ЭПИЛОГ.

Позднее вечернее солнце позолотило шпили храма Святого семейства, отбрасывая широкие тени на площадь Гауди и укрывая толпы туристов, ожидающих входа в церковь.

Роберт Лэнгдон стоял среди них, наблюдая, как любовники делали селфи, туристы снимали видео, дети слушали наушники, а люди вокруг писали эсэмэски, печатали и делились новостями — очевидно, не обращая внимания на базилику рядом с ними.

Во вчерашней презентации Эдмонда прозвучало заявление, что технология уже сократила «теорию шести рукопожатий» человечества до простых «четырех», причем каждый человек на земле легко связан с другим не более чем через четырех других людей.

Скоро это число будет равно нулю, утверждал Эдмонд, приветствуя грядущую «особенность» — момент, когда искусственный интеллект превзойдет человеческий, и оба сольются воедино. А когда это произойдет, добавил он, ныне живущие… станут древними.

Лэнгдон не мог представить себе портрет этого будущего, но, наблюдая за окружающими его людьми, он почувствовал, что чудесам религии будет все труднее конкурировать с чудесами технологий.

Когда Лэнгдон, наконец, вошел в базилику, он с облегчением узнал знакомую атмосферу — ничего похожего на призрачную пещеру прошлой ночью.

Сегодня Саграда Фамилия была живой.

Ослепительные лучи радужного светло-малинового, золотого, фиолетового света проникали через витражи, заставляя густой лес из колонн сверкать. Сотни посетителей под впечатлением от наклонных древовидных колонн смотрели ввысь в светящиеся сводчатые просторы, благоговейно перешептываясь, что создавало успокаивающий фоновый шум.

Когда Лэнгдон продвигался через базилику, его взгляд останавливался на одной природной форме за другой, наконец, поднявшись до сетки из ячеистых структур, составлявших купол. Некоторые утверждают, что этот центральный потолок, напоминал сложный организм, рассматриваемый через микроскоп. Теперь, увидев его при свете, Лэнгдон с этим согласился.

— Профессор? — раздался знакомый голос, и Лэнгдон повернулся и поспешно подошел к отцу Бенье. — Мне очень жаль, — искренне сказал невысокий священник. — Я только что узнал, как кто-то видел вас стоящим в очереди — вы могли бы позвонить мне!

Лэнгдон улыбнулся.

— Спасибо, но это дало мне время полюбоваться фасадом. Кроме того, я решил, что сегодня вы будете отдыхать.

— Отдыхать? — рассмеялся Бенья. — Может быть, завтра.

— Другая атмосфера в отличие от прошлой ночи, — сказал Лэнгдон, указывая на храм.

— Натуральный свет творит чудеса, — ответил Бенья. — И присутствие людей. — Он сделал паузу, оглядывая Лэнгдона. — На самом деле, раз уж вы здесь, если это не слишком сложно, я бы с удовольствием напомнил вам о чем- то внизу.

Когда Лэнгдон последовал за Беньей через толпу, он услышал звуки, отражающиеся над головой, напоминая ему, что Саграда-Фамилия все еще являлась строящимся зданием.

— Вы, возможно, видели презентацию Эдмонда? — спросил Лэнгдон.

Бенья рассмеялся.

— Три раза, на самом деле. Должен сказать, что новое понятие энтропии — вселенной, «желающей» распространять энергию, похоже на Книгу Бытия. Когда я думаю о Большом Взрыве и расширяющейся вселенной, я вижу расцветающую сферу энергии, которая все больше и больше проникает во тьму пространства… принося свет в места, где его нет.

Лэнгдон улыбнулся, желая, чтобы Бенья был у него священником в детстве.

— Ватикан уже сделал официальное заявление?

— Они пытаются, но похоже, — Бенья пожал плечами — вроде есть расхождения. Этот вопрос о происхождении человека, как вы знаете, всегда был отправной точкой для христиан, особенно фундаменталистов. Если хотите знать мое мнение, мы должны решить его раз и навсегда.

— Да? — спросил Лэнгдон. — И как же это сделать?

— Мы все должны делать то, что уже делают многие церкви: открыто признавать, что Адама и Евы не существует, что эволюция — это факт, и что христиане, которые заявляют об обратном, заставляют нас всех выглядеть глупо.

Лэнгдон остановился, уставившись на старого священника.

— О, пожалуйста! — смеясь, сказал Бенья. — Я не верю, что тот же Бог, наделивший нас чувством, разумом и интеллектом…

— …потребовал отказаться от него?

Бенья усмехнулся.

— Вижу, вы знакомы с Галилеем. Физика, на самом деле, была моей детской любовью. Я пришел к Богу через глубокое почтение к физической вселенной. Это одна из причин, почему Саграда-Фамилия так важна для меня; она похожа на церковь будущего… напрямую связанную с природой.

Лэнгдон подумал, может быть, Саграда-Фамилия, подобно Пантеону в Риме, может стать эпицентром для перехода, как здание одной ногой находящееся в прошлом. а другой в будущем, физический мост между умирающей верой и новым. Если это будет так, то храм Саграда-Фамилия станет гораздо более важным, чем кто-либо мог себе представить.

Бенья вел Лэнгдона по той же извилистой лестнице, по которой они спускались прошлой ночью.

Крипта.

— Для меня это очень очевидно, — сказал Бенья, когда они шли, — что есть только один способ, чтобы христианство пережило будущий век науки. Мы должны прекратить отвергать открытия науки. Мы больше всего прекращаем денонсировать доказуемые факты. Мы должны стать духовным партнером науки, используя наш обширный опыт — тысячелетия философии, личного исследования, медитации, поиска души, чтобы помочь человечеству создать моральную основу и обеспечить, чтобы ближайшие технологии объединяли, освещали и подпитывали нас… а не уничтожить нас.

— Я не мог больше согласиться, — сказал Лэнгдон. Я только надеюсь, что наука примет вашу помощь.

У подножья лестницы Бенья двинулся мимо гробницы Гауди к витрине, содержащей предоставленный Эдмондом том с работами Уильяма Блейка.

— Я как раз об этом хотел спросить.

— О книге Блейка?

— Да. Как вы знаете, я пообещал мистеру Киршу представить его книгу здесь. Я согласился, потому что предполагал его желание демонстрировать эту иллюстрацию.

Они подошли к витрине и посмотрели на драматическое изображение Блейком бога, которого он назвал Уризеном, измеряющим вселенную с помощью циркуля геометра.

— А теперь, — сказал Бенья, — мне пришло в голову, что текст на лицевой странице… ну, может быть, лучше просто прочитайте последнюю строчку.

Лэнгдон не отвел взгляда от Беньи.

— «Мрак суеверий темных отступает, и свет науки правит бал?».

Бенья удивился.

— Вы знаете ее?

Лэнгдон улыбнулся.

— Да.

— Должен признать, что это меня сильно беспокоит. Эта фраза про «темные религии» вызывает тревогу. Похоже, Блейк утверждает, что религии темные… зловещие и вредные.

— Это распространенное недоразумение, — ответил Лэнгдон. — На самом деле Блейк был глубоко духовным человеком, духовно намного опередивший сухое, малодушное христианство Англии восемнадцатого века. Он считал, что религии приходят в двух вариантах — темные догматические религии, угнетающие творческое мышление… и светлые, открытые религии, способствующие самоанализу и творчеству.

Бенья выглядел удивленным.

— В зааключительной строчке Блейка, — заверил его Лэнгдон, — могло просто быть сказано: «Наука прогонит темные религии… поэтому просвещенные религии могут процветать».

Бенья долго молчал, а затем, медленно, на его губах появилась тихая улыбка.

— Спасибо, профессор. Думаю, что вы избавили меня от неудобной этической дилеммы.

Наверху в главном храме, прощаясь с отцом Беньей, Лэнгдон некоторое время задержался, спокойно посидел на скамье вместе с сотнями других, наблюдавших за яркими лучами света, медленно сползающими по возвышающимся колоннам во время заката солнца.

Он подумал обо всех религиях мира, об их общем происхождении, о самых древних богах солнца, луны, моря и ветра.

Когда-то природа была ядром.

Для всех нас.

Единство, конечно, давно исчезло, раскололось на бесконечно разрозненные религии, каждая из которых провозгласила себя единственной истиной.

Сегодня вечером, сидя в этом необыкновенном храме, Лэнгдон оказался окруженным людьми всех вероисповеданий, цветов, языков и культур, каждый смотрел на небеса с общим чувством удивления… все восхищались простейшими чудесами.

Солнечный свет на камне.

В мыслях Лэнгдона промелькнул поток изображений — Стоунхендж, комплекс пирамид в Гизе, храмово-монастырский пещерный комплекс Аджанты, Абу-Симбел, Чичен-Ица — священные места во всем мире, где когда-то собирались древние люди, чтобы понаблюдать за тем же зрелищем.

В этот момент Лэнгдон почувствовал под собой слабые толчки в земле, как будто был достигнут переломный момент… как будто религиозная мысль только что прошла по самым дальним орбитам и теперь повернула назад, устав от долгого пути, и, наконец, возвращается домой.