УРКА.

В связи с острейшей необходимостью мне предложили стать уркой в самые сжатые сроки. Я пробовал протестовать, но мне сказали:

— Собственный урка нам нужен, как воздух. Он — гарантия общественной безопасности, фундамент и залог спокойствия на наших светлых, плохо освещенных улицах. Без него мы потеряем бдительность, поразинем рты, почнем на лаврах, зазнаемся, потеряем стимул, замрем и пойдем назад. Каждый может прийти и спросить: а что конкретно, дорогие товарищи, сделано вами в плане борьбы с хулиганством? Чем кроме голых слов и взятых обязательств вы можете похвалиться? С кем вы боролись, кого выявили, выловили и наказали, кого взяли на поруки, откуда вышли, зачем шли и куда пришли? И вот здесь, как понимаешь, нам очень пригодишься ты. Мы прикроемся тобой в угрожающий момент как щитом. В любую минуту мы можем устроить на тебя облаву, и наши дружинники покажут при этом образец бесстрашия, а наши ораторы проявят себя и блеснут красноречием на твоем показательном процессе. Но ты не бойся, потому что в самый критический момент мы возьмем тебя на поруки и те же самые ораторы, которые раньше взывали к карающей деснице, не менее блестяще и аргументированно будут говорить о нашем милосердии и великодушии. Конечно, можно поймать и настоящего урку, но, во-первых, он не такой дурак, чтобы попасться, а во-вторых, у него, между прочим, нож.

— А как практически воплотить в жизнь величие ваших замыслов? — спросил я.

— Почему бы тебе не ограбить кого-нибудь после работы? Добыча пойдет в фонд борьбы с хулиганством.

— А если прохожий распищится на все уголки нашего необъятного города?

— Ну, если он будет столь несознательный, если в нем во весь голос заговорят пережитки прошлого, если позовут на помощь частнособственнические инстинкты, пырни его ножом, как дамокловым мечом, и дело с концом. Никто не станет возражать, кроме него самого. В обеденный перерыв ты, например, можешь шарить по карманам своих сотрудников. Мелочь тоже не мелочь. Вот тебе список наиболее употребительных ругательств. Будешь использовать их на транспорте.

— А как насчет оплаты? — спросил я с деланным безразличием.

— И у тебя повернулся язык спросить такое?! Ты хочешь нажиться на самом святом, на самом насущном, на самом дорогом, чистом и возвышенном? Веру, гуманизм, общественные начала — все ты хочешь обратить в звонкую монету. Стыдись! И хватит раскачиваться. Люди уже принялись за дело. Вчера в магазине какой-то молодец вырвал у нашего экономиста сумку и был таков. Я обрадовался, думал, что это ты, но, увы, оказалось, что настоящий урка. Сколько так может продолжаться?

Я взял нож и темной ночкой стал за углом в ожидании клиентуры. Поодаль, за кустиком, сидел мой инструктор и следил за каждым моим шагом.

— Спокойно! Не позволяй нервам управлять собой, — координировал он мои движения. — Смотри, чтобы твоя рука не дрогнула в решающий момент. В крайнем случае крикни, и я прибегу к тебе на помощь. Мы все прибежим к тебе на помощь. Кто же так держит нож? Ничего не умеет, вот маменькин сынок! Из-за угла выходи кошачьей поступью, не торопись, не осрами нас. Помни: ты делаешь большое дело.

По улице проковылял нищий, что с него возьмешь? Пробежал парень, его я на всякий случай оставил в покое: он мой сосед по дому. К утру надоело ждать, и я свистнул, как было условлено. Инструктор вышел из-за кустов.

— Снимай пальто! — приказал я ему.

— Ты в своем уме? Это же я, твой учитель.

— Пальто или жизнь!

— Но почему именно я? Давай еще подождем, может, кто-нибудь пойдет.

— Ждать у моря погоды? Мы не формалисты.

Я вынул нож и ударил…