ГЛАВА 16.

Майлз очнулся от тяжелой дремы. Айвен осторожно тряс его за плечо.

– Пшел вон… – Он снова закрыл глаза, пытаясь отделаться от своего кузена, и спрятал голову под подушку.

Айвен повторил попытку, на этот раз более настойчиво.

– Теперь-то я знаю, что это было задание. После заданий у тебя всегда депрессия.

– У меня не депрессия. Я просто устал.

– Знаешь, вид у тебя что надо. Здоровый синяк на физиономии – наверное, от электродубинки. Заметен со ста метров. Вставай, сам увидишь в зеркале.

– Терпеть не могу людей, у которых по утрам бойкое настроение. Который час? Почему ты не спишь? И вообще, что ты здесь делаешь? – Майлз ослабил хватку, и Айвен отобрал у него подушку.

– Гем-полковник Бенин уже выехал за тобой. В имперском лимузине в полквартала длиной. Цетагандийцы хотят, чтобы ты приехал за час до начала церемонии кремации.

– Что? Зачем? Он же не может арестовать меня здесь. Дипломатический иммунитет. Покушение? Казнь? Не слишком ли поздно для этого?

– Форобио тоже хочет знать. Он послал меня растолкать тебя так быстро, как только возможно. – Айвен вытолкал Майлза в ванную. – Давай брейся. Форму и ботинки твои я уже принес из чистки. В любом случае, если цетагандийцы захотят укокошить тебя, они вряд ли сделают это здесь. Они воткнут тебе под кожу какую-нибудь штуку, которая будет молчать полгода, а потом – раз! – и свалит тебя дома за столом.

– Ладно, утешил. – Майлз потер загривок, инстинктивно ожидая нащупать горбы. – Я не сомневался, что в Звездных Яслях не любят смотреть на часы. Но я-то тут при чем?

Майлз терпел, пока Айвен добросовестно исполнял роль погонялы. Но он простил своему кузену все грехи – прошлые, настоящие и будущие – за чашку кофе, которую Айвен сунул ему в руку. Он глотнул из чашки и посмотрел на свое отражение в зеркале. Синяк от удара электродубинкой действительно отличался изысканной полихромией на фоне иссиня-черного круга под глазом. Два других синяка смущали его меньше, поскольку все равно закрывались одеждой. Он все еще надеялся отвертеться и провести день в кровати. В своей каюте на борту скачкового корабля Имперской безопасности, удалявшегося отсюда так быстро, как только позволят законы физики.

В вестибюле посольства они застали не Бенина, а Миа Маз в том же траурном костюме. Накануне – вернее, нынешним утром, – когда они вернулись в посольство, она составляла компанию ожидавшему их Форобио, так что вряд ли ей удалось выспаться лучше, чем Майлзу. Тем не менее вид у нее был самый свежий, можно сказать, даже бодрый. Она улыбнулась Майлзу и Айвену. Айвен улыбнулся в ответ. Майлз не без зависти покосился на нее.

– Форобио еще не спускался?

– Он одевается и сейчас будет, – заверила его Маз.

– Вы… вы поедете со мной? – с надеждой спросил Майлз. – Ах да, вам ведь надо быть со своей делегацией. Завершающая церемония и все такое…

– Я буду с послом Форобио. – Маз расплылась в улыбке и стала чем-то похожа на бурундучка. – Теперь уже постоянно. Сегодня ночью он сделал мне предложение. Полагаю, по рассеянности. И я оказалась настолько не в своем уме, что сказала «да».

«Если ты не можешь нанять помощника…».

Ну что ж, это разрешит проблемы Форобио, связанные с отсутствием в штате посольства эксперта-женщины. Не говоря уже о проблемах отчетности за несчетное количество шоколадок и прочих подарков.

– Мои поздравления, – выдавил из себя Майлз, хотя поздравлять скорее стоило Форобио, а Маз пожелать удачи.

– Я как-то не совсем с этим свыклась, – призналась Маз. – Я имею в виду «леди Форобио». Как с этим справлялась ваша мать, лорд Форкосиган?

– Вы имеете в виду ее бетанское происхождение? Никаких проблем. Она говорит, что демократы привыкают к аристократии запросто, если только сами они при этом становятся аристократами.

– Надеюсь, мы с ней когда-нибудь познакомимся.

– Вы еще прославитесь, – авторитетно предсказал Майлз.

Форобио, все еще застегивающий мундир, спустился в вестибюль почти одновременно с появлением гем-полковника Бенина. Ошибочка. Гем-генерала Бенина. Майлз ухмыльнулся про себя при виде новых нашивок на красном мундире.

«Ну, что я вам говорил?».

– Могу я поинтересоваться, в чем все-таки дело, генерал? – От Форобио тоже не укрылся новый чин Бенина.

Бенин поклонился:

– Его императорское величество пожелал, чтобы лорд Форкосиган безотлагательно прибыл к нему. Гм… не сомневайтесь, мы вернем его вам невредимым.

– Вы обещаете? Посольство было бы весьма огорчено, если бы он снова… исчез. – Форобио удалось обращаться к Бенину с подобающей случаю строгостью, одновременно поглаживая украдкой руку Маз.

– Обещаю вам, посол, – заверил его Бенин.

Получив в конце концов согласие Форобио, он забрал Майлза. Выходя, Майлз оглянулся: сейчас он не отказался бы от общества Айвена, или Маз, или любого другого союзника.

Машина, хоть и не достигала в длину полквартала, была весьма неплоха. Цетагандийские солдаты отсалютовали Бенину и усадили их с Майлзом в задний салон. Машина отъехала от посольства; ощущение было такое, будто они едут в доме.

– Хоть мне-то вы можете сказать, в чем дело? – в свою очередь, задал вопрос Майлз.

Лицо Бенина приобрело прямо-таки крокодилье выражение.

– Согласно полученному мною приказу, любые объяснения должны подождать, пока вы не прибудете в Райский Сад. Это отнимет у вас всего несколько минут, не более. Сначала я подумал, что вам это понравится, однако по зрелом размышлении пришел к противоположному выводу. В любом случае вы это заслужили.

– Постарайтесь, чтобы слава деликатного человека не ударила вам в голову, – буркнул Майлз.

Бенин только ухмыльнулся.

В отличие от вчерашнего зала, предназначенного, скорее, для проведения советов, этот был исключительно для императорских аудиенций. В нем стояло только одно кресло, и в нем уже сидел Флетчир Джияджа. Сегодняшнее одеяние его было замысловатым настолько, что отчасти сковывало движения, так что за спиной ожидали два ба, чтобы помочь ему, когда он снова встанет. Его лицо опять казалось фарфоровой маской – настолько оно было бесстрастным. По левую руку от него бесшумно парили над полом три белых шара. Бенин встал с противоположной стороны; еще одно ба принесло и подало ему маленький плоский футляр.

– Вы можете подойти к его императорскому величеству, лорд Форкосиган, – объявил Бенин.

Майлз шагнул вперед, приняв решение не преклонять коленей. Стоя, он смотрел почти прямо в глаза сидящему Флетчиру Джиядже.

Бенин передал футляр императору, и тот открыл его.

– Вы знаете, что это, лорд Форкосиган? – спросил Джияджа.

Перед лицом Майлза на бархатной подстилке сиял орден «За заслуги».

– Да, сир. Это тяжелый предмет, идеальный для того, чтобы топить мелких врагов. Вы намерены зашить меня в шелковый мешок вместе с этой штукой, прежде чем бросить за борт?

Джияджа посмотрел на Бенина, который слегка пожал плечами, как бы говоря: «Разве я не говорил?».

– Наклоните голову, лорд Форкосиган, – спокойно приказал Джияджа. – Даже если вы и не привыкли делать этого.

Сидит ли в одном из этих шаров Райан? Майлз уставился на носки своих начищенных до зеркального блеска ботинок, пока Джияджа надевал ленту ему на шею. Он отступил на полшага и, как ни старался, не смог удержаться от того, чтобы не дотронуться рукой до холодного металла. Чести он отдавать не стал.

– Я… разрешите мне отказаться от этой чести, сир.

– Нет, не разрешаю, – произнес Джияджа с видом стороннего наблюдателя. – Мои лучшие информаторы позволили мне сделать вывод, что ты стремишься к славе. Это… – «Это слабость, которую грех не использовать…» – …вполне понятное качество, которое сильно напоминает мне наших гемов.

Ну что ж, это все-таки лучше, чем если бы его сравнили с другими генетическими родственниками аутов – с ба. Которые на поверку не столько дворцовые евнухи, какими кажутся на первый взгляд, сколько бесценные лабораторные прототипы – покойное ба Лура, возможно, куда ближе самому Джиядже, чем его двоюродный брат. Скажем, шестьдесят восемь процентов генетического сходства. Именно так. Майлз решил, что ему стоило бы с большим уважением относиться к молчаливо передвигающимся вокруг ба. В конце концов все они завязаны в этих аутских делах: мнимые слуги и их мнимые господа. Неудивительно, что император принял смерть ба Лура так близко к сердцу.

– При всей славе, сир, это не из тех вещей, которыми я мог бы похвастаться дома. Скорее, из тех, которые засовывают на дно самого глубокого ящика, что у меня есть.

– Вот и отлично, – произнес Флетчир Джияджа тем же ровным голосом. – Особенно если вы спрячете вместе с ним все связанные с этим воспоминания.

Ага. Вот в чем дело. Взятка за молчание.

– За последние две недели не много было такого, что я вспоминал бы с удовольствием, сир.

– Вы вольны вспоминать все что угодно, пока не упоминаете об этом.

– Публично – ни в коем случае, сир. Но я обязан составить рапорт.

– Ваши официальные донесения меня не волнуют.

– Я… – он бросил взгляд на белый шар Райан, – согласен.

Джияджа удовлетворенно прикрыл свои светлые глаза. Майлз чувствовал себя очень странно. Можно ли считать взяткой награду за то, что он не мог не сделать? Хотя если подумать… могут ли его родные барраярцы счесть, что он заключил своего рода сделку? Подлинная причина того, зачем его задержали прошлой ночью для беседы без свидетелей с Императором, наконец начала брезжить в его не проснувшемся окончательно мозгу.

«Но они же не могут вообразить, что Джияджа перевербовал меня за двадцатиминутный разговор? Ведь нет же!».

– Вы пойдете со мной, – продолжал Джияджа. – По левую руку. Пора идти. – Он встал; ба подобрали шлейф его наряда.

Майлз с тихим отчаянием смотрел на парящие шары. Его последний шанс…

– Могу я поговорить с вами еще раз, леди Райан? – Не зная, в котором из них сидит Райан, он обращался ко всем трем шарам разом.

Джияджа обернулся через плечо и сделал рукой разрешающий жест, хотя сам продолжал шествие, торжественность которого подчеркивалась пышностью одежды. Один шар последовал за ним, другие два задержались. Бенин стоял у открытой двери. Не самая интимная обстановка. Что ж, все верно. Он все равно мало что мог высказать вслух.

Майлз неуверенно переводил взгляд с одного шара на другой. Наконец один исчез, и там сидела Райан, почти такая же, какой он увидел ее в первый раз, – застывшие белые покрывала под облаком блестящих волос. Она до сих пор лишала его дыхания.

Она подплыла ближе, протянула руку и дотронулась до его левой щеки. За все время это было ее первое прикосновение.

«Если она спросит: „Болит?“ – клянусь, я укушу ее».

– Я столько брала от тебя, – сказала она негромко, – и ничего не давала взамен.

– Разве так не положено ауту? – не без горечи произнес Майлз.

– Я не умею по-другому.

Из рукава она достала темное блестящее кольцо, похожее на браслет. Прядь шелковых волос, длинная, свернутая в кольцо так, что казалось, у нее нет ни начала, ни конца. И протянула ему:

– Возьми. Это все, что я смогла придумать.

«Потому, что это все, что у тебя есть, миледи. Все остальное было бы даром твоего созвездия, или Звездных Ясель, или аутов, или твоего императора. Ты живешь в мире, богатство которого не поддается воображению, и тебе не принадлежит ничего. Даже твои собственные хромосомы».

Майлз принял кольцо волос из ее рук. Оно было прохладным и мягким.

– Что это означает? Для вас?

– Я… я не знаю, – призналась она.

«Честная до конца. Эта женщина вообще не умеет лгать?».

– Тогда я принимаю его, миледи. На память. Схороненную глубоко-глубоко.

– Да. Пожалуйста.

– Так вы будете помнить меня? – У него с собой не было абсолютно ничего, что он мог бы дать ей, сообразил он, если не считать того, что посольская прачечная оставила на дне карманов. – Или вы предпочитаете забыть?

Ее голубые глаза сверкнули, как луч солнца на леднике.

– Это не грозит. Ты сам увидишь. – Она плавно отодвинулась от него. Вокруг нее медленно соткалось защитное поле, и она исчезла. Два шара медленно поплыли следом за иператором.

Поляна напоминала ту, на которой проходила церемония декламации, только больше: пологая чаша естественного амфитеатра под искусственным небом Райского Сада. Белые шары аут-леди, аут– и гем-лорды в белых одеждах усеивали ее склоны. Дальние ряды были заняты посланниками со всей галактики. В центре, окруженный цветами, располагался еще один круглый силовой купол метров пятнадцати в диаметре. Сквозь его полупрозрачную оболочку Майлз разглядел груду даров, сложенных вокруг саркофага, на котором покоилась хрупкая фигура аут-леди Лизбет Дегтиар. Майлз прищурился, пытаясь разглядеть в куче даров полированный футляр из клена, но меч Дорки, наверное, лежал где-нибудь с другой стороны. Впрочем, какая разница.

Зато теперь у него будет место в первом ряду и почти императорский обзор. Первыми в императорской процессии следовали девять белых шаров консортов и Прислужницы, затем семь – сосчитайте-ка, ребята – семь гем-губернаторов, и только потом сам император с почетной охраной. Бенин без лишнего шума занял место гем-генерала Нару. Майлз настороженно ковылял в свите Джияджи. Должно быть, он являет собой любопытное зрелище: низкорослый, щуплый, угрюмый, с физиономией как после хорошей потасовки в баре космопорта. Цетагандийский орден «За заслуги» ярко сиял на фоне черного придворного мундира. Не заметить его было невозможно.

Майлз решил, что Джияджа использует его как намек своим сатрап-губернаторам, причем намек довольно зловещий. Поскольку Джияджа явно не собирался разглашать подробности последних событий, Майлз мог только предположить, что это относится к разряду «если сможешь – угадай» и имеет целью действовать на нервы не столько фактами, сколько неопределенностью. Оч-чень специфическая разновидность террора.

«Ну и пусть их ломают голову». Правда, это «их» никак не относилось к барраярской делегации. Форобио смотрел на него в совершенном шоке. Маз казалась удивленной, но довольной; она показала на грудь Майлза и сказала что-то своему жениху. Форриди имел отчаянно подозрительный вид. Айвен казался… спокойным.

«Спасибо, что хоть ты мне веришь, братец».

Да и сам Майлз немало поразился, когда в задних рядах гем-лордов увидел лорда Йенаро. Йенаро был одет в пурпурно-белую форму гем-чиновника Райского Сада десятого разряда, шестой степени – низший чин. Низший из высших, поправился Майлз. Похоже, он получил-таки должность придворного парфюмера. Значит, Джияджа взял под контроль еще одно орудие противника. Чисто сработано.

Они заняли отведенные им места в центре чаши. Стайка молоденьких гем-девушек возложила к центральному куполу последние цветы. Запел хор. Майлз поймал себя на том, что подсчитывает, во что обошелся месяц траурных церемоний даже при минимальных заработках всех вовлеченных в эти мероприятия. Сумма выходила… космическая. Он начал всерьез жалеть, что не успел позавтракать. Кофе тоже можно бы выпить больше… «Я не отрублюсь. Я не буду чесать нос, и задницу тоже не буду… я не…».

Белый шар выплыл вперед и остановился перед императором. Перед ним шагало знакомое ба с подносом. Голос Райан из шара произнес какие-то положенные ритуалом слова; ба положило поднос у ног Джияджи. Майлз, стоявший по левую руку от Джияджи, посмотрел на поднос и кисло улыбнулся. Большой Ключ, Большая Печать и все остальные регалии императрицы Лизбет вернулись к своему законному хозяину. Ба и шар вернулись на места. Майлз с вялым интересом ждал, кого же из множества белых шаров Джияджа изберет новой Императрицей.

Император сделал знак Райан и ее ба снова приблизиться к нему. Последовали новые ритуальные фразы, настолько замысловатые, что Майлзу потребовалась долгая минута, чтобы понять их смысл. Ба поклонилось и забрало поднос обратно. Усталость Майлза как рукой сняло; ее сменил шок, перешедший постепенно в простое изумление. В первый раз он пожалел, что не ниже ростом, или не обладает способностью Айвена казаться невидимым, или не может волшебным образом телепортироваться куда угодно, лишь бы подальше отсюда. По рядам аутов и гемов пробежал любопытный, даже удивленный шумок. Члены созвездия Дегтиаров казались довольными. Члены других созвездий казались… впрочем, они восприняли это вполне достойно.

Аут-леди Райан Дегтиар приняла регалии Звездных Ясель уже как новая императрица Цетаганды, четвертая императрица-мать, выбранная Флетчиром Джияджей, но теперь старшая по генетической ответственности. Ее первой обязанностью будет теперь произвести принца. Боже, счастлива ли она там, в своем шаре?

Ее новый… нет, не муж – император и генетический партнер может никогда не прикоснуться к ней. Или они могут стать любовниками. Может же Джияджа в конце концов выразить свое обладание ею в более конкретной форме. Хотя, если быть честным, Райан должна была бы знать это еще до церемонии, и, судя по ее виду, она не имела возражений. Майлз сглотнул – он погано чувствовал себя и ужасно устал. Ясное дело, мало сахара в крови…

«Удачи тебе, миледи. Удачи… и прощай».

Император поднял руку, и ожидавшие сигнала техники нажали на клавиши своей силовой установки. Под оболочкой центрального купола возникло темно-оранжевое свечение, потом оно стало красным, потом желтым, иссиня-белым… Предметы внутри купола плавились, оседали, теряли очертания. Имперские техники в компании с Имперской безопасностью на славу потрудились этой ночью, сооружая погребальный костер императрицы. Если сейчас купол лопнет, эффект не уступит небольшой вакуумной бомбе.

Это длилось не очень долго, каких-нибудь десять минут. В серой, пасмурной оболочке купола Райского Сада возникло круглое отверстие, открывшее кусок ясного голубого неба. Эффект был сногсшибательный, словно окно в другое измерение. Меньшее по размеру отверстие отворилось сверху погребального купола. Белый огонь ударил вверх. Майлз надеялся, что небо над Райским Садом предварительно очистили от всего воздушного движения, хотя белый столб быстро растворился легким облачком дыма.

Затем верхний купол вновь закрылся, легкий искусственный ветерок погнал прочь серые искусственные острова. Под куполом стало заметно светлее. Маленький купол исчез; на его месте не осталось ничего, кроме чуть примятой травы. Даже пепла.

Ожидавшее этого момента ба подало императору цветное покрывало. Джияджа скинул верхние, белоснежные одеяния. Император поднял палец, и его почетный караул вновь окружил его, и процессия двинулась из амфитеатра. Когда последний из правителей покинул поляну, скорбящие гости испустили вздох, и тишина сменилась шумом голосов и шелестом расходящейся толпы.

На вершине холма большая машина ожидала императора, чтобы отвезти его… куда там уезжают цетагандийские императоры после официальных церемоний? Выпьет ли он чего-нибудь бодрящего и скинет ли ботинки? Вряд ли. Слуга-ба поправило его наряд и село за панель управления.

Майлз обнаружил, что стоит у машины, уже приподнявшейся над землей. Джияджа посмотрел на него и удостоил микроскопическим кивком.

– До свидания, лорд Форкосиган.

– До следующей встречи, – низко поклонился Майлз.

– Надеюсь, не слишком скорой, – сухо пробормотал Джияджа и улетел, сопровождаемый вереницей шаров, окрасившихся во все цвета радуги. Ни один не задержался, чтобы оглянуться…

Стоявший рядом с Майлзом гем-генерал Бенин почти позволил себе какую-то эмоцию… Смех?

– Пойдемте, лорд Форкосиган. Я провожу вас к вашей делегации. Поскольку я, как говорите вы, барраярцы, головой отвечаю за вас перед вашим послом, я вынужден теперь держать свое слово. Забавный оборот речи. Вы имеете в виду то, что даете ответ расположенным на голове ротовым отверстием?

– Гм… скорее, в медицинском смысле. Как предоставление кому-либо жизненно важного органа – хотя отвечать теперь приходится не только головой.

– А-а…

Они подошли к Форобио и его делегации, оглядывавшихся по сторонам в ожидании их, пока прочие гости усаживались в машины для поездки на последнюю фантастическую трапезу. На этот раз белый шелк обшивки салонов уступил место разноцветным шелкам – траур окончился. Без всякого видимого сигнала одна из машин подплыла к Бенину. Проезд вне очереди.

– Если мы смоемся сейчас, – заметил Майлз Айвену, – мы через час можем быть уже на орбите.

– Но… в буфете могут быть гем-леди, – запротестовал Айвен. – Ты же знаешь, женщины любят поесть…

Майлз умирал от голода.

– В таком случае сматываемся немедленно, – решительно сказал он.

Бенин, возможно не без влияния последнего тонкого намека его императорского величества, поддержал его:

– Возможно, это правильное решение, лорд Форкосиган.

Форобио закусил губу; Айвен печально понурился.

Форриди с огоньком подозрения в глазах ткнул пальцем Майлзу в грудь:

– А это что такое… лейтенант?

Майлз пощупал орденскую ленту:

– Моя награда. И мое наказание. Похоже, у императора Флетчира Джияджи дурная склонность к тонкому юмору.

Маз, по всей вероятности, еще не посвященная во все тонкости ситуации, запротестовала:

– Но это ведь огромная честь, лорд Форкосиган! Цетагандийские офицеры готовы умереть ради такого.

– Но слух об этом вряд ли добавит ему популярности дома, дорогая, – терпеливо объяснил Форобио. – Особенно при отсутствии объяснений, откуда этот орден. И с учетом того, что лорд Форкосиган числится офицером Барраярской службы имперской безопасности. С барраярской точки зрения это выглядит… ну, выглядит очень странно.

Майлз вздохнул. Голова разболелась снова.

– Я знаю. Может, мне удастся уговорить Иллиана засекретить это.

– Но это уже видели тысячи три людей! – заявил Айвен.

– Ты сам в этом и виноват, – вскинулся Майлз.

– Я!

– А кто еще? Если бы ты принес мне утром не одну чашку кофе, а две – или лучше три, – я бы смог пошевелить мозгами и как-нибудь отвертелся от этого. Реакция ни к черту. Кое-что доходит до меня только сейчас. – Ну вот, например: если бы он не склонил голову перед Джияджей, когда тот вешал на него этот чертов орден, насколько возросли бы шансы, что их с Айвеном корабль потерпел бы аварию, покидая пределы Цетагандийской империи?

Форриди сдвинул брови.

– Да… – произнес он. – О чем вы с цетагандийцами говорили сегодня ночью, когда нас с Форпатрилом выгнали из помещения?

– Ни о чем. Они ни о чем меня не спрашивали, – мрачно улыбнулся Майлз. – В этом-то вся прелесть. Давайте посмотрим, как вы, полковник, докажете обратное. Попробуйте, я с удовольствием посмотрю.

После долгой паузы Форриди медленно кивнул:

– Ясно.

– Спасибо за это, сэр, – выдохнул Майлз.

Бенин проводил их до Южных ворот и там окончательно простился с ними.

Планета Эта Кита исчезала за кормой, хотя и не так быстро, как хотелось бы Майлзу. Он отключил монитор в своей каюте на борту курьерского корабля имперской безопасности и улегся перекусить чем-нибудь из сухого пайка и попробовать уснуть. На нем был только старый черный халат и – слава Богу! – никаких ботинок. Он пошевелил ногами, наслаждаясь непривычной свободой. Если повезет, он весь двухнедельный перелет будет ходить босиком. Орден «За Заслуги» слегка покачивался на ленте над его головой. Он задумчиво посмотрел на него.

В дверь постучали. Знакомый двойной стук. Ему отчаянно хотелось притвориться спящим. Вместо этого он вздохнул и приподнялся на локте.

– Заходи, Айвен.

Айвен тоже переоделся в халат при первой возможности. В руке он держал кипу разноцветных бумажек.

– Я подумал, что могу поделиться ими с тобой, – сказал он. – Клерк Форриди сунул их мне, когда мы уезжали из посольства. Все, чего мы лишились сегодня и на всю следующую неделю. – Он включил встроенный в стену каюты мусорный дезинтегратор. Желтый листок. – Леди Бенелло. – Он сунул листок в камеру; тот радостно вспыхнул. Зеленый. – Леди Арвен. – Паф-ф-ф. – Бирюзовый; даже лежа на койке, Майлз слышал аромат духов. – Веда… мы ведь с ней так и не познакомились. – Паф-ф…

– Я все понял, Айвен, – простонал Майлз.

– И жратва, – вздохнул Айвен. – Ну почему ты ешь это сушеное барахло? Даже на курьерском корабле можно найти что-нибудь получше!

– Мне хотелось чего-нибудь попроще.

– Расстройство желудка, да? Надеюсь, хоть кровоизлияния-то нет?

– Только в мозг. Слушай, что ты здесь делаешь?

– Хочу, чтобы ты разделил со мной радость целомудренного избавления от жизни в разлагающей цетагандийской роскоши, – чопорно произнес Айвен. – Что-то вроде пострига в монахи. По крайней мере на две следующие недели. – Его взгляд упал на орден. – Хочешь, чтобы я сунул это тоже в дезинтегратор? Ладно, так уж и быть, сделаю это для тебя… – И протянул руку к ордену.

Майлз взвился с койки, как росомаха, защищающая детеныша:

– А ну убирайся отсюда!

– Ха! Я так и знал, что эта железяка значит для тебя больше, чем ты говорил Форриди и Форобио.

Майлз сунул орден подальше, вне пределов досягаемости Айвена, – под подушку.

– Я как-никак заработал его. Собственной кровью.

Айвен ухмыльнулся, прекратил хищно кружить по каюте и уселся в кресло.

– Знаешь, я тут размышлял, – продолжал Майлз. – На что это будет похоже лет через десять или пятнадцать, если мне удастся перевестись из спецагентов в строевые части. У меня будет больше практического опыта, чем у любого барраярского солдата моего поколения, и все это, похоже, пройдет не замеченным моими коллегами. Мораль: они будут считать, что я провел все эти годы летая туда-сюда на скачковых кораблях и посасывая карамельки. Как мне завоевать авторитет в глазах провинциальных увальней-переростков… вроде тебя? Они же съедят меня с потрохами.

– Ну… – Айвен озорно сверкнул глазами. – Во всяком случае, попытаются. Надеюсь, я смогу посмотреть на это.

В глубине души Майлз тоже надеялся на это, но он скорее дал бы выдернуть свои ногти в старой доброй манере допросов Имперской безопасности двухвековой давности, чем признался бы в этом.

Айвен испустил тяжелый вздох:

– И все-таки я буду скучать по гем-леди. И тамошней еде.

– Дома тоже есть леди и еда, Айвен.

– Тоже верно. – Айвен слегка просветлел лицом.

– Забавно. – Майлз подложил подушку под спину, чтобы удобнее было сидеть. – Если бы папаша Флетчира Джияджи послал на завоевание Барраяра не гем-лордов, а аут-леди, думаю, Цетаганда давно уже принадлежала бы им.

– Гем-лорды – обыкновенные грубияны, – заявил Айвен. – Но мы грубее. – Он посмотрел на потолок. – Как ты думаешь, сколько поколений сменится, прежде чем мы перестанем считать аут-лордов людьми?

– По-моему, вопрос стоит по-другому: сколько поколений сменится, прежде чем аут-лорды перестанут считать людьми нас. – «Ну, к этому я привык даже дома». – Мне кажется, Цетаганда будет представлять для нас потенциальную угрозу до тех пор, пока ауты не придут к… к чему они там идут. Императрица Лизбет и ее предшественницы, – «и ее наследницы тоже», – осуществляют эволюцию по двум путям: полностью контролируемую у аутов, и гемов, используемых как источник генетических вариаций. Как селекционные фирмы, хранящие семена диких растений, чтобы иметь возможность развития при непредвиденных обстоятельствах. Опаснее всего для всех остальных, если бы ауты утратили контроль над гемами. Если гемы получат власть… что ж, Барраяр знает, что это такое: полмиллиона социальных дарвинистов-практиков с ружьями, вырвавшиеся на волю на родной планете.

Айвен скривил рот:

– Верно. Как в подробностях рассказывал нам твой покойный дед.

– Но если гемы не преуспеют в военном отношении при жизни следующего поколения – нашего поколения – и если их попытки экспансии будут даваться им столь же дорого, как вторжение в Верван, ауты, возможно, переключатся на другие сферы деятельности. Возможно, даже мирные. Возможно, даже такие, которые мы сейчас не в состоянии себе представить.

– Удачи им тогда, – фыркнул Айвен.

– Удача – это то, чего ты добиваешься для себя сам, если хочешь этого. – «И мне ее нужно больше!» Скосив глаз на кузена – вдруг выкинет чего-нибудь еще, – Майлз вернул орден на место.

– Ты собираешься его носить? Я бы не посмел.

– Нет. Если только мне когда-нибудь не потребуется казаться особенно гадким.

– Но ты сохранишь его?

– Да.

Айвен уставился в пространство, точнее в стену каюты.

– Обитаемая Вселенная велика и становится все больше. Даже аутам, сдается мне, будет нелегко заполонить ее всю.

– Надеюсь, так. Монокультуры уязвимы. Лизбет понимала это.

Айвен хихикнул:

– Тебе не кажется, что ты не вышел ростом для того, чтобы перестраивать Вселенную?

– Айвен, – Майлз вдруг заговорил очень холодно и спокойно, – с чего это, по-твоему, Флетчир Джияджа решил быть вежливым со мной? Или ты считаешь, что только ради моего отца? – Он качнул орден и встретился взглядом с кузеном. – Это ведь не пустяк. Подумай хорошенько, что это может значить. Подкуп, диверсия, уважение – все в одной странной связке… мы еще не разобрались друг с другом, Джияджа и я.

Айвен первым отвел взгляд.

– Ты просто псих, ясно?

Последовала минута неловкого молчания. Потом он выбрался из кресла и вышел, бормоча что-то насчет того, где же на этом чертовом корабле можно найти нормальную жратву.

Майлз откинулся на подушку и зажмурился. Круги перед глазами вращались как маленькие планеты.