ГЛАВА 13.

Первая, ознакомительная экскурсия Майлза по его новым владениям была короткой, но крайне утомительной. Пожалуй, единственным светлым пятном был осмотр «Триумфа».

Только после долгой и мучительной борьбы Майлзу удалось убедить Ботари оставить его одного и отправиться решать вопросы, связанные с содержанием целой оравы пленных. Свет не видывал человека, с таким энтузиазмом стремящегося оставаться сиамским близнецом другого. Отправляя Ботари выполнять поручение, Майлз всерьез побаивался, что у того начнется раздвоение личности. В конце концов сержант подчинился, но с условием, что оставит телохранителем Элен. Впрочем, как только неусыпный страж удалился на безопасное расстояние, Элен получила совершенно иное назначение — на пост офицера-секретаря. Ее помощь действительно была ему необходима: каждую минуту на Майлза обрушивалась такая лавина информации, что он больше не надеялся на свою неплохо развитую память…

На базе медпункта плавильного завода в тот же день открылся комплексный госпиталь. Вот где работы было невпроворот! Медперсонал был укомплектован из числа пленных, и теперь они со вполне понятной заботой ухаживали за ранеными товарищами по оружию. И все же Майлз счел нужным направить сюда несколько своих солдат — в качестве охранников, хотя каждый подобный шаг был чреват еще большим распылением сил.

Войдя, Майлз поморщился и вдохнул холодный воздух, сухой от многократной усиленной очистки. Над койками висел тяжелый смрад — адская смесь из испарений антисептика, обожженной плоти, экскрементов и пота. Хирург с «Триумфа» и его ассистенты трудились не покладая рук, и Майлз не посмел к ним придраться; но своим солдатам, которые по совместительству взяли на себя роль похоронной команды, мимоходом напомнил, что их обязанность — следить за порядком. Впрочем, успокоил он себя, медперсоналу сейчас не до волнений.

Тягостное впечатление усилилось, когда Майлз подошел к полковнику Бенару и двум его офицерам, лежащим в полном оцепенении. «Какие крохотные раны, — подумал он, — едва заметные ссадины на запястьях и следы от иглы шприца. Мы наносим человеку ранку, которую не сразу и приметишь, — и лишаем его жизни».

Призрак убитого пилота, словно ручной ворон, опустился к нему на плечо безмолвным свидетелем.

Тем временем фельдшер «Ариэля» вместе с хирургом Танга собирались приступить к пересадке кожного протеза Элли Куинн. Протез должен был служить ей лицом, пока (когда именно и каким образом?) ее не доставят в клинику, где будет осуществлена биорегенерация.

— Зачем тебе присутствовать при этом? — тихо спросил Майлз у Элен, когда она на цыпочках подошла к операционному столу.

Она покачала головой.

— Я хочу посмотреть.

— Зачем?

— А ты зачем?

— Я никогда не видел такой операции. И потом, она была ранена, исполняя мой приказ. Мой долг как командира быть рядом.

— В таком случае и мой тоже. Я целую неделю работала с ней плечом к плечу.

Фельдшер сняла бинты, и взорам открылось нечто жуткое: нос, уши, губы, щеки — ничего этого не было; подкожный жир и волосы сгорели дотла. И все же Элли пыталась что-то сказать, издавая невнятное клокотание. Ее болевые рецепторы заблокированы, напомнил себе Майлз и вдруг, отвернувшись, прижал ладонь к губам.

— Я думаю, нам здесь нечего делать. Обоим. Все равно мы ей ничем не поможем.

Он поднял глаза на Элен. Она была мертвенно бледна, но, судя по всему, не собиралась покидать свой пост.

— До каких пор ты собираешься стоять здесь? — спросил Майлз и подумал: «Боже, а ведь на ее месте могла оказаться ты…».

— Пока не закончат, — сухо ответила она. — Пли пока не перестану чувствовать ее боль. Пока не огрубею, как отец. Если я перестану чувствовать боль другого, то уж сочувствовать врагу не буду наверняка.

Майлз покачал головой:

— Мне кажется, нам лучше продолжить разговор в коридоре.

Элен нахмурилась, собираясь воспротивиться, но, посмотрев на Майлза, последовала за ним без возражений. Едва они вышли, как Майлз привалился к стене, тяжело дыша и глотая вязкую слюну.

— Может, принести тазик? — предложила Элен.

— Не надо. Через минуту я буду в порядке.

Минута прошла, и ему, слава Богу, удалось не оскандалиться. Переведя дыхание и почувствовав, что в состоянии говорить, он категорически изрек:

— Женщинам не место на поле боя.

— Почему? Неужели это, — Элен кивнула в сторону палаты, — было бы не так ужасно, если бы на месте Элли оказался мужчина?

— Не знаю, — проговорил Майлз. — Твой отец однажды сказал мне: если женщина натягивает военную форму, она отдает себе полный отчет в том, что ей грозит. И ты должен стрелять в нее не задумываясь. Довольно странный способ утверждения равноправия полов. Мое естество подсказывает другое. К примеру, укрыть плащом ее плечи. Но не сшибать с плеч голову.

— Честь всегда бок о бок с риском, — раздувая ноздри, возразила Элен. — Отвергая риск, ты отказываешься от чести и славы. А я-то думала, что рядом со мной единственный на Барраяре мужчина, способный допустить, что честь женщины — не только то, что находится у нее между ног.

— Честь солдата — исполнение его патриотического долга.

— Или ее патриотического долга.

— Или ее долга, — согласился Майлз. — Но мы служим не родине, а императору. Это далеко не одно и то же. Мы здесь зарабатываем десятипроцентную прибыль для Тава Кольхауна. По крайней мере до недавнего времени делали это.

Он глубоко вздохнул и прикрыл глаза — надо было собрать силы, чтобы продолжить инспекцию. Но вот он снова обернулся к Элен:

— Ты, кажется, говорила что-то насчет необходимости стать грубой? Бесчувственной?

— Да. И что?

— Моя мать была настоящим солдатом, поверь. Но я не думаю, что ей была безразлична чужая боль. Даже боль ее врага.

После этих слов между ними надолго воцарилось молчание.

Совещание офицеров по поводу возможной контратаки противника получилось, к счастью, не таким напряженным, как ожидал Майлз. Они собрались в конференц-зале, где раньше заседало заводское начальство. Отсюда открывалась захватывающая панорама всей станции. Тяжело вздохнув, Майлз опустился в кресло — спиной к иллюминаторам.

Он быстро освоился с ролью беспристрастного арбитра, сопоставляющего различные предложения — и это при почти полном отсутствии информации, на которую можно было бы опереться. Он серьезно кивал, изредка ронял многозначительные «ага» и «хм», а вот «помоги нам Бог» произнес лишь однажды, — заметив, что Элен при этом едва удержалась от смеха. Торн, Осон, Джезек с Даумом и еще трое освобожденных из плена фелицианских офицеров справились с обсуждением и без активного вмешательства верховного главнокомандующего. Майлз вежливо и осторожно отклонил лишь те варианты, которые не оправдали себя в схватке с пеллианами.

— А вот что действительно всем нам здорово помогло бы — это если бы вы, майор Даум, вышли на связь со своим командованием, — сказал Майлз, подводя итог совещания. — Может быть, удастся найти добровольца, который попытается долететь на катере до планеты и сообщить им о нашем положении…

— Сделаем все возможное, — заверил Даум.

Какой-то неведомый поклонник подыскал Майлзу роскошные апартаменты в самой комфортабельной части станции. Каюта была расположена неподалеку от конференц-зала и, как видно, тоже предназначалась для кого-нибудь из начальства. Единственным недостатком было то, что последние несколько недель никто не следил за порядком. Майлз почувствовал себя археологом, опустившимся в раскоп, полный разнообразных находок из двух культурных слоев одновременно: сверху были разбросаны многочисленные свидетельства пребывания пеллианского офицера, а под ними помешались практически нетронутые залежи, относящиеся к той эпохе, когда помещением владел впоследствии вытесненный фелицианин. Мятое обмундирование и нижнее белье, пустые коробки из-под пайков, дискеты, недопитые бутылки — все это вдобавок хорошенько перемешалось, когда во время битвы за обладание заводом возникли перебои в системе искусственной гравитации. Первым делом Майлз проверил дискеты — увы, это оказались различные игры и другие средства развлечения. Ничего похожего на секретные документы или какую-нибудь ценную информацию здесь не было.

Потом Майлз отправился в душевую. И тут опять началось. Он готов был поклясться, что разноцветные пушистые островки плесени, как только перестаешь смотреть на них в упор, медленно перемещаются по стене. Возможно, это тоже было результатом переутомления, но на всякий случай Майлз поостерегся приближаться к ним, пока мылся. Выходя, он включил ультрафиолетовые светильники на максимум и плотно закрыл дверь. «Последний раз ты просил сержанта остаться на ночь, когда тебе померещились загадочные твари в туалете, — напомнил себе Майлз, — но тогда тебе было четыре года». Чувствуя непреодолимое желание заснуть, он с удовольствием облачился в чистую пижаму, которую захватил с собой.

Кровать представляла собой обширный и мягкий антигравитационный матрац, подогреваемый инфракрасным прожектором до температуры материнской утробы. Ходили слухи, что секс в подобной постели — один из самых увлекательных аттракционов космического путешествия. Майлзу не доводилось проверять справедливость этого утверждения, однако удушающие запахи, которые стал издавать матрац, когда достаточно нагрелся, красноречиво свидетельствовали, что другие обитатели каюты проделывали это не раз. Проворочавшись минут десять, Майлз выскочил из любострастного ложа, опустился и сидел на полу, пока его желудок не передумал выворачиваться наизнанку.

Он неверными шагами подошел к иллюминаторам. Отсюда открывался великолепный виц на искореженный, зияющий дырами корпус РГ-132. Время от времени какая-то особенно упругая деталь внезапно разгибалась, вызывая сотрясение других обломков, облепивших многострадальный корабль. Майлз несколько минут наблюдал за этим процессом и наконец решил отправиться к Ботари — выяснить, не осталось ли в его фляге немного виски…

В конце коридора находилась смотровая палуба. Прозрачный хрустально-хромовый купол открывал взгляду черноту космоса, пронизанную бесчисленным множеством звезд, холодных и острых, как иглы. Ради такого зрелища стоило потерять несколько минут драгоценного сна.

И вдруг он услышал со стороны палубы отчаянные крики Элен. Сонливость как рукой сняло. И, хотя ноги Майлза заплетались от усталости, он бросился вперед.

Взбежав по пандусу, он очутился в сумрачном зале, отделанном королевским голубым бархатом, таинственно переливающимся под холодным светом звезд. Канапе с жидкостным наполнением и причудливо изогнутые кушетки словно звали отдохнуть часок-другой. Но сейчас на одной из кушеток лежал распластанный Баз Джезек, а над ним навис сержант Ботари, вдавив колени ему в живот и сомкнув узловатые пальцы на горле инженера. Лицо База побагровело до синевы, он хрипел. Элен бегала вокруг них, беспомощно ломая руки.

— Нет, отец! Нет! — кричала она.

Неужели сержант поймал инженера, когда он… Горячая волна ревности захлестнула Майлза, но рассудок тут же остудил его. Элен способна постоять за себя, как никто из женщин — сержант, одержимый навязчивым страхом за ее судьбу, давно позаботился об этом. А ведь из-за секундной вспышки ревности он мог позволить Ботари убить База…

Элен, заметив юношу, бросилась к нему.

— Майлз! Милорд, прикажите ему остановиться!

Майлз подошел ближе и скомандовал:

— Сержант, отпустите его.

Ботари, пожелтевший от ярости, лишь покосился на него безумными глазами, и не думая ослаблять хватку. Майлз опустился на колени и положил ладонь на вздувшиеся мускулы его руки. Тошнотворный страх подкатился к горлу, но все-таки он прошептал:

— Мне что, необходимо повторять свое приказание дважды, господин вассал?

Ботари словно и не слышал. Майлз сжал пальцы на его запястье.

— Вы… не сможете помешать мне, — процедил сержант сквозь стиснутые зубы.

— Зато я смогу заработать кучу новых переломов, пытаясь это сделать.

И он изо всех сил рванулся назад. Ногти побелели, пальцы задрожали от напряжения. Еще секунда — и его хрупкие кости издадут знакомый треск…

Сержант на миг зажмурился, шумно вздохнул и, зло выругавшись, спрыгнул с беспомощного инженера, стряхнув с себя вцепившегося мертвой хваткой Майлза. Могучая грудь Ботари тяжело вздымалась; он повернулся к ним спиной, остановив невидящий взгляд на звездах.

Баз скатился с кушетки на пол, сделал судорожный вдох и зашелся кровавым кашлем. Элен, забыв обо всем, бросилась к Джезеку и положила его голову себе на колени.

Майлз с трудом встал и спросил, переводя дух:

— Ну? Что здесь происходит?

Баз попытался что-то сказать, но его потряс новый приступ лающего кашля. Рыдающая Элен была, кажется, еще менее способна что-либо объяснить.

— Черт побери! — воскликнул Майлз. — Сержант, может, хоть вы мне скажете?

— Представьте себе, милорд, — проревел Ботари, — вхожу — и вижу, что она прилипла к этому… трусу.

— Он не трус! — крикнула Элен. — Он солдат не хуже тебя. Баз спас мне жизнь, — тут она порывисто обернулась к Майлзу: — Скажи ему. Ты же все видел на мониторе! Оссеровец хотел убить меня, а Баз застрелил его из плазменного пистолета. Скажи же!

«Она говорит о том типе в управляемом скафандре, которого я укокошил при помощи его же собственной аптечки, — сообразил Майлз. — Баз, разумеется, и не подозревал, что изжарил покойника. Это я, я спас тебе жизнь!» И тут, словно со стороны, он услышал собственный голос:

— Все так и есть, сержант. Вы обязаны жизнью дочери вашему собрату по оружию.

— Этот… никакой он мне не собрат!

— Вам мало моего слова?

— Нет… Но все это не так, как надо. Все должно быть иначе!

Ботари заметался в муках тоскливой ярости. Майлз никогда не видел его таким взволнованным. «Я взвалил на него в эти дни слишком большую ношу», — подумал он с запоздалым раскаянием.

— Оскорбление… чести, — прохрипел Баз.

Элен жестом велела ему замолчать, подошла к Ботари и, вперив в отца яростный взгляд, отчеканила:

— Теперь я знаю, чего стоит ваша хваленая воинская честь. Я побывала в сражении, я убила неприятельского солдата. Но ведь все это самая настоящая бойня! Любой робот справился бы не хуже. Все — сплошной обман, позерство. Твой мундир больше не внушает мне ни страха, ни уважения, слышишь?!

Лицо Ботари потемнело. Майлз за его спиной отчаянно замахал рукой, умоляя девушку замолчать. Он ничего не имел против независимости взглядов, но неужели Элен не понимает, что сейчас не время их демонстрировать? Похоже, что нет — она слишком поглощена своей болью, мучительным чувством вины. Теперь и в ее плечо острыми когтями впился призрак.

Элен не доложила ему, что убила неприятельского солдата, но Майлз ее не осуждал — он хорошо понимал, что ей мешало.

Каждый из них был ему необходим — и Ботари, и Элен, и Джезек. Только объединив усилия, они могли надеяться вернуться домой живыми. А значит, он не имеет права дать волю гневу, пусть даже справедливому. Он должен успокоиться и сказать именно то, что необходимо.

Первым делом нужно помешать сержанту рассориться с дочерью окончательно.

— Элен, проводи База в лазарет, — распорядился Майлз, — пусть врач проверит, нет ли повреждений внутренних органов.

— Слушаюсь, милорд, — сказала она, сделав ударение на слове «милорд» — скорее всего специально для отца.

Подхватив полубесчувственного Джезека, прекрасная амазонка двинулась к выходу, бросив на отца ненавидящий взгляд. Тот повел плечами, но смолчал.

Майлз проводил их вниз по пандусу, с облегчением отметив, что Баз задышал чуть ровнее.

— Знаешь, я думаю, мне лучше остаться с сержантом, — сказал он. — Надеюсь, с вами больше ничего не случится?

— Все будет в порядке. Благодаря тебе. Я пыталась ему помешать, но не смогла. Я… испугалась. — Элен заморгала, борясь со слезами.

— Может быть, оно и к лучшему. Все страшно устали, взвинчены, нервы на пределе. А у него больше других, ты же знаешь.

Майлзу нестерпимо хотелось уточнить, что подразумевал Ботари под словом «липнуть», но он нашел в себе силы воздержаться от расспросов. Элен потащила База дальше, что-то шепча ему на ухо. Проклятая девчонка будто задалась целью свести Майлза с ума. Он круто развернулся и, кусая губы, зашагал обратно, на смотровую палубу.

Ботари стоял на том же месте, погруженный в мрачные раздумья. Майлз присел на кушетку и, вздохнув, спросил:

— У вас осталось еще немного виски?

Ботари вздрогнул, порылся в просторном набедренном кармане, достал флягу и молча протянул ее Майлзу. Тот жестом предложил ему сесть. Сержант опустился рядом, понурив голову и свесив руки между колен.

Майлз сделал долгий глоток и отдал флягу Ботари:

— Выпейте.

Ботари покачал головой, но все-таки взял флягу и приложился к горлышку. Потом мрачно пробормотал:

— Прежде вы никогда не называли меня вассалом.

— Мне просто необходимо было привлечь ваше внимание. Простите — я не хотел вас оскорбить.

Ботари хлебнул еще и сказал:

— Нет, все правильно. Это и есть мой «титул».

— За что вы хотели его убить? Неужели вы не знаете, как нам не хватает квалифицированного техперсонала?

На этот раз пауза была еще дольше.

— Он не тот. Не для нее. Дезертир…

— Он же не пытался ее изнасиловать?.. — это было скорее утверждение, чем вопрос.

— Нет. Кажется, нет. Как можно быть уверенным?

Майлз обвел взглядом смотровую площадку под звездным куполом. Отличное место, чтобы прильнуть друг к другу… Как раз в эти минуты легкие белые руки, наверное, прикладывают холодные компрессы к рассеченной брови База. А он сидит здесь и напивается. Какая бездарная трата времени!

Фляжка меж тем продолжала кочевать от господина к слуге и обратно.

— Никогда нельзя быть уверенным, — повторил Ботари. — А у нее все должно быть правильно, как положено. Вы понимаете меня, милорд? Неужели не понимаете?

— Понимаю, конечно. Но все равно прошу — не трогайте, пожалуйста, моего инженера — он мне нужен для работы. Хорошо?

— Проклятые технари! Вечно командование их обхаживает!

Слова Ботари прозвучали эхом стародавних времен. Майлзу он почему-то всегда казался одним из последних уцелевших вояк дедовского поколения, хотя на самом деле сержант был на несколько лет младше его отца. Как бы там ни было, похоже, Ботари возвращался в нормальное — то есть, скорее, не нормальное, а обычное для него — состояние.

Сержант сполз на мягкий ковер, привалившись спиной к кушетке.

— Милорд, — заговорил он некоторое время спустя, — если я буду убит, вы должны позаботиться о ней. Чтобы все было как надо — приданое и все такое… У Элен должен быть человек, который в случае чего заменит ей папашу и возьмет на себя устройство ее судьбы. И еще подходящая сваха.

Какие старомодные у него мечты, подумал Майлз, словно в тумане.

— Я по закону — ее сеньор, — мягко напомнил он, — и позаботиться о ней — мой долг.

«Если бы я только мог исполнить этот долг так, как хочется мне!».

— Многие нынче забыли даже о понятии долга, — проговорил Ботари, — но только не потомки Форкосиганов. Они всегда об этом помнят.

— Это точно, черт побери, — подтвердил Майлз заплетающимся языком.

— М-м-м, — кивнул Ботари и сполз еще ниже. Снова повисло долгое молчание. Потом Ботари заговорил:

— Милорд, если я погибну, вы, конечно, не бросите меня здесь? А, милорд?

— Ч-ч-то? — Майлз с трудом отвлекся от составления новых созвездий. У него как раз почти получился кавалерист на коне.

— Тела убитых частенько выбрасывают прямо в космос. Адский холод… Бог не найдет меня там.

Майлз удивленно заморгал. Он никогда не замечал за сержантом склонности философствовать.

— Что это вы вдруг заговорили о смерти? Не собираетесь же вы…

— Граф обещал мне, — перебил Ботари, — что я буду похоронен у ног вашей матери, миледи Форкосиган-Сюрло. Он мне обещал. Разве он не говорил вам об этом?

— Э-э… Мы как-то ни разу не затрагивали эту тему.

— Он дал слово Форкосигана. Значит, это и ваше слово.

— Да, конечно…

Майлз, не отрываясь, смотрел на хрустальный купол. Один человек, глядя на него, думает о звездах, а другой — о пустоте между ними. Адский холод…

— Послушайте, сержант, — сказал он вдруг, — вы, как я понимаю, собрались в рай?

— Я попаду туда как верный пес миледи. Кровь смывает все грехи. Это она так сказала.

Не сводя глаз со звездного купола, он уронил флягу на ковер, потом опустил веки и захрапел. Майлз остался сидеть над ним, словно часовой — маленькая фигурка в белой пижаме, страшно одинокая среди космического мрака, в непостижимой дали от дома.

К счастью, Баз быстро оправился и уже на следующий день вернулся к работе — правда, с пластиковым воротником, фиксирующим порванные связки шеи. Теперь в присутствии Майлза он вел себя с Элен крайне предупредительно. Впрочем, за Майлзом по-прежнему тенью следовал Ботари, так что скорее всего именно этим и объяснялся подчеркнуто официальный тон Джезека.

Перво-наперво Майлз бросил все имевшиеся в его распоряжении скромные ресурсы на приведение в боевую готовность «Триумфа». Для команды было очевидно, что адмирал опасается пеллианского контрнаступления, на самом же деле он думал о другом. Это был единственный достаточно большой и достаточно быстроходный корабль, чтобы смотаться отсюда, пока не поздно. У Танга было два скачковых пилота. По крайней мере, одного из них можно было убедить — или заставить — одним махом вывезти «дендарийцев» за пределы блокированной зоны Тау Верде. Только вот, что будет потом, когда он появится на Бете в угнанном корабле, управляемом похищенным пилотом, с двумя десятками безработных наемников и целой толпой ошалевших технарей на борту? Притом ему не только нечем расплатиться с Тавом Кольхауном — денег нет даже на выплату посадочного сбора. Майлз почувствовал, что дипломатическая неприкосновенность третьего класса, которая обычно служила ему надежной ширмой, при данных обстоятельствах превращается в фиговый листок.

Он пытался помогать техникам в переброске арсенала с РГ-132, но проку от него было мало. К нему постоянно прибегали за приказами и распоряжениями, а чаще всего — за разрешением воспользоваться трофеями. Майлз подмахивал все заявки без разбора, чем вскоре заслужил репутацию крайне решительного командира. Через весьма непродолжительное время его подпись приобрела прямо-таки министерские очертания.

Увы, недостаток рабочих рук невозможно было ликвидировать таким же росчерком пера. Сначала работали в две смены, затем перешли на трехсменку, а это рано или поздно грозило привести к полному истощению персонала. Майлз решил, что настала пора испробовать еще одно средство.

Две бутылки фелицианского вина неведомого сорта; бутылка таукитянского ликера — к счастью, бледно-оранжевого, а не зеленого; два раскладных стула и маленький хрупкий столик; полдюжины фелицианских деликатесов в серебристых упаковках (Майлз надеялся, что это именно деликатесы); на десерт — остатки урожая фруктов из поврежденной заводской теплицы. Учитывая походную обстановку, угощение получилось вполне приемлемым. Он нагрузил Ботари яствами для мародерского пикника, подхватил те коробки, которые не сумел удержать сержант, — и они отправились в секцию, где содержались пленные.

В коридоре их встретил Мэйхью и, подняв брови, изумленно спросил:

— Куда это вы?

— Свататься, — засмеялся Майлз.

В свое время пеллиане оборудовали на заводе импровизированную гауптвахту, разделив переборками просторный склад на крохотные камеры. Майлзу было совестно содержать пленных в таких ужасных условиях, но он утешался тем, что они сами выстроили себе такую тюрьму.

Танг явно не ждал гостей. Они застали его висящим на одной руке под потолком камеры. Он держался за кронштейн светильника, а другой рукой, вооруженной пряжкой от мундира, безуспешно пытался снять плафон.

— Добрый день, капитан, — весело приветствовал его Майлз. Танг с ненавистью глянул вниз, заметил стоящего рядом Ботари и, заключив, что соотношение сил не в его пользу, грузно спрыгнул на пол. Охранник убедился, что все спокойно, и закрыл дверь.

— Интересно, что бы вы с ним сделали, если бы сумели отвинтить? — продолжал Майлз, указывая глазами на плафон.

Танг пустил в него одним из своих отборных ругательств и, отвернувшись, замолчал.

Ботари невозмутимо установил посреди камеры походную мебель, вывалил на стол принесенное угощение и, по обыкновению привалившись к стене, стал скептическим взглядом наблюдать за происходящим. Майлз сел на один из стульев и откупорил бутылку вина. Танг даже не шелохнулся.

— Присоединяйтесь, капитан, — дружески пригласил Майлз, — вы ведь еще не обедали. Заодно побеседуем.

— Мое имя Ки Танг, я капитан Флота вольных наемников Оссера, гражданин Великой Южноамериканской Народной Республики. Персональный служебный номер Т275–42-1535–1742. Беседа окончена.

— Вы меня не поняли. Допросы не по моей части, медперсонал в этом смысле действует гораздо эффективнее. Наоборот — я сам готов вам дать кое-какую информацию. — Майлз поднялся и отвесил церемониальный поклон: — Позвольте представиться: Майлз Нейсмит, — он указал на стул напротив. — Присядьте же. Или вам кажется, что я недостаточно долго стою перед вами, склонив голову?

Танг заколебался, потом сел, в качестве компромиссного варианта опустившись на самый краешек стула. Майлз налил вина и сделал небольшой глоток. Сейчас следовало бы произнести одну из фраз, которыми его дед, большой знаток вин, обычно начинал разговор с молчаливым собеседником, но на память почему-то приходили только ремарки типа «кислое, как моча», что показалось Майлзу не вполне уместным. Поэтому он обтер рукавом край пластикового стакана и протянул его Тангу.

— Можете пить смело как видите, я не сплю и не впадаю в обморок.

Танг демонстративно скрестил руки на груди:

— Старый трюк из книжки про шпионов. Прежде чем войти, выпиваешь противоядие — и ничто тебя не берет.

— М-да. Другой на моем месте мог бы так поступить. Ладно.

Он вытряхнул из пакета несколько белковых кубиков, по фактуре изрядно напоминавших резиновые, и посмотрел на них с не меньшим подозрением, чем Танг на вино.

— Так… Судя по всему, мясо.

Майлз бросил кубик в рот и принялся тщательно жевать.

— Спрашивайте обо всем, что вас интересует, — пробубнил он с набитым ртом.

После секундной борьбы Танг резко осведомился:

— Что с моей командой?

Майлз поименно перечислил всех убитых, затем раненых, не забыв упомянуть о состоянии каждого в данный момент.

— Остальные, как и вы, находятся под стражей. Позвольте не уточнять, где именно, — а то вдруг вы соорудите с помощью этого светильника что-нибудь такое, чего я даже представить не могу.

Танг вздохнул — не то с грустью, не то с облегчением — и начал рассеянно жевать белковый кубик.

— Я очень сожалею, что все произошло именно так. Понимаю, каково командиру просрать сражение в результате такого маневра противника. Сам бы предпочел что-нибудь более изящное, как при Комарре, например, но в той ситуации я не нашел иного выхода.

— Можно подумать, у другого на вашем месте получилось бы лучше, — фыркнул Танг. — Разве только у Форкосигана.

Майлз поперхнулся вином и так отчаянно закашлялся, что Ботари отвалился от стены и на всякий случай несколько раз ударил его по спине своим пудовым кулаком, угрожающе поглядывая на Танга. К счастью, через несколько минут к Майлзу вернулось самообладание.

— А-а, — небрежно протянул он, — вы имеете в виду адмирала Форкосигана с Барраяра. Так ведь он теперь граф Форкосиган.

— Да? Он еще жив? — с неподдельным интересом спросил Танг.

— Еще как жив.

— Читали его книгу о Комарре?

— Книгу? А, «Доклад о Комарре». Да, читал. Говорят, он включен в курс нескольких инопланетных военных академий…

— Я прочел ее одиннадцать раз, — гордо заявил Танг. — Великолепные мемуары — все предельно ясно и сжато. Самые сложные стратегические ситуации, политические и экономические аспекты войны — все увязано просто безупречно. По-моему, он способен мыслить сразу в пяти измерениях. А ведь мало кто знаком с этой книгой. Будь моя воля — включил бы ее в обязательную программу всех военных учебных заведений.

— Знаете, граф Форкосиган однажды сказал: война — это что-то вроде аварии, когда политика не срабатывает. Мне кажется, именно политические средства всегда составляли основу его стратегического почерка.

— Конечно, когда достигаешь такого уровня, как он… Постойте! Вы говорите «сказал»? А я и не знал, что он давал интервью. Не припомните, где вы это слышали? Может быть, у вас есть видеозапись?

— Да нет… — Майлз выдержал эффектную паузу и пояснил: — Это была личная беседа.

— Вы знакомы с ним лично?!

Майлз почувствовал, что вырос в глазах Танга на добрых полметра. Но это его совсем не обрадовало.

— Разумеется, — подтвердил он, словно говоря о чем-то самоочевидном.

— Вы не знаете, может быть, он написал такие же мемуары и об Эскобарском вторжении? — глаза Танга жадно загорелись. — Это была бы настольная книга офицера космофлота — пособие по активной обороне. Вот, кстати, и второй основной компонент его стратегического почерка. Получилось бы что-то подобное двухтомнику Шри Симки об обороне Уолиша и Скиа IV.

Наконец-то Майлз понял, что собой представляет его собеседник: фанатик истории военного искусства. Теперь он знал, как с ним действовать, и готов был прыгать от радости.

— Я не вполне с вами согласен, — солидно заявил юноша, — ведь вторжение на Эскобар, в конце концов, все-таки провалилось. Он не любит об этом вспоминать, и я его понимаю. Уязвленное самолюбие, знаете ли…

— Хм, пожалуй, — неохотно согласился Тает. — Но то, что я прочел, было потрясающе. Во время битвы мне все казалось сплошным хаосом, а когда я читал мемуары Форкосигана о тех же событиях, то понял: в каждой минуте, в каждом маневре был смысл. Ничего удивительного, что я уразумел это задним числом: когда проигрываешь сражение, трудно сохранить ясную голову.

Теперь настал черед Майлза навострить уши.

— Вы говорите — «мне казалось»? — переспросил он. — Вы воевали на стороне Комарры?

— Да. Служил младшим лейтенантом во флоте Селби, нанятом Комаррой. Двадцать три года прошло… В те дни казалось, что все недостатки, присущие наемной армии, разом поперли наружу и гарантировали нам поражение еще до того, как прозвучал первый выстрел. А на самом деле все это было делом рук разведчиков Форкосигана.

Майлз умел изображать живой интерес, и при его активной поддержке нить воспоминаний Танга стала разматываться с невероятной быстротой. Ломтики фруктов превратились в планеты и их спутники, белковые брикеты различной формы — в крейсеры, десантные катера и бомбы. Сбитые корабли тут же с аппетитом съедались. Вторая бутылка вина открыла следующую серию мемуаров о самых известных сражениях наемников. Теперь Майлз впитывал каждое слово Танга, и в его интересе не было ни капли лицемерия.

Наконец Танг, опустошив запасники рассказов и заполнив образовавшееся пространство вином и закуской, удовлетворенно откинулся на спинку стула.

Майлз хорошо знал свой предел в выпивке, и все это время держал себя под контролем. Теперь же он вытряхнул из бутылки последние капли, поднес стакан к губам и проговорил:

— Как нелепо — офицер с таким колоссальным опытом, вместо того чтобы участвовать в боевых действиях, проводит день за днем взаперти!

— Вот потому я и не собираюсь задерживаться в этой конуре, — усмехнулся Танг.

— Но ведь есть разные способы выбраться отсюда. Флот наемников Дендарии быстро расширяется и развивается. Он открывает великолепные возможности — не только для младших офицеров, но и для капитанов.

Улыбка Танга померкла:

— Вы захватили мой корабль.

— Я захватил и корабль капитана Осона. Но спросите его сейчас — он очень об этом сожалеет?

— Понимаю, к чему вы клоните. У меня контракт, э-э… мистер Нейсмит. В отличие от некоторых я продолжаю о нем помнить. Наемник, который способен плюнуть на контракт, при каких бы обстоятельствах это ни происходило, сволочь, а не солдат.

Майлз был очарован такой принципиальностью.

— Не знаю, чем руководствуется этот ваш Осон, — продолжал Танг, — но подозреваю, что он — честолюбивый осел, которого за какую-то провинность понизили в звании. И сдается мне, что как раз вы, а не я, скоро займетесь поиском новой работы. Судя по всему, вы наделены определенными тактическими способностями — думаю, они у вас не ниже средних, по крайней мере вы читали мемуары Форкосигана. И вот что я вам скажу — офицер, который сумел заставить Осона и Торна работать в одной упряжке, справится с любым подчиненным, даже самым неуправляемым. Если вы выйдете из этой истории живым, прилетайте ко мне — возможно, я подыщу для вас место старшего помощника.

Майлз смотрел на своего пленника, открыв рот, — предложение действительно было заманчивым. Опомнившись, он с сожалением вздохнул.

— Вы делаете мне честь, капитан. Но и у меня контракт.

— Дерьмо, — отозвался Танг.

— Простите?

— Если у вас контракт с фелицианами, то интересно бы узнать, кто его подписывал с их стороны. Вряд ли Даум имеет подобные полномочия. Фелициане — такая же дешевка, как и их враги пеллиане. Мы закончили бы эту войну еще полгода назад, если бы пеллиане согласились приобрести корабли-шпионы. А они решили сэкономить и заплатили только за блокаду да за несколько стационарных объектов, вроде этого. Зато ведут себя так, словно сделали нам великое одолжение. Ха! — Он брезгливо фыркнул.

— А если я скажу, что у меня контракт не с фелицианами? — обронил Майлз.

Танг посмотрел на него, сузив глаза. Он был явно озадачен. Вот так-то лучше, подумал Майлз. Ему совсем не нравилось, что старый космический волк так близко подобрался к истине.

— Тогда не слишком распушай хвост, сынок, — наконец посоветовал капитан. — Как правило, нашему брату его подрезают не враги, а собственные работодатели.

Это был удобный момент закруглить беседу; Майлз встал и почтительно поклонился. Танг проводил его до порога с видом самого что ни на есть гостеприимного хозяина.

— Вы нуждаетесь еще в чем-либо дополнительно? — уже выйдя в коридор, осведомился Майлз.

— Нуждаюсь. В отвертке, — последовал незамедлительный ответ.

Майлз виновато развел руками. Дверь в камеру медленно закрылась.

— Чтоб мне сдохнуть, если я не хочу принести ему отвертку, — признался Майлз, обратившись к Ботари. — До смерти охота узнать, что он собирается делать с этим светильником.

— Лучше скажите, чего вы добились своим визитом, — проворчал сержант. — Он угробил уйму вашего драгоценного времени, пичкая вас своими россказнями, и ухитрился при этом не выболтать никаких ценных сведений.

— Да, ничего существенного, — усмехнулся Майлз.