ГЛАВА 102.

Во всем мире существуют тридцать три «Шекспировских сада». Эти ботанические парки выращивают только те растения, о которых говорится в произведениях Уильяма Шекспира, в том числе роза Джульетты «хоть розой назови её, хоть нет»* и букет Офелии из розмарина, анютины глазки, фенхель, колумбины, руты, ромашки и фиалки. В дополнение к садам, что находятся в Стратфорде-на-Эйвоне, Вене, Сан-Франциско и Центральном парке в Нью- Йорке, есть сад Шекспира, расположенный рядом с Барселонским суперкомпьютерным центром.

* Трагедия «Ромео и Джульетта», акт II, сцена II, Джульетта (пер. Т.Щепкиной-Куперник).

Сидя на скамейке среди колумбинов в тусклом свете отдаленных уличных фонарей, Амбра Видаль закончила свой эмоциональный телефонный разговор с принцем Хулианом, как только Роберт Лэнгдон вышел из каменной часовни. Она вернула телефон двум агентам Гвардии и позвонила Лэнгдону, который заметил ее и подошел к ней в темноте.

Когда американский профессор прогуливался в саду, она не могла не улыбнуться тому, как он перебросил фрак через плечо и закатал рубашку, оставляя напоказ часы с Микки Маусом.

— Привет, — сказал он, совершенно опустошенный, несмотря на перекошенную усмешку на лице.

Пока они вдвоем гуляли по саду, офицеры Гвардии держались поодаль. Амбра рассказала Лэнгдону о своем разговоре с принцем — про извинения от Хулиана, про его заявления о невиновности и предложении прервать помолвку и начать встречаться заново.

— Воистину прекрасный принц, — сказал Лэнгдон шутя, хотя голос его звучал с искренним восхищением.

— Он беспокоился обо мне, — сказала Амбра. — Сегодня было тяжело. Он хочет, чтобы я сразу прилетела в Мадрид. Его отец умирает, а Хулиан…

— Амбра, — тихо сказал Лэнгдон. — Тебе не нужно ничего объяснять. Тебе надо идти.

Амбра подумала, что она чувствовала разочарование в голосе, и глубоко внутри она чувствовала его тоже.

— Роберт, — сказала она, — могу ли я задать тебе личный вопрос?

— Конечно.

Она колебалась.

— Для тебя лично… достаточно законов физики?

Лэнгдон оглянулся, как будто ожидал совершенно другого вопроса.

— Достаточно, в каком смысле?

— Достаточно духовно, — сказала она. — Достаточно ли жить во вселенной, законы которой спонтанно создают жизнь? Или ты предпочитаешь… Бога? — Она замолчала, смутившись. — Извини, после всего, через что пришлось сегодня пройти, знаю, это странный вопрос.

— Ну, — рассмеявшись, отвечал Лэнгдон, — я думаю, что для хорошего ответа на этот вопрос мне нужно хорошенько выспаться. Хотя, пожалуй, в нем нет ничего странного. Люди все время меня спрашивают, верую ли я в Бога.

— И как ты отвечаешь?

— Отвечаю как есть, — сказал он, — говорю им, что для меня вопрос о Боге заключается в понимании разницы между кодами и закономерностями.

Амбра окинула его взглядом.

— Не уверена, что улавливаю мысль.

— Коды и закономерности — понятия очень разные, — отвечал Лэнгдон. — Многие путают одно с другим. В моей работе крайне важно понимать их фундаментальное различие.

— И в чем же оно?

Лэнгдон остановился и повернулся к ней.

— Закономерность — строго организованная последовательность. В природе она находится во всем — в расположенных по спирали семенах в цветках подсолнуха, в шестиугольной форме пчелиных сотов, в кругах на воде пруда, когда выпрыгивает рыба, и т. п.

— Понятно. А коды?

— Коды особенные, — сказал Лэнгдон подчеркнутым тоном. — Коды, по определению, должны нести информацию. Они должны не просто формировать закономерности — коды должны передавать данные и передавать смысл. Примеры кодов включают в себя письменный язык, музыкальные записи, математические уравнения, компьютерный язык и даже простые символы, такие как распятие. Все эти примеры могут передавать смысл или информацию таким образом, как не могут расположенные по спирали семена в цветке подсолнуха.

Амбра уловила уловила общую идею, но не то, как она связана с Богом.

— Еще одно различие между кодами и закономерностями, — продолжал Лэнгдон, — в том, что коды в живой природе не встречаются. Нотная грамота не растет на ветвях деревьев, а символы не вырисовываются на песке сами. Коды — намеренное порождение развитого сознания.

Амбра понимающе кивнула.

— Значит, за кодами всегда кроется намерение или умысел.

— Именно так. Коды не возникают естественным путем; их нужно кому- то создать.

Амбра помедлила, глядя на него.

— А как насчет ДНК?

На губах Лэнгдона появилась улыбка профессионала.

— В точку, — сказал он. — Генетический код. В том и парадокс.

Амбра ощутила озарение. Генетический код явно содержит данные —

Конкретные указания, как строить организмы. По логике Лэнгдона, это могло означать лишь одно.

— По-твоему, ДНК создана разумом?

Лэнгдон вытянул руку, как бы в шутку защищаясь.

— Полегче, тигрица! — сказал он смеясь. — Ты ступаешь на опасную территорию. Позволь мне сказать. Я с детского возраста интуитивно ощущал, что за вселенной стоит сознание. Когда в математике я нахожу точность, в физике — надежность, а в космосе — симметрию, у меня нет ощущения, что я имею дело с хладнокровной наукой; у меня возникает чувство, что я вижу след чего-то живого… призрак какой-то большей силы, которая просто вне нашей досягаемости.

Амбра почувствоваля силу в его словах.

— Мне бы хотелось, чтобы все так думали, как ты, — наконец сказала она. — Кажется, мы много пытаемся побороть Бога. У всех есть другая версия истины.

— Да, поэтому Эдмонд надеялся, что наука однажды сможет нас объединить, — сказал Лэнгдон. — По его собственным словам: «Если бы мы все поклонялись гравитации, не было бы никаких разногласий, по каким причинам она действует».

Лэнгдон пяткой нацарапал неколько линий на гравийной дорожке между ними.

— Верно или нет? — спросил он.

Амбра озадаченно посмотрела на его каракули — простое уравнение с римскими цифрами.

I + XI = X.

— Один плюс одиннадцать — десять? — Неверно, — немедленно отреагировала она.

— А ты понимаешь, что это может оказаться правдой?

— Амбра покачала головой. — Нет, твое утверждение несомненно ложное.

Лэнгдон осторожно взял ее за руку и направил туда, где стоял он. Теперь, когда Амбра опустила взгляд, она увидела равенство со стороны Лэнгдона.

Уравнение было перевернуто.

X = IX + I.

Вздрогнув, она взглянула на него.

— Десять равно девять плюс один, — сказал Лэнгдон с улыбкой. — Иногда нужно лишь поменять свою точку зрения, чтобы увидеть чью-то правду.

Амбра кивнула, вспоминая, как она много раз видела автопортрет Уинстона, никогда не понимая его истинного смысла.

— Говоря о проблеске скрытой правды, — сказал Лэнгдон, внезапно удивленный. — Тебе повезло. Там скрывается секретный символ. — Он показал. — На борту этого грузовика.

Амбра подняла глаза и увидела остановившийся на красный сигнал светофора грузовик компании «Федэкс»* на авеню Педральбес.

* Международная служба экспресс-доставки грузов.

Секретный символ? Амбра увидела лишь вездесущий логотип компании.

— Их название закодировано, — сказал ей Лэнгдон. — Он содержит второй уровень смысла — скрытый символ, который отражает движение компании вперед.

Амбра уставилась в непонимании.

— Это просто буквы.

— Поверь мне, в эмблеме Федэкс есть очень распространенный символ — и он, оказывается, указывает путь вперед.

— Указывает? Ты имеешь в виду… стрелку?

— Точно. — Лэнгдон усмехнулся. — Ты куратор музея — найди пустое пространство.

Амбра уставилась на логотип, но ничего не увидела. Когда грузовик уехал, она направилась к Лэнгдону.

— Расскажи мне!

Он рассмеялся. — Нет, однажды ты сама это поймешь, и уже точно не забудешь.

Амбра собралась возмутиться, но приближались агенты Гвардии.

— Мисс Видаль, самолет ждет.

Она кивнула и повернулась к Лэнгдону.

— Почему бы тебе не полететь? — прошептала она. — Я уверена, что принц хотел бы поблагодарить тебя лично…

— Ты очень добра, — перебил он. — Но думаю, мы с тобой оба понимаем, что я буду третьим лишним, кроме того я уже забронировал себе место. — Лэнгдон указал на соседнюю башню Гранд-отеля «Принцесса София», где они с Эдмондом однажды обедали. — У меня есть кредитная карта, и я позаимствовал телефон из лаборатории Эдмонда. Я все устроил.

Внезапная перспектива прощания глубоко затронула сердце Амбры, и она почувствовала, что Лэнгдон, несмотря на свое стоическое выражение, чувствует себя так же. Больше не заботясь о том, что могут подумать ее охранники, она смело шагнула вперед и обняла Роберта Лэнгдона.

Профессор принял ее тепло, крепко обнял сильными руками и держал несколько секунд, возможно, дольше, чем должен был. Потом он мягко отпустил ее.

В этот момент Амбра Видаль почувствовала, что в ней что-то шевельнулось. Она вдруг поняла, что Эдмонд говорил об энергии любви и света… бесконечно расцветающей и заполняющей вселенную.

Любовь не имеет пределов.

У нас ее не так много, чтобы ей еще и делиться.

В наших сердцах рождается любовь, когда мы нуждаемся в ней.

Как родители могут мгновенно полюбить новорожденного, не умаляя своей любви друг к другу, так теперь Амбра почувствовала привязанность к двум мужчинам.

Она поняла, что любовь действительно не имеет пределов. Она может возникать спонтанно из ничего.

Когда отвозившая ее к принцу машина медленно тронулась, она влядывалась в Лэнгдона, одиноко стоявшего в саду. Он наблюдал пристальным взглядом, мягко улыбнулся и слегка помахал. А затем резко посмотрел вдаль и снова оглянулся… казалось, понадобилось мгновение, прежде чем он снова перекинул фрак через плечо и двинулся один к своему отелю.