МИРАЖ.

Сначала мы шли пустыней в полный рост, потом брели, согнувшись в три погибели, увязая в песке, потом ползли на карачках, как годовалые дети. Скорость передвижения — пятьдесят метров в час. Температура песка — плюс пятьдесят градусов Цельсия. Нечего пить и есть. Верблюды наши давно сдохли. Последнего суслика мы изловили и съели неделю назад. Конца пути не видно.

И уже иссохли все надежды, как вдруг ранним утром, взобравшись на высокий бархан, воспаленными глазами мы увидали вдали полоску земли, покрытую зеленой растительностью. Там росли финиковые пальмы, шелестели рощи тамариска, как свечи стояли кипарисы. Дарило прохладу синее озеро. В него хотелось прыгнуть с головой и не выныривать. Ветер доносил щебет птиц. Впереди были жизнь и спасение!

— Оазис! — вскричал я. Но «вскричал» слишком громко сказано, я едва прошептал это слово.

Мой спутник все-таки меня услышал, долго смотрел на оазис, а потом грустно сказал:

— Мираж.

— Оазис, — возразил я.

— Мираж. Я специалист по пустыне. Она — моя диссертация. Я мираж носом чую. Это оптическое явление в атмосфере, при котором видны предметы, действительное местонахождение которых далеко, может, за сто верст. Оно объясняется полным отражением лучей на границе двух слоев воздуха, имеющих различную температуру…

— Ползем туда, — прошептал я пересохшими губами.

— Зачем? Я же тебе объяснил, что перед нами мираж. Он получается, когда луч света падает с очень сильным наклоном на граничащую с двумя слоями воздуха плоскость…

— Ползем! — прервал я его.

— Лишняя трата сил. Погоня за иллюзией. А я всегда был реалистом до мозга костей. Если ты не понял принцип возникновения миражей, я могу нарисовать тебе схему.

И он стал чертить схему пальцем на песке.

— Кривая линия означает ход лучей. А это — слой, дающий полное отражение.

— Ты ползешь или нет?

— Нет.

— Тогда я сам.

— Что ж, убедись на своем горьком опыте. Только имей в виду, оазис будет отодвигаться по мере твоего приближения, он заманит тебя вдаль от караванных путей, и ты погибнешь. Вернуться у тебя не хватит сил.

— Я пополз.

— Подожду тебя здесь. Но заклинаю тебя: как только увидишь, что расстояние между тобой и оазисом не сокращается, немедленно возвращайся обратно.

Песок скрипел на зубах, шея не держала голову, но я полз. И оазис не отодвигался, не убегал от меня в пустыню. Через полдня я окунулся в прохладную чистую воду озера.

Потом отполз под пальму и забылся в ее тени. Проснулся оттого, что рядом разговаривали люди.

— Жив! — закричали они и подхватили меня на руки. Меня принялись потчевать вином и яствами.

— Нет, что вы, — говорю, — спасибо… Там, в песках, умирает от жажды и голода мой друг.

Они тут же снарядили самых быстроногих верблюдов.

Мы быстро нашли моего товарища. Он уже едва дышал. Услышав наши голоса, он с трудом приоткрыл глаза.

— Ну как? — чуть слышно спросил он меня. — Убедился, что это был мираж?

— Да, это был мираж, — кивнул я.

Я опустился рядом с ним на четвереньки, и мы поползли куда глаза глядят.