Часть I. ТАЛАССА.

1. ПЛЯЖ В ТАРНЕ.

Еще до того, как лодка миновала риф, Мирисса поняла, что Брант не в духе. Он напряженно склонился над рулем, не доверив последний участок пути даже опытному Кумару. Девушка выбралась из тени пальм и медленно зашагала вдоль пляжа, увязая во влажном песке. Когда она добралась до кромки воды, Кумар уже сворачивал парус. Ее младший брат — почти догнавший ее ростом мускулистый парень — весело помахал рукой. Беззаботный, неподвластный никаким жизненным передрягам Кумар… Мирисса не раз жалела, что Брант не такой.

Шкипер не стал ждать, пока лодка коснется песка. Он спрыгнул в воду, когда та была ему по пояс, и сердито зашагал навстречу Мириссе, держа в руках кусок металла с торчащими во все стороны проводами.

— Смотри! — крикнул он, протягивая находку девушке. — Опять они!

Брант указал свободной рукой на север.

— Теперь я точно этого так не оставлю! И плевать, что говорит мэр!

Мирисса отошла в сторону, пропуская маленький катамаран с гребными колесами по бортам, неторопливо, подобно доисторическому животному, выползающий из воды. Когда судно добралось до берега, Кумар заглушил двигатель и спрыгнул на песок.

— Я все твержу Бранту, — заговорил он, подойдя к начальнику, — что это просто случайность. Может, якорем зацепили. Северянам-то зачем такое устраивать?

— Я тебе скажу зачем, — возразил продолжавший злиться Брант. — Эти лентяи не способны разрабатывать технологии. Они боятся, что мы станем ловить больше рыбы. Они…

Заметив улыбку на губах Кумара, Брант швырнул в него свою железяку. Парень с легкостью поймал ее.

— Допустим, это действительно случайность. Даже если так, здесь все равно нельзя бросать якорь. Район четко отмечен на карте: «Не заходить! Ведутся исследовательские работы». Так что я все-таки собираюсь заявить протест.

К Бранту вернулось хорошее настроение. Самые жестокие приступы ярости редко продолжались у него дольше нескольких минут. Мирисса успокаивающе погладила его по спине.

— Добыл что-нибудь?

— Нет, конечно, — ответил за Бранта Кумар. — Из добычи его интересует только статистика — сколько мощности израсходовано на единицу массы и тому подобная чушь. К счастью, я захватил удочку, так что на ужин будет тунец.

Он полез в лодку и вытащил почти метровую рыбу — воплощение силы и красоты. Но чешуя успела потускнеть, а глаза остекленели.

— Нечасто такие экземпляры попадаются, — гордо заявил он.

Пока они разглядывали добычу, на Талассу вернулась История. В простой беззаботный мир, знакомый молодым людям всю их недолгую жизнь, внезапно пришли перемены.

Первым знаком стала пересекшая небо черта — словно гигантская рука провела по голубому небосклону куском мела. Края сверкающего следа начали распадаться на множество облачков прямо на глазах. Казалось, будто через небосклон перебросили снежный мост.

Откуда-то издалека донесся раскат грома. Подобного звука Таласса не слышала уже семьсот лет, но любой ребенок узнал бы его сразу.

Несмотря на теплый вечер, Мирисса вздрогнула и сжала руку Бранта. Мужчина не почувствовал касания, увлеченный видом расколотого неба.

Даже Кумар выглядел ошеломленным. Однако он опомнился раньше других.

— Похоже, какая-то колония нас нашла.

Брант медленно покачал головой, хотя и без особой уверенности.

— Зачем? У них наверняка есть старые карты. Должны знать, что Таласса почти вся покрыта океаном. Лететь сюда бессмысленно.

— Научный интерес? — предположила Мирисса. — Посмотреть, что с нами стало? Я всегда говорила: нужно восстановить связь…

Это был старый спор, вспыхивающий каждые несколько десятилетий. Многие соглашались, что надо бы поставить на Восточном острове большую тарелку вместо уничтоженной во время извержения Кракана четыреста лет назад. Но всегда находились дела поважнее или, проще говоря, поинтереснее.

— Постройка звездолета — гигантский проект, — задумчиво проговорил Брант. — Сомневаюсь, что колонии могут себе это позволить. Разве что не останется другого выхода. Как на Земле…

Голос его оборвался. Прошли столетия, но слово это все еще нелегко было произносить.

Все как один повернулись к востоку. Оттуда, со стороны моря, быстро надвигалась экваториальная ночь.

В небе уже появились звезды. Прямо над пальмами висело маленькое созвездие Треугольника, которое невозможно спутать ни с чем. Три его звезды почти не отличались по величине. Но было время, когда возле южной оконечности созвездия несколько недель пылала еще одна звезда, во много раз более яркая.

В хороший телескоп можно разглядеть то, что осталось от этого светила. Однако никакие приборы не покажут вращающийся вокруг него обугленный шар, когда-то бывший планетой Земля.

2. КРОШКА — НЕЙТРОН.

Более тысячи лет назад один великий историк назвал период с 1901 по 2000 год «столетием, когда все началось». Люди того времени согласились бы с такой формулировкой, добавлял ученый.

Они бы отметили — с вполне заслуженной гордостью — научные достижения той эпохи: покорение воздуха, освоение атомной энергии, открытие основных законов генетики, революцию в электронике и связи, заложение основ искусственного интеллекта и, как наиболее впечатляющие, исследования Солнечной системы и первую высадку на Луну. Однако, как указывал историк, вряд ли даже один из тысячи слышал об открытии, которое во много раз превосходило все остальные, угрожая сделать их полностью бессмысленными.

Открытие это было побочным продуктом исследований Беккереля и выглядело столь же безобидным и далеким от жизни, как его эксперименты. Кто мог ожидать, что результатом затемнения на фотопластинке в лаборатории французского физика пятьдесят лет спустя станет ядерный гриб над Хиросимой?

Природа — строгий ревизор, тщательно проверяющий баланс. Потому физиков крайне озадачило открытие ряда ядерных реакций, в уравнениях которых словно не хватало слагаемого.

Подобно бухгалтеру, спешно пополняющему кассу, чтобы на шаг опередить аудиторов, ученым пришлось ввести в расчеты новую частицу, причем весьма своеобразную. Она не имела ни заряда, ни массы и обладала столь фантастической проницаемостью, что могла беспрепятственно проходить сквозь толщу свинца в миллиарды километров.

Частицу назвали нейтрино — «маленький нейтрон». Казалось, не было шансов обнаружить что-то столь неуловимое. Однако в 1956 году благодаря героическим усилиям разработчиков измерительной аппаратуры физики-практики сделали невозможное. Это событие стало праздником и для теоретиков, нашедших подтверждение своим неправдоподобным уравнениям.

Остальная же часть человечества ничего об этом не знала и особо не беспокоилась. Но отсчет времени до Судного дня уже начался.

3. СОВЕТ ПОСЕЛКА.

Исправность местной сети Тарны никогда не превышала девяноста пяти процентов. При этом восемьдесят пять узлов из ста всегда были загружены. Почти все оборудование на Талассе проектировали гении далекого прошлого. Сеть не была исключением. Поэтому вероятность серьезной аварии стремилась к нулю. Система работала бы даже в случае выхода из строя значительной части аппаратуры, пока кто-нибудь, потеряв терпение, не починил бы ее наконец.

Инженеры называют такой процесс постепенной деградацией. По мнению некоторых циников, то же самое можно было сказать о жизни на Талассе в целом.

Судя по данным центрального компьютера, сеть работала в пределах стандартных девяноста пяти процентов. Мэр Уолдрон с радостью согласилась бы и на меньшее. За последние полчаса ей не позвонил только ленивый. В здание администрации набилось больше людей, чем могло там разместиться, не стесняя друг друга; о том, чтобы всех рассадить, и речи не шло. Не меньше полусотни взрослых и детей столпились в одном помещении. Кворум для обычного собрания составлял двенадцать человек, и иногда, чтобы его собрать, требовались драконовские меры. Остальные пятьсот шестьдесят жителей Тарны предпочитали отсиживаться в уютных домиках и голосовали, только если предмет их действительно интересовал. Мэру звонили из канцелярии президента, из службы новостей Северного острова и дважды от губернатора провинции. Вопросы не отличались оригинальностью и осмысленностью. Ответ был общим для всех: «Разумеется, мы вам сообщим, если что-то случится. Спасибо, что интересуетесь».

Мэр Уолдрон не любила происшествий, вызывающих сильное волнение. Она построила более-менее успешную карьеру, стараясь их избегать. Конечно, удавалось это не всегда; вряд ли ее запрет мог изменить направление урагана девятого года, который и поныне оставался самым заметным событием столетия.

— Тишина, пожалуйста! — прикрикнула она. — Рина, оставь в покое раковины, не для того их расставляли! Тебе давно пора в постель! Билли, вон из-за стола, кому сказала?!

Порядок восстановился удивительно быстро — жителям поселка не терпелось выслушать мэра. Глава администрации перевела звонок на центр сообщений и отключила настойчиво пищащий телефон.

— Честно говоря, я знаю немногим больше, чем вы. И в ближайшие часы вряд ли выяснится что-то новое. Могу сказать только, что это космический корабль и он уже вошел в атмосферу, когда пролетал над нами. Рано или поздно он вернется к Трем островам. На Талассе больше негде приземлиться. Но чтобы облететь планету, кораблю понадобится несколько часов.

— Радиосвязь установить пытались? — поинтересовался кто-то.

— Да. Пока безрезультатно.

— Может быть, не стоит себя раскрывать? — послышался другой голос, встревоженный.

Наступила недолгая пауза. Затем советник Симмонс, больше всех досаждавший мэру, недовольно воскликнул:

— Смешно. Нас найдут минут за десять, что ни предпринимай. Наверняка у пришельцев есть координаты.

— Согласна с советником, — заявила мэр Уолдрон, радуясь редкой возможности не вступать в спор. — На любом корабле с колоний должны быть карты Талассы, пусть даже тысячелетней давности. Уверена, место Первой высадки на них отмечено.

— Но предположим, что это инопланетяне. Просто предположим.

Мэр вздохнула. Ей всегда казалось, что вера в пришельцев с других миров скончалась естественной смертью много веков назад.

— Нет никаких инопланетян, — твердо заявила она. — По крайней мере, достаточно разумных для космических полетов. Конечно, стопроцентной уверенности быть не может. Но ученые Земли искали их тысячу лет с помощью всех мыслимых приборов.

— Есть еще вариант, — вступила в разговор Мирисса.

Вместе с Брантом и Кумаром она стояла у дальней стены. Все повернулись к девушке. Такое внимание раздосадовало Бранта. Он любил Мириссу, но порой ему хотелось, чтобы она поменьше знала. Иногда он жалел, что пять поколений ее семьи заведовали архивами.

— Какой вариант, дорогая?

На этот раз расстроилась Мирисса, хотя и пыталась всеми силами скрыть досаду. Ей не нравилось снисхождение пусть сообразительного, даже хитрого, но не слишком умного человека. При этом заигрывания мэра Уолдрон с Брантом нисколько Мириссу не беспокоили, скорее забавляли. Более того, она слегка сочувствовала пожилой женщине.

— Возможно, это робот-сеятель, вроде того, что доставил на Талассу образцы генов наших предков.

— Сейчас? Столько лет спустя?

— Почему нет? Первые сеятели развивали скорость в несколько процентов скорости света. На Земле совершенствовали корабли, пока она не перестала существовать. Поздние модели были почти в десять раз быстрее, лет за сто они нагнали устаревшие, многие из которых наверняка до сих пор в пути. Согласен, Брант?

Мирисса старалась втянуть его в любую дискуссию. И всякий раз молодому человеку полагалось считать, что он сам начал спор. Ей вовсе не хотелось напоминать о своем превосходстве.

Будучи одной из самых умных жительниц Тарны, Мирисса порой чувствовала себя одиноко. На Трех островах проживало с полдюжины людей ее уровня. Общались они в основном по Сети. Настоящие встречи случались редко, но никакие технологические ухищрения, даже спустя столько тысячелетий, не могли полностью заменить живой разговор.

— Интересная мысль, — кивнул Брант. — Может, ты и права.

Хотя история не была его коньком, Брант Фальконер знал о запутанной цепи событий, приведшей к колонизации Талассы.

— И что мы будем делать, — поинтересовался он, — если нас попытаются колонизировать заново? Скажем: «Спасибо большое, как-нибудь в другой раз»?

Послышались нервные смешки, затем советник Симмонс задумчиво заметил:

— С кораблем-сеятелем разберемся. Сомневаюсь, что роботы не отменят программу, ведь задача уже выполнена. Вряд ли они настолько глупы.

— Хочется верить. А если они решат, что сделали бы лучше? Одно ясно: с Земли этот корабль или из колоний, управляется он роботами.

Вдаваться в подробности не было нужды. Каждый знал, насколько сложен и дорог пилотируемый межзвездный перелет. В тысячу раз дешевле отправить робота. Путешествие с человеком на борту, конечно, возможно, но какой в нем смысл?

— Робот, реликт… Что с ним делать-то? — послышалось из толпы.

— Быть может, это не наша проблема, — ответила мэр — Откуда взялась уверенность, что он направится к месту Первой высадки? Северный остров — куда более подходящее…

Глава поселка часто ошибалась, но никогда ошибка не обнаруживалась столь быстро. На сей раз звук, раздавшийся в небе над Тарной, был не громом из далекой ионосферы, а пронзительным свистом низко летящего реактивного двигателя. Все, кто находился в здании администрации, от детей до почтенных стариков, толкая и пихая друг друга, выбежали на улицу. Но лишь первые несколько человек успели заметить силуэт корабля на фоне звезд. Он был треугольный, с затупленным носом, и направлялся к священному для талассиан месту — последнему, что связывало их с Землей.

Доложив центру, мэр Уолдрон присоединилась к толпе.

— Брант, ты доберешься туда раньше других. Возьми дельтаплан.

Главный инженер-механик Тарны моргнул от удивления, впервые получив столь прямой приказ от мэра.

— Крыло пробито кокосом, — смущенно пробормотал он. — Не успел починить, разбирался с ловушками для рыбы. Да и не годится он для ночных полетов.

Мэр смерила его долгим взглядом.

— Надеюсь, моя машина на ходу, — насмешливо проговорила она.

— Конечно, — обиженно ответил Брант. — Заправлена и готова тронуться в любой момент.

Мэру не часто приходилось пользоваться транспортом. Всю Тарну можно было пройти минут за двадцать, а продовольствие и оборудование перевозили на маленьких пескоходах. За семьдесят лет службы машина не наездила и сотни тысяч километров. В таких условиях она могла прослужить еще столетие.

Талассиане с радостью предавались разнообразным порокам, но небрежное отношение к вещам в их число не входило. Сложно было предположить, что личный транспорт мэра старше любого из пассажиров. Несмотря на почтенный возраст машины, самая важная ее поездка была впереди.

4. НАБАТ.

Первый удар похоронного колокола, звонившего по Земле, прозвучал. Однако даже ученые, совершившие роковое открытие глубоко под поверхностью планеты, не слышали его.

Смелый эксперимент, проведенный в одной из заброшенных золотых шахт Колорадо, был практически невозможен до середины двадцатого века. После открытия нейтрино стало ясно, что перед человечеством распахнулось новое окно во Вселенную. С помощью частиц, для которых небесные тела так же прозрачны, как стекло для света, можно было заглянуть в самое сердце звезд.

Особенно ученых интересовало Солнце. Астрономы не сомневались, что поняли суть реакций, питающих топку, от которой зависела жизнь на Земле. При огромных давлениях и температурах в солнечном ядре водород превращался в гелий. Реакции синтеза высвобождали огромные количества энергии, и побочным их продуктом были нейтрино. Едва успев родиться, частицы разлетались со скоростью света. Триллионы тонн материи были для них не большим препятствием, чем облачко дыма. Всего две секунды спустя нейтрино покидали Солнце. Они распространялись по всей Вселенной, встречая на пути бесконечное количество звезд и планет. Однако большинство из них до скончания времен не дождется столкновения с «твердой» материей.

Через восемь минут крошечная часть потока добиралась до Земли. Совсем незначительную его долю перехватили ученые из Колорадо. Чтобы отфильтровать излучение с меньшей проникающей способностью и поймать в ловушку настоящих посланников Солнца, оборудование расположили на километровой глубине. Любой здравомыслящий человек мог бы доказать, что место, откуда прибыли нейтрино, недоступно для изучения и наблюдения. Но физики надеялись подробно исследовать его характеристики, подсчитав неуловимых гостей.

Эксперимент удался: солнечные нейтрино были пойманы. Но их оказалось слишком мало, втрое или вчетверо меньше, чем должны были зафиксировать сверхсложные приборы.

Очевидно, что-то было не так. В 1970-е годы «Дело о пропавших нейтрино» стало главной темой научных дискуссий. Оборудование проверяли и перепроверяли, теории пересматривались, эксперименты повторялись десятки раз — и всегда с тем же обескураживающим результатом.

К концу двадцатого века астрофизики были вынуждены признать не вписывающийся в научные рамки вывод. Тогда никто еще в полной мере не осознавал его последствий.

С теорией все было в порядке, с оборудованием тоже. Проблема крылась внутри Солнца.

В 2008 году в Аспене состоялось первое секретное совещание Международного астрономического союза. Неподалеку от этого места в Колорадо впервые проводился эксперимент, теперь повторенный учеными десятка стран. Неделю спустя все правительства Земли получили Специальный бюллетень МАС № 55/08, носивший нарочито скромное название «Некоторые заметки о солнечных реакциях».

Казалось бы, новость о конце света должна вызвать панику. На самом же деле ответом стало ошеломленное молчание. Затем все пожали плечами и вернулись к повседневным делам.

Немногие правительства заглядывали вперед дальше срока своих полномочий, мало кто из людей — за пределы жизни внуков. К тому же астрономы могли ошибиться…

Если человечеству и вынесен приговор, дата казни не определена. В ближайшую тысячу лет Солнце не взорвется. А кто станет оплакивать сороковое поколение?

5. НОЧНАЯ ПОЕЗДКА.

Ни одна из двух лун еще не взошла, когда машина двинулась в путь по самой известной дороге Тарны. За рулем сидел Брант. Он продолжал злиться на мэра из-за выговора. Пухлая рука главы поселка, как будто нечаянно касавшаяся его обнаженных плеч, совсем не успокаивала. Кроме водителя и мэра Уолдрон в машине находились советник Симмонс и два других влиятельных жителя Тарны. Мирная красота ночи и убаюкивающий ритм, с которым выплывали из мрака пальмы, освещенные фарами, быстро вернули Бранту привычный добродушный настрой. Как можно таить мелкие обиды в столь знаменательный момент?

Через десять минут они окажутся на месте Первой высадки — там, где началась история Талассы. Что их ждет? Лишь одно не вызывало сомнений: пришельцы ориентировались на маяк древнего корабля-сеятеля, действующий до сих пор. Значит, гости прибыли из соседней человеческой колонии. Они знали, что искать. С другой стороны, кто угодно, робот или разумное существо, мог обнаружить передатчик, сигналивший всей Вселенной, что здесь побывали люди.

Неожиданная мысль встревожила Бранта. Несколько лет назад маяк хотели отключить. Он не приносил пользы, зато вполне мог доставить немало проблем. Однако сентиментальные чувства возобладали над логикой. Перевес голосов был незначительным, но его хватило. Маяк продолжал работать. Отменять решение было поздно, и скоро Таласса могла поплатиться за опрометчивость.

Симмонс, облокотившись на спинку заднего сиденья, негромко разговаривал с главой поселка.

— Хельга, — произнес он, и Брант впервые услышал, как советник называет мэра по имени, — по-твоему, мы сможем с ними общаться? Сама знаешь, машинные языки развиваются быстро.

Для мэра это было новостью, но она хорошо умела скрывать невежество.

— Есть проблемы поважнее. Их и будем решать. Брант, можешь ехать медленнее? Хотелось бы добраться туда живой.

Водитель знал дорогу и не превышал скорости, но послушно сбавил до сорока километров в час. Бранту показалось, что мэр пытается отсрочить неизбежное. На ее плечи свалилась огромная ответственность. Это лишь второй корабль из внешнего мира, прибывший на Талассу. За событиями будет наблюдать вся планета.

— Кракан! — послышалось с заднего сиденья — Забыли фотоаппарат!

— Поздно возвращаться, — ответил Симмонс. — Успеем поснимать. Вряд ли они улетят, махнув ручкой.

В голосе советника слышались истерические нотки, и Брант его понимал. Кто мог сказать, что ожидает их за следующим холмом?

— Сообщу, господин президент, как только появится информация, — пообещала мэр Уолдрон по мобильной рации.

Брант, погруженный в размышления, не слышал сигнала вызова. Впервые он жалел, что недостаточно усердно изучал историю.

Столетия неумолимо сменяли друг друга. Становилось все очевиднее, что предсказанной астрономами катастрофы не избежать. Уточнялась и дата исполнения приговора. В 3600 году, плюс-минус семьдесят пять лет, Солнце станет Новой — не особо выдающейся, но достаточно крупной звездой. Каждый, кто вырос на Талассе, знал о тех далеких событиях.

Древний мыслитель заметил, что приговоренный к смерти чудесным образом обретает покой, узнав о предстоящей наутро казни. Подобное произошло с человечеством в последние годы третьего тысячелетия. В декабрьскую полночь, когда 2999 год сменился 3000-м, люди смирились с неизбежностью, но не утратили решимости. Живущие в третьем тысячелетии знали, что четвертое никогда не настанет.

Однако оставалось еще более пяти веков. Тридцати поколениям предстояло жить и умереть на Земле, как и их предкам. Меньшее, что они могли сделать, это сохранить достижения человеческой цивилизации. На заре космической эры роботы-зонды, покидавшие Солнечную систему, несли музыкальные записи, зашифрованные сообщения и рисунки — послания неведомому разуму. В родной галактике не удалось найти признаков инопланетной жизни. Но даже законченные пессимисты верили, что среди миллиардов звезд, видимых лишь в самые мощные телескопы, отыщутся разумные существа.

Столетиями люди отправляли сигналы в сторону туманности Андромеды и ее более отдаленных соседей. Радиоволны несли терабайты информации — знания и культуру, упакованные в ноли и единицы. Найдут эти послания адресата, поймет ли он их? Неизвестно. Землянами двигало естественное человеческое желание — оставить последнее слово, сообщить миру: «Мы тоже когда-то жили!» В трехтысячном году астрономы, вооруженные гигантскими орбитальными телескопами, полагали, что все планетные системы в радиусе пятисот световых лет от Солнца обнаружены. Десятки небесных тел размером почти не отличались от Земли. Для ближайших составили грубые карты. Некоторые миры могли оказаться пристанищем жизни — их атмосфера содержала достаточно кислорода. Вероятно, такие условия подошли бы для человека. Проблема крылась в непреодолимом расстоянии. Ученые считали, что отправить людей на другую планету невозможно. Но существовали другие способы перенести туда семя человеческой цивилизации…

Первые корабли-сеятели были примитивны. К 2500 году земляне не обладали достаточно развитыми технологиями. Чтобы доставить бесценный груз замороженных эмбрионов до ближайшей планетной системы, требовалось двести лет. На этом проблемы не заканчивались. Необходимо переправить оборудование, которое возродит новых людей, вырастит их и обучит выживать в незнакомом мире. Неразумно и жестоко отправлять беззащитных младенцев на планеты с враждебными, как в пустыне или на Северном полюсе, условиями. Детей надлежало подготовить. Кто обучит их, снабдит всем необходимым? Первым поселенцам потребуются не только инструменты, орудия и ресурсы. Чтобы выжить, нужны знания, умения, технологии. Приземлившись, корабль- сеятель станет Материнским Кораблем, которому, возможно, предстоит воспитать не одно поколение несмышленышей.

Нельзя забывать о фауне и флоре. Если выйдут из строя системы производства пищи, придется осваивать сельское хозяйство. Корабль-сеятель должен доставить на планеты животных, насекомых, растения (найдется ли для них почва?) и микроорганизмы. Правильный подбор жизненных форм даст важное преимущество. Вредоносные бактерии и паразиты, досаждавшие человечеству с начала времен, обречены остаться на Земле и погибнут во всеочищающем пламени Нового Солнца.

Требовалось спроектировать и создать банки данных, экспертные системы, готовые решить любую вообразимую задачу, роботов, ремонтные и дублирующие механизмы. Аппаратуре предстояло проработать без сбоев огромный срок: не меньше, чем прошло со дня принятия Декларации независимости до первой высадки на Луну.

Задача казалась невыполнимой, однако вдохновленное человечество сплотилось вокруг нее. Появилась цель, оправдывающая существование землян на сотни лет вперед. Их дом погибнет, но последнее устремление будет жить.

Первый корабль-сеятель покинул Солнечную систему в 2553 году. Он направлялся к альфе Центавра А, ближайшему двойнику Солнца. Климат на планете земного типа Пасадена был крайне переменчив из-за близости альфы Центавра В. Но полет до Сириуса X, следующего кандидата в списке, занял бы около четырехсот лет — в два с небольшим раза больше, чем до Пасадены. За это время Земля могла превратиться в обугленный шарик.

Если колонизация Пасадены пройдет удачно, останется достаточно времени, чтобы передать хорошие новости. Двести лет на полет, пятьдесят — обосноваться и построить небольшой передатчик. Еще четыре года обратный сигнал будет идти до Земли. Немного везения, и к 2800 году улицы заполнятся радостными толпами.

Праздник наступил в 2786-м. На Пасадене дела пошли лучше, чем ожидалось. Новость воодушевила землян; запуски сеятелей продолжались. Около двадцати кораблей уже покинули родную планету. Модели становились все совершеннее. Скорость последних приближалась к пяти процентам световой. Количество доступных целей превысило полсотни.

Маяк на Пасадене замолчал, передав лишь известие об удачной посадке, но разочарование длилось недолго. Что удалось сделать однажды, можно повторять снова и снова. Вероятность успеха росла.

К 2700 году от грубой технологии с замороженными эмбрионами отказались. Нашелся новый способ сохранять информацию, закодированную природой в спиральной структуре ДНК. Намного проще и безопаснее записывать ее в память сверхмощных компьютеров, которые занимают гораздо меньший объем, чем эмбрионы. Нерожденная нация со всем оборудованием, необходимым для основания новой цивилизации, умещалась в нескольких сотнях кубических метров. Корабль-сеятель размером с самолет на тысячу пассажиров нес на борту миллион генотипов.

Брант знал, что именно так была заселена Таласса семьсот лет назад.

Дорога поднималась в холмы. Машина проезжала мимо шрамов, оставленных роботами-экскаваторами, искавшими сырье для создания первых талассиан. Мгновение спустя должны были показаться давно заброшенные технологические установки…

— Что это? — ошеломленно прошептал Симмонс.

— Стоп! — скомандовала мэр. — Брант, глуши двигатель.

Она потянулась к рации.

— Говорит мэр Уолдрон. Мы на отметке семь километров. За деревьями впереди свет. Кажется, на месте Первой высадки. Все тихо. Двигаемся дальше.

Не дожидаясь приказа, Брант тронулся с места. Он участвовал в столь же захватывающем приключении лишь однажды, в девятом году.

Тогда страшный ураган, обрушившийся на Тарну, едва не унес его жизнь. Возможно, и сейчас им угрожала опасность, но Брант в это не верил. Вряд ли пришельцам нужно от Талассы что-то кроме знаний и дружбы. Да и могут ли роботы навредить?

— Знаете, — заговорил советник Симмонс, — я хорошо разглядел ту штуку, прежде чем она скрылась за деревьями. У сеятелей никогда не было крыльев и обтекателей. Это летательный аппарат, притом очень маленький.

— Какая разница? — заметил Брант. — Через пять минут мы все узнаем. Смотрите, он сел в Земном парке. Следовало ожидать подобного. Пройдемся пешком?

Земным парком называлась тщательно ухоженная овальная лужайка на восточной стороне места Первой высадки. Сейчас его скрывала громадная черная колонна Материнского Корабля, самого старого и почитаемого монумента на планете. От ее гладкой, безукоризненно чистой поверхности отражался яркий свет, исходивший из неизвестного источника.

— Останови у корабля, — скомандовала мэр. — Будьте осторожны. Обойдем его. Брант, выключи фары. Не хочу, чтобы они заметили нас раньше времени.

— Они? Кто? — послышался истерический голос.

Ответа не последовало. Водитель развернул машину на сто восемьдесят градусов и остановил ее в огромной тени корабля.

— Быстрее смоемся в случае чего, — объяснил он, отчасти всерьез, отчасти из озорства.

Бранту до сих пор не верилось, что их подстерегает опасность. Иногда происходящее казалось очень подробным и ярким сном.

Стараясь не шуметь, они выбрались из машины, обошли корабль и оказались на краю четко очерченного круга света. Брант сощурился и прикрыл глаза рукой.

Советник оказался прав. Перед ними стоял небольшой летательный аппарат. Северяне? Чушь. Использовать подобный транспорт на Трех островах бессмысленно, да и спрятать его не так просто.

Корабль напоминал тупой наконечник стрелы. Садился он, судя по всему, вертикально — на траве вокруг не осталось следов. Свет исходил из единственного источника в обтекаемой носовой части. Над ним мигал красный маячок. В аппарате не было ничего таинственного. Это успокаивало и разочаровывало одновременно. Вряд ли такая машина способна преодолеть десяток световых лет, отделяющих Талассу от ближайшей известной колонии.

Неожиданно свет погас, на время лишив наблюдателей способности видеть. Когда глаза Бранта привыкли к темноте, он разглядел в передней части машины тускло светящиеся окна. Зачем они, если аппарат непилотируемый? Талассиане ошиблись, решив, что на борту только роботы.

Мэр пришла к такому же удивительному выводу.

— Там люди! Не будем терять время. Брант, посвети на меня фонариком, чтобы нас увидели.

— Хельга! — запротестовал советник.

— Не будь ослом, Чарли. Давай, Брант.

Что говорил первый человек на Луне почти два тысячелетия назад? «Один маленький шаг…» Они прошли почти двадцать, прежде чем в борту аппарата открылась дверь. По откинувшемуся трапу спустились два гуманоида.

Так сперва показалось Бранту. Потом он понял, что в заблуждение вводит цвет их кожи — или того, что виднелось сквозь прозрачную эластичную пленку, покрывавшую незнакомцев с головы до ног.

Перед талассианами стояли не гуманоиды, а люди. Проведи Брант в помещении всю жизнь, он выглядел бы таким же бледным.

Мэр протянула руки в старом как мир жесте: «Я безоружна!».

— Вряд ли вы меня поймете, — произнесла она, — но добро пожаловать на Талассу.

Пришельцы улыбнулись, и старший из них, привлекательный седой мужчина лет шестидесяти, приветственно поднял руку в ответ.

— Напротив, мы прекрасно вас понимаем, — ответил он низким голосом, приятнее которого Брант в жизни не слышал. — Рады познакомиться.

От изумления встречающие потеряли дар речи. Впрочем, глупо удивляться, решил Фальконер. Изобретение звукозаписи позволило зафиксировать основные фонемы всех языков. Словари расширялись, синтаксис и грамматика эволюционировали, но произношение оставалось неизменным веками. На Талассе без труда понимают речь людей, живших две тысячи лет назад.

Мэр первой пришла в себя.

— Это избавляет от множества проблем, — слегка запинаясь, произнесла она. — Но откуда вы? Наша передающая антенна разрушена, так что связи с… соседями нет.

Седовласый бросил взгляд на спутника. Тот был моложе и выше ростом. Между пришельцами будто произошел безмолвный диалог. Пожилой мужчина снова повернулся к мэру.

В его прекрасном голосе звучала искренняя грусть. Но слова, которые он произнес, показались талассианам нелепыми.

— Думаю, вы не поверите, — проговорил он. — Мы не из колоний. Мы прилетели с Земли.