ПАРИ.

В воскресенье я встретил того самого Петьку, что по ходу действия и содержания рассказа не поверил в возможности гомо сапиенса.

— Человек все может, — твердо заявил я Петьке в душевной беседе.

— Сомневаюсь, — поскреб Петька то, что под затылком.

— А зря, — твердо заявил я. — Ты почитай газету: природу преобразуем, космос осваиваем, твоя супруга скоро без тебя обойдется. Тяп-ляп, и, глядишь, в колбе младенца сварганят. Ну, скажи, чего фактически человек не может?

— А вот хотя бы добежать до сельсовета без штанов, — сказал Петька. — При всем честном народе, в том числе при женщинах.

— До сельсовета, может, и не сможет, это политически неверно, — заявил я. — А до клуба, я так полагаю, если мобилизовать силы, сумеет.

— Я, например, тому человеку, какой бы это сделал, чекушку поставил, — сказал Петька задумчиво.

— Дешево, однако, ты, Петька, ценишь человека. Крохобор ты. За это можно и поллитру дать.

— По рукам, — сказал Петька. — Беги.

— А сапоги сымать? — спросил я. — А то неохота, новые.

— Сапоги можно оставить, — смилостивился Петька, оглядев мое хромовое великолепие.

Трудно сделать только первый шаг. Второй легче, с третьего я уже бежал бодро.

Погода тоже соответствовала. Обложной дождичек, что еще вчера зашел, кончился, солнышко высунуло мордашку. По дороге я раскланивался со знакомыми, а с бригадиром Федотычем даже остановился поговорить. Бригадир пожаловался, что из-за дождей не уродились помидоры и туговато с луком.

Потом попросил у меня прикурить.

— Да ты что, Федотыч? Откуда спички? Ты же видишь, на мне ничего нету! — удивился я.

Он протер глаза, увидел, что я одет не по уставу нашей сельхозартели.

— Опять глаза залил, — спросил он как-то печально.

Я назидательно сказал:

— Эх, Федотыч! Темный ты в силу не зависящих от тебя обстоятельств. Трезвый я. А не одет ради идеи. Чтобы доказать, что человеку все нипочем. Чтобы поднять тебя как личность и вознести над землей. Жил ты в потемках и даже не подозревал, что Человек с большой буквы. Конечно, сейчас я не при галстуке, но ведь это для того, чтобы доказать, что человек достоин носить галстук.

И я гордо побежал дальше.

А вот и наш передовой показательный клуб, где показывают кино и другие фильмы. Надо бы обратно заворачивать, а я, хоть это и не было оговорено в условиях, допрыгал дальше, до столовой, и выпил в долг кружку свежего пива.

Назад я уже не бежал, а шел пешком. Потому как решил: нечего бегать, нечего ханжество разводить — я не вор и не шпион. Возвращался будто победитель, триумфальным шагом и даже удивился, что нету цветов, музыки и аплодисментов. А на финише увидел только понурого Петьку, который дрожащей рукой с сожалением пересчитывал мелочь.

— Ну что? Видел? — небрежно спросил я его.

— Видел, — уныло опустил Петька голову.

— Да ты не огорчайся, что проиграл, — сказал я ему. — В конечном счете ты выиграл. Как и я. В выигрыше все человечество.

— Ладно, ставлю бутылку, — вздохнул мой дружок.

— Знаешь, дорогой друг Петя, я с тебя, пожалуй, ее не возьму.

— У меня больше денег нету, — испугался Петька.

— Ты меня не так понял. Мне вообще ничего не надо. Главное, чтобы ты поверил в человека. Ну как, поверил?

— Если платить не надо, поверил, — сказал Петя.