ДУБИНКА.

Дали человеку дубинку. Взял человек дубинку, как змею, двумя пальцами. Понес ее домой в газетке. От смущения стал неловок и уронил дубинку на улице.

— Гражданин, вы дубинку уронили! — кричит народ.

— Это не моя, — застеснялся человек. — Ну ладно, отнесу в стол находок…

Приходит человек домой. Прячет дубинку в сундук. Пользуется ею только для дела: бьет грецкие орехи. И лишь изредка, сознавая, какая в ней сокрыта сила, поглаживает ее черную поверхность, вертит ее, крутит, сечет воздух, как саблей.

Человек чувствует, если кого-нибудь не ударит — не переживет. Руки чешутся. Жилы вздулись, как водопроводные трубы. Кровь бурлит, будто в праздник. Сердце стучит в дверь, словно милиция. Дубинка зовет и манит, как любимая.

Человек берет дубинку в руки против своей воли и выходит на улицу. Навстречу гражданин. Шляпа. Очки. Штаны. Пиджак. Галоши. «Сейчас, — думает человек, — я его р-раз!» Чувствует: рука не поднимается. «В чем дело? — думает человек. — Почему она не поднимается?».

— Я хочу вас ударить, а у меня рука не поднимается, — жалуется он гражданину.

Гражданин участливо охает:

— Ох, ох! В чем же дело? А если еще разок попробовать? Может, мне снять шляпу?

— Нет! Нет! — говорит человек. — Идите своей дорогой.

— Зачем же вы будете терять время? Бейте! — требует гражданин.

Дубинка взлетает в воздух и как молот опускается гражданину меж глаз.

— Ну что это за удар? — морщится гражданин. — Вот раньше били так били.

Человек бьет гражданина еще раз. Гражданин падает со счастливой улыбкой. Человек плачет. Ему жаль гражданина. Он проклинает свои руки и дубинку. Слезы текут по его щекам, ручьями льются гражданину на лицо.

Тот приходит в себя. Человек просит у гражданина прощения. Собирается народ.

— По какому праву бьете? — возмущаются люди.

Человек показывает им дубинку как мандат.

— Это другое дело, — говорит народ. — Раз есть разрешение — бейте.

Человек бил два часа пятнадцать минут. Сначала всех подряд, потом через одного, потом стал выбирать самых мордастых, потом курносых, потом рыжих, а потом и вовсе сказал:

— Ладно, хватит! Так можно и дубинку износить. В следующий раз.

— Мы будем жаловаться, — кричат те, у кого еще не выбиты зубы. — Что это еще за халатное отношение к своим обязанностям?

«Да, нельзя лениться, — заговорила в человеке совесть. — Надо бить».

Передохнул и кричит какому-то человеку:

— Сейчас я тебя ударю, радость моя!

— Я тебя тоже ударю, — отвечает другой человек. — Давай работать на пару. Я буду бить, а ты добивать.

— Нет, я буду бить, а ты добивать.

— Хватит спорить! — говорит человек. — Если я сейчас кого-нибудь не ударю, то умру или тяжело заболею.

— Давай полечимся, — соглашается другой человек.

Он бьет человека. Человек бьет его. Потом он человека. Человек его. С каждым ударом чувствуют себя все лучше и лучше. Наконец падают, крепко обнявшись. Руки нехотя разжимаются. Дубинки, дрожа от нетерпения, катятся по асфальту.

Их торопливо поднимают прохожие.