амбра была потрясена.

Рак поджелудочной железы? Вот почему Эдмонд был таким бледным и худым?

Невероятно, но Эдмонд никому и словом не обмолвился о своей болезни. Только сейчас Амбра поняла, почему он так самозабвенно посвящал себя работе в последние несколько месяцев. Эдмонд знал, что дни его сочтены, и ему просто может не хватить времени.

— Уинстон, — обратилась она. — Ты слышал что-нибудь о болезни Эдмонда?

— Да, — ответил Уинстон без колебаний. — Он держал это при себе. Узнав о своем недуге почти два года назад, он тут же кардинально изменил стиль питания, одновременно увеличив интенсивность работы. Он также переехал сюда, на чердак, где он мог дышать воздухом, пропитанным искусством. И Эдмонд тут был защищен от ультрафиолетового излучения: ему необходимо было жить в полумраке насколько это возможно, так как принимаемые им медикаменты повысили его светочувствительность.

Эдмонду удалось с большим запасом пережить сроки, предсказанные его врачами. Но в последнее время он начал сдавать. Основываясь на эмпирических сведениях по раку поджелудочной железы, которые я собрал по базам данных всего мира, я проанализировал ухудшение состояния Эдмонда и подсчитал, что жить ему оставалось девять дней.

«Девять дней», — подумала Амбра, одолеваемая чувством вины за то, что подшучивала над Эдмондом по поводу его веганской диеты. Этот человек был болен; он без устали спешил организовать свой последний момент славы, пока его время не ушло. Осознание этого печального обстоятельства только усилило решимость Амбры найти то стихотворение и завершить начатое Эдмондом.

— Я все еще не нашла ни одной книги со стихами, — сказала она Лэнгдону. — Пока сплошная научная литература.

— Думаю, поэтом, которого мы ищем, может оказаться Фридрих Ницше, — сказал Лэнгдон и поведал ей о помещенной в рамку цитате над постелью Эдмонда. — Конкретно в этой цитате не сорок семь букв, но из нее явно следует, что Эдмонд был почитателем Ницше.

— Уинстон, сказала Амбра, — не мог бы ты пройтись по сборнику поэзии Ницше, и выделить те строки, которые содержат ровно сорок семь букв?

— Конечно, — ответил Уинстон. — Немецкие оригиналы или английские переводы?

Амбра застыла в неуверенности.

— Начните с английского, — подсказал Лэнгдон. Эдмонд планировал вводить стихотворные строчки на свой телефон, а на его клавиатуре было бы непросто ввести какие-нибудь немецкие буквы или эсцеты.

Амбра кивнула. Умная мысль.

— У меня уже есть результат, — почти сразу сообщил Уинстон. — Я прошерстил около трехсот стихотворений, переведенных на английский, и нашел в них сто девяносто две строчки, которые содержат по сорок семь букв.

Лэнгдон вздохнул.

— Так много?

— Уинстон, — вмешалась Амбра. — Эдмонд охарактеризовал свои любимые стихи как пророчество… предсказание о будущем… которое уже сбылось. Вы нашли что-нибудь соответствующее этому описанию?

— Простите, — ответил Уинстон. — Я здесь не вижу ничего, что похоже на пророчество. Лингвистически говоря, рассматриваемые строки все извлекаются из более длинных строф и кажутся неполными мыслями. Нужно ли прислать их вам?

— Их слишком много, — сказал Лэнгдон. — Нам нужно найти бумажную книгу и надеяться, что Эдмонд каким-то образом отметил свою любимую строчку.

— Тогда я предлагаю вам поспешить, — сказал Уинстон. — Кажется, ваше присутствие здесь уже больше не секрет.

— Почему вы настаиваете на этом? — требовательно спросил Лэнгдон.

— По местным новостям говорят, что в Барселонском аэропорту Эль Прат только что приземлился военный самолет и что из него высадились два агента королевской гвардии.

На окраине Мадрида епископ Вальдеспино чувствовал благодарность за то, что сбежал из дворца, пока вход для него туда не закрыли. Сидя вместе с Хулианом в тесноте на заднем сиденье крошечного «Опель-седана» своего аколита, Вальдеспино надеялся, что принятые кулуарно отчаянные меры помогут ему восстановить контроль над потерянным курсом.

— Ла-Касита-дель-Принсипи, — приказал Вальдеспино аколиту, когда молодой человек увозил их из дворца.

Дом принца располагался в уединенном сельском районе в сорока минутах от Мадрида. Скорее особняк, чем дом, он служил в качестве частной резиденции для наследника испанского престола с середины 18 века — уединенное место, где юноши могут быть юношами, прежде чем приступить к серьезному делу по управлению страной. Вальдеспино заверил Хулиана, что удалиться в свой коттедж будет гораздо безопаснее, чем оставаться сегодня во дворце.

«Вот только в коттежд я Хулиана не повезу,» — решил епископ, окидывая взглядом принца, который пристально смотрел куда-то из окна машины — видимо, глубоко задумавшись.

Вальдеспино не мог понятть, в самом ли деле принц столь наивен, каким кажется, или подобно отцу Хулиан овладел навыком являть миру только ту свою сторону, которую хотел показать.