ОСТРОВ ЛЮДОЕДОВ.

Я попал на остров людоедов. Правда, называется он теперь «Остров вегетарианцев», и газеты пространно пишут, что его обитатели больше не едят гомо сапиенсов.

А меня схватили, посадили в котел и стали разводить под ним огонь.

— Что за странный обряд? — спросил я. — Вы хотите меня искупать?

— Да, да, да! — потупился шеф-повар. — В таком виде мы вас к столу не пустим. На вас микробы, бациллы, палочки Коха, вирусы, стрептококки. Одним словом, инфекция. Мы не дикари, и к прошлому нет возврата.

Вода быстро согревалась.

— Когда мы были еще людоедами, — сказал шеф-повар, облизываясь, — мы обмывали клиентов мочалкой. Но теперь вся эта лишняя волокита, слава богу, упразднена.

Вода стала такой горячей, что я наконец понял то, что не хотел понимать. Я попал в лапы к заурядным людоедам.

— Вы хотите меня съесть? — с ужасом спросил я.

— Как вам сказать… В некотором роде, да. Мы хотим вас познать, то есть основательно продегустировать. Но вы должны нас понять. Если бы вы были в нашей шкуре и вам попался такой лакомый кусочек, разве вы бы от него отказались?

— Но весь мир знает, что вы подписали декларацию о вегетарианстве.

— Тот факт, что вы кипите в котле, еще ни о чем не говорит. Наш остров вегетарианский на 99,99 процента. Мы — это исключение. Не обращайте на нас внимания. Будьте выше этого.

Они подбросили дров в костер.

— Эта доля процента имеет тенденцию к повышению или к понижению? — спросил я слабеющим голосом.

— Конечно, к понижению. Уж ваши дети смогут приехать на остров и не встретить опасности.

— Но почему бы вам не изжить эту сотую долю и уже сегодня не перейти на стопроцентное вегетарианство? — спросил я, собрав последние силы. — Сто процентов! Как это звучит! Какая музыка! Ни одной фальшивой ноты!

— А за что же в таком случае мы будем бороться? — удивился шеф-повар. — Для нас эта сотая доля процента важнее, чем остальные 99,99. Она не дает почивать на лаврах, мобилизует. Кроме того, мы просто-напросто умерли бы с голоду.

Они вооружились ножами и вилками, а я, забыв, что едят именно меня, а не чужого дядю, запел бодрую песнь об этой малой, но славной доле процента, которая оттеняет достижения и без которой мир никогда бы не узнал, что они борются с людоедством.