5. НОЧНАЯ ПОЕЗДКА.

Ни одна из двух лун еще не взошла, когда машина двинулась в путь по самой известной дороге Тарны. За рулем сидел Брант. Он продолжал злиться на мэра из-за выговора. Пухлая рука главы поселка, как будто нечаянно касавшаяся его обнаженных плеч, совсем не успокаивала. Кроме водителя и мэра Уолдрон в машине находились советник Симмонс и два других влиятельных жителя Тарны. Мирная красота ночи и убаюкивающий ритм, с которым выплывали из мрака пальмы, освещенные фарами, быстро вернули Бранту привычный добродушный настрой. Как можно таить мелкие обиды в столь знаменательный момент?

Через десять минут они окажутся на месте Первой высадки — там, где началась история Талассы. Что их ждет? Лишь одно не вызывало сомнений: пришельцы ориентировались на маяк древнего корабля-сеятеля, действующий до сих пор. Значит, гости прибыли из соседней человеческой колонии. Они знали, что искать. С другой стороны, кто угодно, робот или разумное существо, мог обнаружить передатчик, сигналивший всей Вселенной, что здесь побывали люди.

Неожиданная мысль встревожила Бранта. Несколько лет назад маяк хотели отключить. Он не приносил пользы, зато вполне мог доставить немало проблем. Однако сентиментальные чувства возобладали над логикой. Перевес голосов был незначительным, но его хватило. Маяк продолжал работать. Отменять решение было поздно, и скоро Таласса могла поплатиться за опрометчивость.

Симмонс, облокотившись на спинку заднего сиденья, негромко разговаривал с главой поселка.

— Хельга, — произнес он, и Брант впервые услышал, как советник называет мэра по имени, — по-твоему, мы сможем с ними общаться? Сама знаешь, машинные языки развиваются быстро.

Для мэра это было новостью, но она хорошо умела скрывать невежество.

— Есть проблемы поважнее. Их и будем решать. Брант, можешь ехать медленнее? Хотелось бы добраться туда живой.

Водитель знал дорогу и не превышал скорости, но послушно сбавил до сорока километров в час. Бранту показалось, что мэр пытается отсрочить неизбежное. На ее плечи свалилась огромная ответственность. Это лишь второй корабль из внешнего мира, прибывший на Талассу. За событиями будет наблюдать вся планета.

— Кракан! — послышалось с заднего сиденья — Забыли фотоаппарат!

— Поздно возвращаться, — ответил Симмонс. — Успеем поснимать. Вряд ли они улетят, махнув ручкой.

В голосе советника слышались истерические нотки, и Брант его понимал. Кто мог сказать, что ожидает их за следующим холмом?

— Сообщу, господин президент, как только появится информация, — пообещала мэр Уолдрон по мобильной рации.

Брант, погруженный в размышления, не слышал сигнала вызова. Впервые он жалел, что недостаточно усердно изучал историю.

Столетия неумолимо сменяли друг друга. Становилось все очевиднее, что предсказанной астрономами катастрофы не избежать. Уточнялась и дата исполнения приговора. В 3600 году, плюс-минус семьдесят пять лет, Солнце станет Новой — не особо выдающейся, но достаточно крупной звездой. Каждый, кто вырос на Талассе, знал о тех далеких событиях.

Древний мыслитель заметил, что приговоренный к смерти чудесным образом обретает покой, узнав о предстоящей наутро казни. Подобное произошло с человечеством в последние годы третьего тысячелетия. В декабрьскую полночь, когда 2999 год сменился 3000-м, люди смирились с неизбежностью, но не утратили решимости. Живущие в третьем тысячелетии знали, что четвертое никогда не настанет.

Однако оставалось еще более пяти веков. Тридцати поколениям предстояло жить и умереть на Земле, как и их предкам. Меньшее, что они могли сделать, это сохранить достижения человеческой цивилизации. На заре космической эры роботы-зонды, покидавшие Солнечную систему, несли музыкальные записи, зашифрованные сообщения и рисунки — послания неведомому разуму. В родной галактике не удалось найти признаков инопланетной жизни. Но даже законченные пессимисты верили, что среди миллиардов звезд, видимых лишь в самые мощные телескопы, отыщутся разумные существа.

Столетиями люди отправляли сигналы в сторону туманности Андромеды и ее более отдаленных соседей. Радиоволны несли терабайты информации — знания и культуру, упакованные в ноли и единицы. Найдут эти послания адресата, поймет ли он их? Неизвестно. Землянами двигало естественное человеческое желание — оставить последнее слово, сообщить миру: «Мы тоже когда-то жили!» В трехтысячном году астрономы, вооруженные гигантскими орбитальными телескопами, полагали, что все планетные системы в радиусе пятисот световых лет от Солнца обнаружены. Десятки небесных тел размером почти не отличались от Земли. Для ближайших составили грубые карты. Некоторые миры могли оказаться пристанищем жизни — их атмосфера содержала достаточно кислорода. Вероятно, такие условия подошли бы для человека. Проблема крылась в непреодолимом расстоянии. Ученые считали, что отправить людей на другую планету невозможно. Но существовали другие способы перенести туда семя человеческой цивилизации…

Первые корабли-сеятели были примитивны. К 2500 году земляне не обладали достаточно развитыми технологиями. Чтобы доставить бесценный груз замороженных эмбрионов до ближайшей планетной системы, требовалось двести лет. На этом проблемы не заканчивались. Необходимо переправить оборудование, которое возродит новых людей, вырастит их и обучит выживать в незнакомом мире. Неразумно и жестоко отправлять беззащитных младенцев на планеты с враждебными, как в пустыне или на Северном полюсе, условиями. Детей надлежало подготовить. Кто обучит их, снабдит всем необходимым? Первым поселенцам потребуются не только инструменты, орудия и ресурсы. Чтобы выжить, нужны знания, умения, технологии. Приземлившись, корабль- сеятель станет Материнским Кораблем, которому, возможно, предстоит воспитать не одно поколение несмышленышей.

Нельзя забывать о фауне и флоре. Если выйдут из строя системы производства пищи, придется осваивать сельское хозяйство. Корабль-сеятель должен доставить на планеты животных, насекомых, растения (найдется ли для них почва?) и микроорганизмы. Правильный подбор жизненных форм даст важное преимущество. Вредоносные бактерии и паразиты, досаждавшие человечеству с начала времен, обречены остаться на Земле и погибнут во всеочищающем пламени Нового Солнца.

Требовалось спроектировать и создать банки данных, экспертные системы, готовые решить любую вообразимую задачу, роботов, ремонтные и дублирующие механизмы. Аппаратуре предстояло проработать без сбоев огромный срок: не меньше, чем прошло со дня принятия Декларации независимости до первой высадки на Луну.

Задача казалась невыполнимой, однако вдохновленное человечество сплотилось вокруг нее. Появилась цель, оправдывающая существование землян на сотни лет вперед. Их дом погибнет, но последнее устремление будет жить.

Первый корабль-сеятель покинул Солнечную систему в 2553 году. Он направлялся к альфе Центавра А, ближайшему двойнику Солнца. Климат на планете земного типа Пасадена был крайне переменчив из-за близости альфы Центавра В. Но полет до Сириуса X, следующего кандидата в списке, занял бы около четырехсот лет — в два с небольшим раза больше, чем до Пасадены. За это время Земля могла превратиться в обугленный шарик.

Если колонизация Пасадены пройдет удачно, останется достаточно времени, чтобы передать хорошие новости. Двести лет на полет, пятьдесят — обосноваться и построить небольшой передатчик. Еще четыре года обратный сигнал будет идти до Земли. Немного везения, и к 2800 году улицы заполнятся радостными толпами.

Праздник наступил в 2786-м. На Пасадене дела пошли лучше, чем ожидалось. Новость воодушевила землян; запуски сеятелей продолжались. Около двадцати кораблей уже покинули родную планету. Модели становились все совершеннее. Скорость последних приближалась к пяти процентам световой. Количество доступных целей превысило полсотни.

Маяк на Пасадене замолчал, передав лишь известие об удачной посадке, но разочарование длилось недолго. Что удалось сделать однажды, можно повторять снова и снова. Вероятность успеха росла.

К 2700 году от грубой технологии с замороженными эмбрионами отказались. Нашелся новый способ сохранять информацию, закодированную природой в спиральной структуре ДНК. Намного проще и безопаснее записывать ее в память сверхмощных компьютеров, которые занимают гораздо меньший объем, чем эмбрионы. Нерожденная нация со всем оборудованием, необходимым для основания новой цивилизации, умещалась в нескольких сотнях кубических метров. Корабль-сеятель размером с самолет на тысячу пассажиров нес на борту миллион генотипов.

Брант знал, что именно так была заселена Таласса семьсот лет назад.

Дорога поднималась в холмы. Машина проезжала мимо шрамов, оставленных роботами-экскаваторами, искавшими сырье для создания первых талассиан. Мгновение спустя должны были показаться давно заброшенные технологические установки…

— Что это? — ошеломленно прошептал Симмонс.

— Стоп! — скомандовала мэр. — Брант, глуши двигатель.

Она потянулась к рации.

— Говорит мэр Уолдрон. Мы на отметке семь километров. За деревьями впереди свет. Кажется, на месте Первой высадки. Все тихо. Двигаемся дальше.

Не дожидаясь приказа, Брант тронулся с места. Он участвовал в столь же захватывающем приключении лишь однажды, в девятом году.

Тогда страшный ураган, обрушившийся на Тарну, едва не унес его жизнь. Возможно, и сейчас им угрожала опасность, но Брант в это не верил. Вряд ли пришельцам нужно от Талассы что-то кроме знаний и дружбы. Да и могут ли роботы навредить?

— Знаете, — заговорил советник Симмонс, — я хорошо разглядел ту штуку, прежде чем она скрылась за деревьями. У сеятелей никогда не было крыльев и обтекателей. Это летательный аппарат, притом очень маленький.

— Какая разница? — заметил Брант. — Через пять минут мы все узнаем. Смотрите, он сел в Земном парке. Следовало ожидать подобного. Пройдемся пешком?

Земным парком называлась тщательно ухоженная овальная лужайка на восточной стороне места Первой высадки. Сейчас его скрывала громадная черная колонна Материнского Корабля, самого старого и почитаемого монумента на планете. От ее гладкой, безукоризненно чистой поверхности отражался яркий свет, исходивший из неизвестного источника.

— Останови у корабля, — скомандовала мэр. — Будьте осторожны. Обойдем его. Брант, выключи фары. Не хочу, чтобы они заметили нас раньше времени.

— Они? Кто? — послышался истерический голос.

Ответа не последовало. Водитель развернул машину на сто восемьдесят градусов и остановил ее в огромной тени корабля.

— Быстрее смоемся в случае чего, — объяснил он, отчасти всерьез, отчасти из озорства.

Бранту до сих пор не верилось, что их подстерегает опасность. Иногда происходящее казалось очень подробным и ярким сном.

Стараясь не шуметь, они выбрались из машины, обошли корабль и оказались на краю четко очерченного круга света. Брант сощурился и прикрыл глаза рукой.

Советник оказался прав. Перед ними стоял небольшой летательный аппарат. Северяне? Чушь. Использовать подобный транспорт на Трех островах бессмысленно, да и спрятать его не так просто.

Корабль напоминал тупой наконечник стрелы. Садился он, судя по всему, вертикально — на траве вокруг не осталось следов. Свет исходил из единственного источника в обтекаемой носовой части. Над ним мигал красный маячок. В аппарате не было ничего таинственного. Это успокаивало и разочаровывало одновременно. Вряд ли такая машина способна преодолеть десяток световых лет, отделяющих Талассу от ближайшей известной колонии.

Неожиданно свет погас, на время лишив наблюдателей способности видеть. Когда глаза Бранта привыкли к темноте, он разглядел в передней части машины тускло светящиеся окна. Зачем они, если аппарат непилотируемый? Талассиане ошиблись, решив, что на борту только роботы.

Мэр пришла к такому же удивительному выводу.

— Там люди! Не будем терять время. Брант, посвети на меня фонариком, чтобы нас увидели.

— Хельга! — запротестовал советник.

— Не будь ослом, Чарли. Давай, Брант.

Что говорил первый человек на Луне почти два тысячелетия назад? «Один маленький шаг…» Они прошли почти двадцать, прежде чем в борту аппарата открылась дверь. По откинувшемуся трапу спустились два гуманоида.

Так сперва показалось Бранту. Потом он понял, что в заблуждение вводит цвет их кожи — или того, что виднелось сквозь прозрачную эластичную пленку, покрывавшую незнакомцев с головы до ног.

Перед талассианами стояли не гуманоиды, а люди. Проведи Брант в помещении всю жизнь, он выглядел бы таким же бледным.

Мэр протянула руки в старом как мир жесте: «Я безоружна!».

— Вряд ли вы меня поймете, — произнесла она, — но добро пожаловать на Талассу.

Пришельцы улыбнулись, и старший из них, привлекательный седой мужчина лет шестидесяти, приветственно поднял руку в ответ.

— Напротив, мы прекрасно вас понимаем, — ответил он низким голосом, приятнее которого Брант в жизни не слышал. — Рады познакомиться.

От изумления встречающие потеряли дар речи. Впрочем, глупо удивляться, решил Фальконер. Изобретение звукозаписи позволило зафиксировать основные фонемы всех языков. Словари расширялись, синтаксис и грамматика эволюционировали, но произношение оставалось неизменным веками. На Талассе без труда понимают речь людей, живших две тысячи лет назад.

Мэр первой пришла в себя.

— Это избавляет от множества проблем, — слегка запинаясь, произнесла она. — Но откуда вы? Наша передающая антенна разрушена, так что связи с… соседями нет.

Седовласый бросил взгляд на спутника. Тот был моложе и выше ростом. Между пришельцами будто произошел безмолвный диалог. Пожилой мужчина снова повернулся к мэру.

В его прекрасном голосе звучала искренняя грусть. Но слова, которые он произнес, показались талассианам нелепыми.

— Думаю, вы не поверите, — проговорил он. — Мы не из колоний. Мы прилетели с Земли.