ВСТРЕЧА ПЕРВАЯ.

[47].

Орегон, 1972 год.

Он был размером с небольшой дом, весил девять тысяч тонн и двигался со скоростью пятьдесят тысяч километров в час. Когда он пролетал над национальным парком Гранд-Тетон, бдительный турист сфотографировал этот пылающий огненный шар с длинным газовым хвостом. Менее чем за две минуты шар прошил атмосферу Земли и вернулся в космос.

Малейшее изменение орбиты за миллиарды лет пути вокруг Солнца, и он мог бы обрушиться на любой из главных городов планеты. Сила взрыва в пять раз превысила бы мощность бомбы, уничтожившей Хиросиму.

Это случилось десятого августа тысяча девятьсот семьдесят второго года.

1. ИЗ АФРИКИ.

Капитан Роберт Сингх любил эти прогулки по лесу со своим сынишкой Тоби. Лес, правда, был прирученным и смирным, гарантированно лишенным опасных зверей, но представлял собой волнующий контраст с окрестностями их предыдущего жилья в пустыне Аризона. Самое главное, приятно было жить так близко у океана, к которому все покорители космоса питали глубокую симпатию. Даже здесь, на этой поляне, чуть ли не в километре от берега, отдаленно угадывался рев прибоя, подгоняемого муссоном и бьющегося о внешние рифы.

— Папа, а это что такое? — спросил четырехлетний малыш, показывая на мохнатую мордочку с беленькими усиками, которая изучала их сквозь завесу листьев.

— Хм… какая-то обезьянка. Ты спросил у Кибермозга?

— Спросил. Он не отвечает.

«Еще одна проблема», — подумал Сингх.

Он порой тосковал о простой жизни, которую вели его предки на пыльных равнинах Индии, хотя прекрасно понимал, что не вынес бы подобного существования дольше нескольких миллисекунд.

— Спроси еще раз, Тоби. Иногда ты слишком тараторишь. Центральному серверу не распознать твой голос. А изображение не забыл отправить? Он тебе не сможет сказать, на что ты смотришь, если не увидит этого.

— Ой! Забыл.

Сингх вызвал личный канал своего сына и как раз попал на ответ Центрального сервера дома.

— Это белый колобус, семейство мартышковые…

— Спасибо, Кибермозг. А с ним можно играть?

— Думаю, что не стоит, — поспешно перебил Сингх. — Может быть, он кусается. Или у него блохи. У тебя робоигрушки гораздо лучше.

— Все равно они не такие, как Тигретта.

— Хотя проблем с ними меньше, даже теперь, когда она, слава богу, приучена к дому. Ладно, нам пора идти.

«И посмотреть, как там успехи у Фрейды, — добавил он про себя. — Как она справляется со своими вопросами к Центральному серверу».

С того момента, как служба доставки «Небесный лифт» выгрузила в Африке их дом, все время что-то сбоило. Последняя неполадка, грозящая стать наиболее серьезной, обнаружилась в цикле переработки пищи. Хотя система была гарантирована от поломок, так что фактический риск отравления сводился к астрономически малому, вчера вечером бифштекс имел непонятный металлический привкус. Фрейда, криво усмехнувшись, предложила вернуться к образу жизни охотников и собирателей доэлектронной эпохи и готовить еду на дровах. Чувство юмора у нее порой бывало странноватое. Сама мысль о том, чтобы есть натуральное мясо, вырезанное из мертвых животных, вызывала глубокое отвращение.

— А давай на берег сходим?

Тоби, который большую часть жизни провел в окружении песка, был в восторге от моря. Он все не мог поверить, что где-то может быть столько воды сразу. Отец обещал, как только северо-восточный муссон утихнет, отвезти его на риф и показать чудеса, которые сейчас были скрыты сердитыми волнами.

— Смотря что скажет мама.

— Мама скажет, что вам обоим пора домой. Мужчины, вы, кажется, забыли, что у нас сегодня гости? А у тебя в комнате, Тоби, сплошной хаос. Пора бы самому все убрать, а не оставлять это Дорке.

— Но я же ее запрограммировал…

— Никаких возражений. Домой — оба!

У Тоби начал кривиться рот, предвещая хорошо знакомую реакцию. Но бывают времена, когда дисциплина важнее сочувствия. Капитан Сингх подхватил сына на руки и с этой слабо вырывающейся ношей пошел обратно к дому. Тоби был слишком тяжелым, далеко не пронести, но его протесты быстро угасли, и скоро отец с облегчением разрешил ему двигаться дальше своими силами.

Дом, под крышей которого жили Роберт Сингх, Фрейда Кэрролл, их сын Тоби, его любимый мини-тигр и всевозможные роботы, показался бы гостю из предыдущих столетий удивительно маленьким. Скорее коттеджик, а не дом. Но в данном случае внешность оказывалась крайне обманчива, поскольку большинство комнат были многофункциональны и по желанию могли видоизменяться. Мебель трансформировалась, стены и потолок исчезали, сменяясь видами земли или неба, даже космоса, достаточно правдоподобного с виду, чтобы обмануть любого, за исключением астронавта.

Сингх не мог не признать, что строение, состоящее из центрального купола и четырех полуцилиндрических пристроек, не слишком радовало глаз и на этой поляне в джунглях смотрелось откровенно неуместно. Однако оно прекрасно подходило под описание «машина, предназначенная для жилья». Роберт практически всю свою взрослую жизнь провел в подобных машинах, нередко в условиях невесомости. В любой другой обстановке он чувствовал бы себя неуютно.

Входная дверь сложилась вверх, и навстречу им изверглось размытое золотистое пятно. Тоби раскинул руки в стороны и ринулся вперед, здороваться с Тигреттой.

Но они не встретились, поскольку реальность эта существовала тридцать лет назад и за полмиллиарда километров отсюда.

2. СВИДАНИЕ С КАЛИ.

Нейронная запись подошла к концу. Звуки, картины, запах неведомых цветов и нежное прикосновение ветра к коже, помолодевшей на несколько десятилетий, постепенно растаяли. Капитан Сингх снова очутился у себя в каюте, на борту межорбитального корабля «Голиаф». Тоби и его мать остались в том мире, где он больше никогда не побывает. Многие годы в космосе и пренебрежение упражнениями, обязательными дня условий невесомости, настолько ослабили его, что теперь он мог ходить только по Луне и по Марсу. Сила тяготения изгнала Роберта с родной планеты.

— Один час до рандеву, капитан, — сказал негромкий, но настойчивый голос Давида, как, разумеется, окрестили центральный компьютер «Голиафа». — Активный режим, согласно инструкции. Пора отложить мнемочипы и возвращаться в реальный мир.

Человека, управлявшего «Голиафом», окатило волной грусти, когда последние картины его утерянного прошлого растворились в бесформенной мерцающей дымке белого шума. Слишком стремительный переход из одной реальности в другую — отличный способ заработать шизофрению. Капитан Сингх всегда смягчал шок самым умиротворяющим звуком, который знал, — шумом волн, ласкою набегающих на берег, и криками чаек вдалеке. Это было еще одно воспоминание о жизни, которую он потерял, и о безмятежном прошлом, сменившемся пугающим настоящим.

Еще несколько мгновений он откладывал встречу с тяжкой обязанностью, затем вздохнул и снял нейрошлем, плотно охватывавший голову для ввода сигнала. Как и все астронавты, капитан Сингх исповедовал убеждение: «Лысина — это красиво», хотя бы из-за того, что в условиях невесомости парики представляли собой досадную помеху. Социальных историков не прекращал потрясать тот факт, что одно-единственное изобретение, портативный Мозгоблок, за один десяток лет изменило внешность человеческой расы и вернуло старинному искусству изготовления париков статус одной из важнейших отраслей.

— Капитан, — сказал Давид. — Я знаю, что вы здесь. Или вы хотите, чтобы я взял управление на себя?

Это была старая шутка, навеянная образами взбунтовавшихся компьютеров из книг и фильмов начала электронной эры. У Давида было на удивление тонкое чувство юмора. Как-никак, согласно знаменитой Сотой поправке, он являлся неантропоморфной разновидностью правоспособного субъекта и перенял, а то и превзошел, практически все свойства своих создателей. Но существовали целые области, сенсорные и эмоциональные, которые оставались ему неподвластны. В свое время изобретатели сочли, что нет необходимости снабжать его чувствами обоняния и вкуса, хотя сделать это было бы несложно. Кроме того, все его попытки рассказывать непристойные анекдоты оказывались столь жалкими, что он оставил этот жанр.

— Все, Давид, — отозвался капитан. — Командование по-прежнему осуществляю я.

Он снял маску с глаз, утер невесть откуда набежавшие слезы и неохотно повернулся к иллюминатору. Там, прямо у него перед глазами, висела в пространстве Кали.

С виду она казалась достаточно безобидной — очередной малый астероид, настолько напоминавший плод арахиса, что сходство было даже комичным. Несколько крупных и сотни крошечных ударных кратеров беспорядочно усеивали его черную, как уголь, поверхность. Не было никаких визуальных ориентиров, дававших ощущение величины, но Сингх знал его размеры наизусть. Максимальная длина — тысяча двести девяносто пять метров, минимальная ширина — шестьсот пятьдесят шесть. Кали с легкостью поместилась бы во многих городских парках.

Неудивительно, что даже сейчас большинство человечества никак не могло поверить, что это орудие судьбы. Или, как называли его хрисламские фундаменталисты, «Молот Господень».

Многим приходило в голову, что капитанский мостик «Голиафа» скопирован со звездного корабля «Энтерпрайз». Даже спустя полтора века телесериал «Звездный путь» по- прежнему время от времени с умилением возвращали из небытия. Он служил напоминанием о наивной юности космической эры, когда людям мечталось, что можно попрать законы физики и носиться по Вселенной даже быстрее света. Но способа преодолеть предел скорости, установленный Эйнштейном, открыто не было. Оказалось, что «туннели» в космосе существуют на самом деле, но сквозь них могло пройти разве что атомное ядро. Несмотря на это, мечта по- настоящему покорить межзвездные просторы окончательно так и не умерла.

Кали заполняла собой весь главный визуальный дисплей. Увеличения не требовалось, поскольку «Голиаф» висел всего в двухстах метрах над ее древней, истерзанной временем поверхностью. Сегодня, впервые за время существования Кали, к ней пожаловали гости.

Хотя привилегия сделать первый шаг по девственной планете принадлежала командиру корабля, капитан Сингх перепоручил высадку трем членам экипажа, имевшим больше опыта работы в открытом космическом пространстве. Он не хотел тратить ни минуты. За ними следил чуть ли не весь род человеческий, ожидая вердикта, которому предстояло решить судьбу Земли.

Ходить по малым астероидам невозможно. Сила тяжести настолько слаба, что беспечный исследователь может с легкостью набрать вторую космическую скорость и уйти на независимую орбиту. Поэтому на одном из членов экспедиционной партии был надет автономный жесткий скафандр, снабженный внешними захватными рычагами. Остальные двое передвигались на небольших ракетных санях, которые с виду можно было принять за их северный аналог.

Капитану Сингху и десятку офицеров, собравшихся вокруг него на мостике «Голиафа», хватало благоразумия не тревожить группу выхода в открытый космос ненужными вопросами и советами, пока не возникло чрезвычайной ситуации.

Сани коснулись вершины крупного валуна, размерами в несколько раз больше их самих, взбив при этом мощное облако пыли.

— Касание, «Голиаф»! Вижу голую скалу. Бросим якорь?

— Нормальное место, с виду ничем не хуже других. Давайте.

— Запускаю бур… входит легко… Здорово будет, если мы найдем нефть?

На мостике послышалось приглушенное прысканье. Подобные куцые шутки хорошо снимали напряжение, и Сингх их одобрял. С момента рандеву в боевом духе экипажа наметились едва уловимые изменения, когда всех непредсказуемо бросало от мрачности к юношескому задору. «Мимо кладбища, посвистывая», как про себя обозвала это настроение корабельный врач. Ей уже пришлось один раз выписать транквилизаторы, обнаружив легкий случай маниакально-депрессивного синдрома. За последующие недели и месяцы ситуация будет постепенно становиться только хуже.

— Выставляем антенну, устанавливаю радиомаяк. Как сигналы?

— Громкие, четкие.

— Хорошо. Теперь Кали не спрятаться.

Нельзя сказать, что была хоть малейшая опасность потерять ее, как это многократно случалось в прошлом с астероидами, за которыми плохо следили. Ни одну орбиту еще не высчитывали с большей тщательностью, но некоторая неопределенность по-прежнему существовала. Оставалась еще слабая надежда на то, что Молот Господень промахнется по наковальне.

Гигантские радиотелескопы на Земле и обратной стороне Луны замерли, готовясь принять импульсы с маяков, синхронизированных до тысячной доли миллионной доли миллионной доли секунды. Пройдет еще более двадцати минут, прежде чем эти импульсы достигнут пункта назначения, образовав собой невидимую измерительную линейку, которая определит орбиту Кали с точностью до сантиметров.

Через несколько секунд компьютеры Космического патруля выдадут свой приговор: жизнь или смерть, — но пройдет еще почти час, пока известие вернется на «Голиаф».

Начался первый период ожидания.