Глава 16.

Катриона сидела за тетиным коммом и пыталась составить резюме так, чтобы утаить от управляющего городской парковой службой, занимающейся уходом за скверами и парками Форбарр-Султана, тот факт, что у нее нет опыта работы. Она ни за что, черт бы побери, не станет упоминать работу у лорда Аудитора Форкосигана! Тетя Фортиц ушла с утра на работу, а Никки где-то бегал вместе с Артуром Пимом под присмотром старшей сестры Артура. Вдруг она услышала сигнал входной двери, и тут до нее дошло, что она совсем одна в доме. Станут ли похитители звонить во входную дверь? Майлз бы знал. Она живо представила, как в особняке Пим ледяным тоном сообщает пришельцам, что им придется проследовать на задний двор к входу для шпионов… который наверняка оборудован надежной системой защиты. Совладав с новоприобретенной паранойей, Катриона встала и пошла к двери.

К ее глубочайшему облегчению, вместо цетагандийских шпиков у двери стоял ее брат Хью Форвейн с довольно симпатичным малым. Катриона не сразу узнала Бэзила Форсуассона, двоюродного брата Тьена. До этого она видела его один-единственный раз — на похоронах Тьена. Там они общались ровно столько, сколько потребовалось, чтобы официально передать ей опеку над Никки. Лейтенант Форсуассон служил в транспортном управлении большого военного космопорта, расположенном в Округе Форбреттенов. В тот раз Бэзил был одет в зеленый мундир, весьма подходящий для траурной церемонии, но сегодня на нем был обычный гражданский костюм.

— Хью, Бэзил! Вот это сюрприз! Заходите, заходите! — Катриона пригласила их пройти в кабинет тети Фортиц. Бэзил вежливо отказался от чая или кофе, поскольку они уже пили кофе на станции монорельса. Хью несколько озабоченно улыбался. Ему было едва за сорок, но благодаря сидячей работе в Имперском горнорудном бюро и неустанной заботе жены Розали он ощутимо располнел. Может, именно поэтому он выглядел таким солидным и надежным. Но он был явно напряжен. Катриона встревожилась.

— Что-нибудь стряслось?

— У нас все хорошо. — Он подчеркнул слово «нас».

У Катрионы замерло сердце.

— Папа?..

— Да, да, с ним тоже все в порядке, — нетерпеливо отмахнулся Хью. — Единственный член семьи, который в данный момент вызывает у всех тревогу, это ты, Кэт.

Катриона совсем растерялась:

— Я? Со мной все нормально.

Она опустилась на стоящее в углу большое кресло дяди. Бэзил взял один из плетеных стульев и неловко сел.

Хью передал привет от семьи, Розали, Эди и мальчиков, затем рассеянно огляделся по сторонам и спросил:

— Дядя Фортиц с тетей дома?

— Их нет. Но тетя скоро вернется после лекций.

Хью нахмурился:

— Вообще-то я надеялся увидеть дядю Фортица. Когда он придет?

— Ой, да он улетел на Комарру! Разобраться с какими-то оставшимися техническими проблемами, связанными с солнечным отражателем. И рассчитывал вернуться лишь к свадьбе Грегора.

— Чьей свадьбе? — переспросил Бэзил.

Тьфу, это все из-за Майлза! Она-то ведь не перешла на «ты» с Грег… с императором.

— Свадьбе императора Грегора. Дядя Фортиц, естественно, как Имперский Аудитор обязан на ней присутствовать.

Губы Бэзила беззвучно округлились, подразумевая «О, этого Грегора…».

— Ну, вряд ли у кого-нибудь из нас есть шанс туда попасть, — вздохнул Хью. — Конечно, меня такие вещи мало интересуют, но вот Розали и ее подружки все просто с ума сходят из-за этого. Хм-м… А это правда, что конногвардейцы пройдут строем в мундирах разных времен, начиная с Периода Изоляции до правления Эзара?

— Да, — кивнула Катриона. — И каждую ночь над рекой будет большой фейерверк.

В глазах Хью промелькнул завистливый огонек.

Бэзил прочистил горло и спросил:

— А Никки здесь?

— Нет. Он ушел с приятелем смотреть регату. Ее проводят ежегодно в память освобождения города войсками Влада Форбарры во время Десятилетней войны. Насколько я поняла, в этом году они устроили нечто сногсшибательное: сделали новые костюмы и будут разыгрывать штурм Старого Звездного Моста. Мальчики очень радовались. — Катриона не стала добавлять, что к тому же они будут наблюдать за всем этим чуть ли не с самого лучшего места в городе — балконов особняка Форбреттенов. Любезность со стороны одного из оруженосцев Форбреттенов, приятеля Пима.

Бэзил неловко поерзал.

— Может, оно и к лучшему. Госпожа Форсуассон… Катриона… На самом деле мы сегодня пришли сюда не просто так, а по очень серьезному поводу. И мне бы хотелось поговорить с вами откровенно.

— Как правило… это самый лучший способ вести с кем-то беседу, — ответила Катриона, вопросительно глянув на Хью.

— Бэзил пришел ко мне… — начал Хью и осекся. — Ладно, Бэзил, объясняй сам.

Бэзил, зажав ладони между колен, наклонился вперед и с трудом произнес:

— Видите ли, дело вот в чем. Я получил от одного осведомителя из Форбарр-Султана очень тревожные сведения о том, что происходит… о том, что недавно всплыло наружу… некоторые очень тревожные сведения о вас, моем покойном двоюродном брате и лорде Аудиторе Форкосигане.

— О! — Значит, Древние Стены, точнее, то, что от них осталось, не удержали эту клевету в пределах столицы. Ползучая тварь доползла даже до провинциальных городков. Катриона почему-то думала, что такого рода мерзкие игры — любимое времяпрепровождение лишь высших форов. Она нахмурилась.

— Поскольку это непосредственно касается обеих наших семей — и из-за того, что такого рода вещи просто необходимо перепроверять, естественно, — я обратился к Хью за советом, надеясь, что он развеет мои опасения. Но вместо этого дополнительные факты, предоставленные вашей невесткой Розали, лишь усилили их.

Дополнительные факты него? Катриона могла бы сделать пару стервозных предположений, но не желала помогать визитерам.

— Не понимаю.

— Мне сообщили, — Бэзил наконец перестал нервно облизывать губы, — что в среде высших форов стало общеизвестно, что лорд Аудитор Форкосиган виноват в неисправности респиратора Тьена.

Это она могла довольно быстро опровергнуть.

— Вам солгали. Всю эту историю состряпала небольшая шайка политических противников лорда Форкосигана, которые хотят создать ему проблемы в связи с какими-то сварами из-за наследования графств, которые сейчас идут в Совете графов. Тьен сам во всем виноват. Он вечно забывал чистить и проверять свою экипировку. К тому же это всего лишь слухи. Никаких обвинений никто не выдвигал.

— А как они могут? — заметил Бэзил. Но мелькнувшая было у Катрионы надежда, что ей удалось своими словами привести его в чувство, угасла, когда он продолжил. — Как мне объяснили, любое обвинение против него в Совете могут выдвинуть лишь его коллеги. Хоть его отец и удалился на Зергияр, можно не сомневаться, что его центристская коалиция остается достаточно могущественной, чтобы на корню пресечь подобные попытки.

— Очень бы хотелось на это надеяться. — Поджав губы, Катриона холодно на него посмотрела. Такую попытку, безусловно, пресекут, но вовсе не по тем причинам, что думает Бэзил.

— Но видишь ли, Катриона, — вступил в беседу Хью, — тот же человек сообщил Бэзилу, что лорд Форкосиган пытался вынудить тебя принять его предложение.

Катриона досадливо поморщилась.

— Вынудить? Да ничего подобного!

— А! — Хью моментально просветлел.

— Он просто предложил мне выйти за него замуж. Очень… неудачным образом.

— Бог мой, значит, это действительно правда? — обалдел Бэзил. Похоже, это поразило его куда больше, чем обвинение в убийстве. Нелестно вдвойне, решила Катриона. — Конечно, вы отказали!

Катриона коснулась левой стороны болеро, где во внутреннем кармане лежал уже довольно затертый листок бумаги. Письмо Майлза никак нельзя было оставлять на виду, ведь его мог прочесть еще кто-нибудь, к тому же… время от времени ей хотелось его перечитать. Время от времени. От шести до двенадцати раз в день…

— Не совсем…

— Что значит не совсем? — приподнял брови Бэзил. — Мне казалось, что это вопрос из серии «да-нет».

— Это… несколько сложно объяснить. — Она колебалась. И в конечном итоге решила, что объяснить двоюродному брату Тьена, насколько десять лет брака с Тьеном травмировали ее душу, как-то не входило в ее планы. — Это довольно личное.

— В письме было сказано, что вы казались растерянной и огорченной, — попробовал ей помочь Бэзил.

Глаза Катрионы сузились.

— А кто, собственно, тот не ленивый, кто сообщил вам все это, кстати говоря?

— Один ваш друг — как он утверждает, — которого глубоко заботит ваша безопасность, — моментально ответил Бэзил.

Друг? Госпожа профессор — друг. Карин, Марк… Майлз, но вряд ли он станет так подставляться… Энрике? Ципис?

— Не могу представить, чтобы кто-то из моих друзей сделал или сказал нечто подобное.

Хью в тревоге нахмурился еще сильней.

— В письме также сказано, что лорд Форкосиган оказывает на тебя всяческое давление. Что он обладает какой-то странной властью над твоим разумом.

Нет, только над моим сердцем. Разум у нее оставался совершенно ясным. Это все остальное у нее бунтовало.

— Он очень привлекательный мужчина, — признала она.

Хью с Бэзилом обменялись изумленными взглядами. Они оба видели Майлза на похоронах Тьена. Конечно, Майлз тогда был очень замкнут и официален и все еще серый от усталости после комаррского расследования. У них не было возможности увидеть, какой он, когда раскрывается, — улыбчивый, с живыми яркими глазами, умный, веселый, страстный… какое у него было лицо, когда он увидел форкосигановских жучков-маслячков… Катриона не смогла удержаться от улыбки.

— Кэт, — увещевательным тоном произнес Хью, — этот человек — мутант. Он едва тебе по плечо. И совершенно явно горбат — не понимаю, почему это не исправили хирургическим путем. Он просто странный…

— Ой, ему делали десятки операций. Изначальные повреждения у него были намного, намного сильней. У него по всему телу еще видны побледневшие шрамы.

— По всему телу? — вытаращился на нее Бэзил.

— Хм… Я так думаю. Исходя из того, что я видела, во всяком случае. — Она прикусила язык, чтобы не ляпнуть «на верхней части». На секунду ее отвлекла совершенно излишняя картинка, где полностью обнаженный Майлз лежит на кровати, а она медленно исследует все его шрамы. Катриона сморгнула это видение, от всей души надеясь, что никто ничего не заметил. — Ты должен признать, что у него хорошее лицо. И глаза… очень живые.

— У него слишком большая голова.

— Ничего подобного, просто тело чуть маловато. — Как это она сподобилась вдруг спорить с Хью насчет анатомии Майлза? Он ведь не лошадь, которую она собирается покупать вопреки совету ветеринара! — Как бы то ни было, это совсем не наше дело.

— То есть он… ты… — Хью пожевал губу. — Кэт… если тебе чем-то угрожают, шантажируют или что-то в этом роде, ты не останешься одна. Я знаю, что мы можем найти помощь. Может, ты и оставила семью, но семья не оставила тебя.

И очень жаль.

— Спасибо за столь высокую оценку моего характера, — саркастически ответила она. — И ты считаешь, что наш дядя лорд Аудитор Фортиц не способен защитить меня, если понадобится? И тетя Фортиц тоже?

— Я совершенно уверен, что ваши тетя с дядей очень добры — в конце концов, они приютили вас с Никки, — неловко произнес Бэзил, — но мне дали понять, что они оба — несколько витающие в облаках интеллектуалы. Возможно, они просто не видит опасности. Мой осведомитель говорит, что они вовсе не присматривают за вами. Они разрешают вам ходить куда угодно, когда угодно, совершенно без присмотра и общаться со всякого рода сомнительными личностями.

Их витающая в облаках тетя — виднейший специалист Барраяра по мрачной и жестокой политической истории Периода Изоляции, свободно владеющая четырьмя языками, умеющая работать с документами не хуже аналитиков СБ — которыми и стали некоторые ее выпускники — и имеющая тридцатилетний опыт обращения с молодежью. А уж дядя Фортиц…

— Анализ инженерных неполадок не кажется мне такой уж эмпирической наукой. Особенно если в нее входит экспертиза диверсий.

Она набрала побольше воздуха, готовясь развить тему.

Губы Бэзила сжались в ниточку.

— Столица имеет репутацию нездоровой среды. Слишком много богатых, могущественных мужчин — и их женщин — с весьма условным ограничением их аппетитов и пороков. Это опасная среда для мальчика, особенно с учетом… любовных связей его матери. — Катриона все еще переваривала эту последнюю фразу, когда Бэзил тоном приглушенного ужаса добавил: — Я даже слышал, в Форбарр-Султане есть высший фор, который был женщиной, сделавшей пересадку своего мозга в мужское тело.

— О! — воскликнула Катриона. — Да, это лорд Доно Форратьер, я с ним встречалась. Это была вовсе не пересадка мозга! Какое чудовищное искажение фактов! Это всего лишь банальная бетанская модификация тела.

Оба мужчины вытаращились на нее.

— Ты встречалась с этим существом? — Хью чуть ли не заикался. — Где?!

— Э… В особняке Форкосиганов. Доно кажется блестящим малым. Думаю, он отлично справится с Округом Форратьеров, если Совет графов отдаст ему графство его покойного брата. — После недолгих горьких размышлений она добавила: — Учитывая обстоятельства, искренне надеюсь, что он добьется своего. Это уж наверняка будет отличной оплеухой Ришару и его клеветникам-приспешникам!

Хью, с растущим изумлением слушавший эту речь, выпалил:

— Вынужден согласиться с Бэзилом. Я и сам начинаю беспокоиться по поводу твоего дальнейшего пребывания в столице. Семья так хочет, чтобы ты была в безопасности, Кэт. Понимаю, что ты уже не девочка. У тебя должен быть собственный дом и муж, который бы за тобой присматривал и которому можно доверить твое благополучие и благополучие Никки.

Твое желание может осуществиться. И все же… Она вступила в борьбу с вооруженными террористами. И победила. Ее представление о безопасности… уже не было таким, как прежде.

— Мужчина твоего класса, — продолжал Хью. — Кто-то для тебя подходящий.

Думаю, я его уже нашла. И к нему прилагается дом, в котором я не ударяюсь о стенку всякий раз, как потягиваюсь. И не ударюсь, если буду тянуться вечно.

Катриона склонила голову набок.

— И каков же, по-твоему, мой класс, Хью?

Он ничуть не смутился.

— Наш класс. Солидных, добропорядочных, лояльных форов. Где женщины скромны, благопристойны и стойки…

Ей внезапно до смерти захотелось стать нескромной, неблагопристойной, а более всего… не стойкой. А совсем наоборот, оказаться в горизонтальной плоскости. Ей пришло в голову, что разница в росте и весе не имеет значения, когда человек — или двое — лежат…

— Ты считаешь, что мне нужен дом?

— Да, конечно.

— Не планета?

— Что? — изумился Хью. — Конечно, нет!

— Знаешь, Хью, я этого никогда раньше не понимала, но твоим представлениям не хватает… размаха. — Майлз считает, что ей следует иметь планету. Катриона замолчала, и ее губы раздвинулись в медленной улыбке. В конце концов, ведь у его матери таковая имеется. Все зависит от того, к чему ты привык, надо полагать. Бесполезно говорить это вслух. Они все равно не оценят шутки.

И как это ее старшему братцу — обожаемому и щедрому, хотя и несколько далекому, учитывая разницу в возрасте, — удалось стать таким узколобым? Нет… Хью не изменился. Вытекающий из этого логический вывод привел Катриону в шок.

— Дьявольщина, Кэт! — воскликнул Хью. — Я сперва думал, что эта часть письма — полный бред, но теперь вижу, что этот мутантик-лорд действительно каким-то странным образом задурил тебе голову.

— И если это так… то у него есть пугающие союзники, — произнес Бэзил. — В письме сказано, что у этого Форкосигана сам Саймон Иллиан на побегушках и помогает затянуть тебя в ловушку. — Он скептически скривил губы. — По правде говоря, это смущает меня больше всего, если мне придется вступать в игру.

— Я встречалась с Саймоном, — сообщила Катриона. — И нашла его довольно… милым.

Это заявление было встречено гробовым молчанием.

Она неловко добавила:

— Конечно, я понимаю, что он чуть расслабился после своей отставки по медицинским показаниям. Можно сказать, что с него свалился тяжеленный груз. — И тут несколько запоздало все встало на место. — Погодите-ка! Кто, вы сказали, прислал вам это набор слухов и лжи?

— Письмо было сугубо конфиденциальным, — чопорно заявил Бэзил.

— Это был этот законченный идиот Алекс Формонкриф, верно? Ха! — Истина взорвалась у нее в голове с яростью атомной бомбы. Но начать орать, швыряться тяжелыми предметами и ругаться — это не выход. Катриона вцепилась в подлокотники, чтобы незаметно было, как задрожали руки. — Бэзил, Хью! Вам следует знать, что я отвергла предложение Алекса Формонкрифа выйти за него замуж. И похоже, он нашел способ отомстить за свое оскорбленное самолюбие.

Мерзкое ничтожество!

— Кэт, — медленно заговорил Хью, — я это все учел. И допускаю, что этот малый немного… идеалист, и если ты его не хочешь, то я не стану агитировать за него — хотя лично мне он кажется вполне приемлемым, — но я видел его письмо. И мне кажется, он искренне тревожится за тебя. Немножко чересчур, это так, но чего еще ожидать от влюбленного мужчины?

— Алекс Формонкриф вовсе в меня не влюблен. Он едва ли видит дальше своего собственного форского носа, чтобы понять, кто я и что я. Если набить мою одежду соломой и водрузить сверху парик, он вряд ли заметит разницу. Он всего лишь следует заложенной в нем культурной программе. — Ну ладно, и биологической программе тоже, и в этом он не одинок, ну и что с того? Она вполне допускала наличие у Алекса искреннего сексуального влечения, но была совершенно убеждена, что выбор объекта этого влечения случаен. Она коснулась болеро в том месте у сердца, и памятные слова Майлза зазвучали у нее в голове: Я хотел бы обладать способностью ваших глаз видеть форму и красоту там, где ее даже еще нет…

— Для меня — не знаю, что думает ваш брат, — все это к делу не относится, — отмахнулся Бэзил. — Вы уже не невеста с приданым, так пусть со всем этим разбирается ваш отец, если хочет. На мне же лежит семейный долг позаботиться о благополучии Никки, если я сочту, что оно находится под угрозой.

Катриона застыла.

Бэзил отдал ей опеку над Никки на словах, а не в письменной форме. И с той же легкостью может забрать обратно. И это ей придется подавать иск в суд — суд его округа — и доказывать не только, что она достойна заниматься воспитанием сына, но то, что он не способен и не годится для опеки над ребенком. Бэзил — не преступник, не пьяница, не псих и не маньяк. Он всего лишь холостой офицер, ответственный служака в управлении орбитального транспорта. Обычный честный мужчина. У нее нет никаких шансов выиграть процесс. Будь Никки дочерью а не сыном, то все было бы наоборот…

— Мне думается, что девятилетний мальчик на орбитальной станции покажется вам большой обузой, — выговорила она наконец.

Бэзил, казалось, изумился.

— Ну, я надеюсь, до этого не дойдет. При самом плохом раскладе я планировал оставить его у бабушки Форсуассон, пока все не придет в норму.

Катриона скрипнула зубами, затем сказала:

— Конечно, Никки может посещать бабушку всякий раз, как она его пригласит. На похоронах она дала мне понять, что слишком плохо себя чувствует, чтобы этим летом принимать гостей. — Она облизнула губы. — Пожалуйста, проясните для меня, что вы подразумеваете под самым плохим раскладом. И что именно должно прийти в норму?

— Ну, — виновато пожал плечами Бэзил, — было бы довольно неприятно прийти сюда и обнаружить, что вы помолвлены с человеком, убившим отца Никки, вы не находите?

В этом случае он был готов забрать Никки прямо сегодня?

— Я уже сказала вам, что смерть Тьена была случайной, а это обвинение — клевета. — То, что он проигнорировал ее слова, неприятно напомнило Тьена. Рассеянность — фамильная черта Форсуассонов? Несмотря на то что его было опасно сердить, Катриона гневно сверкнула глазами.

— Вы считаете, что я лгу, или полагаете, что я просто дура?

Усилием воли она совладала с собой. Ей доводилось противостоять куда более страшным людям, чем добропорядочный, запутавшийся Бэзил Форсуассон. Но сейчас одно лишнее слово может стоить мне Никки. Она балансирует на краю глубокого темного колодца. Если она сейчас туда свалится, то борьба за возможность вылезти оттуда окажется куда грязней и болезненней, чем она может себе вообразить. Нельзя провоцировать Бэзила, не то он заберет Никки. Попытается забрать Никки.

И она сможет ему помешать… как? Юридически она проиграла, даже еще не начав борьбу. Ну так и не начинай.

— Так что же, вы считаете, должно прийти в норму? — Катриона тщательно подбирала слова.

Бэзил с Хью неуверенно переглянулись.

— Прошу прощения? — переспросил Бэзил.

— Я не могу знать, преступила ли я очерченную вами границу, пока вы не покажете мне, где ее провели.

— Не надо так грубо, Кэт, — запротестовал Хью. — Мы ведь действуем в твоих интересах.

— Ты даже понятия не имеешь, в чем мои интересы. — Нет, неверно. Бэзил угадал с первого раза самый главный. Никки. Проглоти свой гнев, женщина. Когда-то она была экспертом в подавлении собственного «я» — во время замужества. Но почему-то утратила к этому вкус.

Бэзил крякнул.

— Ну… Безусловно, я хочу получить гарантии, что Никки не будет сталкиваться с нежелательными людьми.

— Нет проблем, — одарила она его саркастической улыбкой. — Я буду счастлива в будущем полностью избегать Алекса Формонкрифа.

Он обиженно поглядел на нее.

— Я имел в виду лорда Форкосигана. И его политическое и личное окружение. По крайней мере до тех пор, пока над его репутацией не рассеются тучи. В конце концов, этого человека обвиняют в убийстве моего кузена.

Гнев Бэзила — всего лишь проявление клановой лояльности, а не личного горя, напомнила себе Катриона. Если он встречался с Тьеном больше трех раз за всю жизнь, она бы очень удивилась.

— Прошу прощения, — спокойно произнесла она. — Если против Майлза не выдвинут обвинения — а я сильно сомневаюсь, что выдвинут, — то как, по-вашему, он может оправдаться? Каким образом?

Бэзил явно растерялся.

— Я не хочу, чтобы ты подвергалась соблазну, Кэт, — нерешительно сказал Хью.

— Знаешь, Хью, как ни странно, — весело сообщила ему Катриона, — но почему-то лорд Форкосиган упустил из виду прислать мне приглашение на одну из своих оргий. Я явно выпала из списка. Может, в Форбарр-Султане сезон оргий еще не наступил, как ты думаешь? — Остальные готовые сорваться слова она проглотила. Сарказм — это роскошь, которую она сейчас не может себе — или Никки — позволить.

Хью вознаградил ее выступление хмурым взглядом и поджатыми губами. Они с Бэзилом обменялись очередным долгим взглядом, причем каждый из них так явно старался переложить грязную работу на другого, что при иных обстоятельствах Катриона рассмеялась бы. Наконец Бэзил вяло пробурчал:

— Она твоя сестра…

Хью глубоко вздохнул. Он был Форвейном. И знал, в чем состоит его долг. Все мы, Форвейны, знаем свой долг. И выполняем его до самой смерти. Независимо от того, насколько это бесполезно, глупо или вредно, все равно! Гляньте хотя бы на меня. Я одиннадцать лет соблюдала данные Тьену обеты…

— Катриона, мне трудно тебе это говорить. Пока все эти слухи об убийстве не стихнут, я требую, чтобы ты не поощряла этого малого, Майлза Форкосигана, и не встречалась с ним. Или я вынужден буду согласиться, что Бэзил имеет полное право избавить Никки от этой ситуации.

Иначе говоря, убрать Никки подальше от его матери и ее любовника. Никки в этом году уже потерял одного из родителей и расстался со всеми друзьями, вернувшись на Барраяр. Он только-только начал осваиваться в незнакомом городе, завязывать новые знакомства. Только-только начала исчезать зажатость, смывшая улыбку с его лица. Она представила, как его снова вырывают из привычной среды, отказывают в возможности видеть мать — потому что к этому все идет, так ведь? Это ее — а вовсе не столичные нравы Бэзил обвиняет в аморальности. Мальчика в третий раз за год перевезут в незнакомое место, к незнакомым людям, которые будут считать его не ребенком, которого надо лелеять и холить, а обязанностью, от которой надо избавиться… нет. Нет.

— Прошу прощения. Я готова сотрудничать. Только я никак не могу услышать ни от кого из вас, в чем именно мне нужно сотрудничать. Я прекрасно понимаю, что вас тревожит, но как это можно привести в норму? Поясните, что значит «придет в норму»? Если это означает — до тех пор, пока враги Майлза перестанут говорить о нем гадости, то ждать придется долго. Сама его работа вынуждает его противостоять сильным мира сего. А он не из тех людей, кто отступает.

— Все равно избегай его некоторое время, — чуть менее решительно произнес Хью.

— Некоторое время. Отлично. Теперь мы хотя бы к чему-то пришли. И сколько же времени конкретно?

— Я… не могу сказать.

— Неделю?

— Конечно, дольше! — слегка оскорбился Бэзил.

— Месяц?

Хью с досадой всплеснул руками.

— Не знаю я, Кэт! Пока ты не забудешь это странное впечатление, что у тебя о нем сложилось, я полагаю.

— Ага! Значит, до скончания времен. Хм… Не могу понять, это конкретное обозначение периода времени или нет. Полагаю, что все ж таки нет. — Переведя дух, она нехотя добавила, потому что срок получался долгий, хотя этих двоих вроде должен устроить: — До окончания моего годичного траура?

— Как минимум! — кивнул Бэзил.

— Хорошо. — Глаза Катрионы сузились, и она улыбнулась, потому что улыбаться куда полезней, чем вопить. — Ловлю вас на слове фора, Бэзил Форсуассон.

— Я… я… э… — начал заикаться Бэзил, неожиданно загнанный в угол. — Ну… к тому времени что-то прояснится. Наверняка.

Я уступила слишком много и слишком рано. Следовало бы сторговаться на Зимнепраздник.

— Я сохраняю за собой право сказать ему об этом и объяснить причину. Я считаю, что имею право сообщить ему лично, — спохватившись, добавила она.

— А разумно ли это, Кэт? — спросил Хью. — Лучше связаться с ним по комму.

— Любой другой вариант — проявление трусости.

— Может, лучше послать записку?

— Совершенно исключено. Не с такими… новостями. — Какой бы это был мерзкий ответ на запечатанное кровью признание Майлза.

Под ее вызывающим взглядом Хью пошел на попятную.

— Один визит. Короткий.

Бэзил пожал плечами, неохотно соглашаясь.

После этого повисло неловкое молчание. Катриона понимала, что ей следует пригласить эту парочку на обед, только вот ей вовсе не хотелось и дальше выслушивать их бредни. К тому же ей придется из кожи вон лезть, чтобы обаять и приручить Бэзила. Катриона потерла ноющие виски. Когда Бэзил предпринял слабую попытку покинуть кабинет тети, что-то бормоча насчет дел, она не стала их удерживать.

Катриона заперла за ними дверь и свернулась калачиком в дядином кресле, не способная решить, то ли ей прилечь, то ли пройтись, то ли пойти заняться сорняками. Хотя после той ссоры с Майлзом сорняков в саду почти не осталось. До возвращения тети из университета оставался час, и тогда Катриона сможет выплеснуть свою ярость и панику ей в уши. Или в колени.

Надо отдать Хью должное, его не прельстила идея видеть младшую сестренку графиней любой ценой, и он не выдвинул предположения, что именно эта цель ею и движет. Форвейны выше такого рода притязаний.

Как-то раз она купила Никки довольно дорогого игрушечного робота, с которым тот поиграл пару дней, а потом забросил. И валялся себе робот на полке, пока она, наводя порядок, не вознамерилась его кому-то отдать. От протестующих воплей Никки тогда чуть крыша не обрушилась.

Это сравнение удручало. Неужели Майлз — игрушка, которую она не хотела, пока его не попытались у нее отнять? Где-то в самой глубине ее души кто-то плакал и стенал. Ты тут не командуешь. Я взрослая, черт подери. Хотя Никки тогда отстоял своего робота…

Она сообщит Майлзу персонально скверные новости о запрете Бэзила. Но не сейчас. Не сразу. Потому что, если сгустившиеся над его репутацией тучи внезапно не рассеются, это может оказаться последним шансом увидеть его на очень долгий период.

Карин наблюдала, как отец усаживается на сиденье присланного тетей Корделией лимузина и ерзает, перекладывая трость с коленей на сиденье и обратно. Каким-то образом она знала, что такое его поведение вызвано вовсе не старыми ранами.

— Мы еще об этом пожалеем! Знаю, что пожалеем, — воинственно заявил он маме, — примерно раз эдак в шестой, — когда она устроилась с ним рядом. Кабина над ними закрылась, отрезав яркое послеполуденное солнце, и лимузин мягко тронулся. — Ты же отлично знаешь, что, как только мы попадем в лапы этой женщины, она за десять минут запудрит нам мозги, и дальше мы будем сидеть, кивая, как идиотики, соглашаясь со всем, что она скажет.

Ой, надеюсь, так оно и будет! Карин держала рот на замке и сидела тихо, как мышка. Пока что она еще не спасена. Коммодор все еще может приказать водителю тети Корделии повернуть назад и везти их обратно домой.

— Но, Ку, — сказала мама, — мы не можем и дальше продолжать в том же духе. Корделия права. Пора навести в этом деле порядок.

— Ха! Вот именно, порядок! Одно из ее любимых словечек. У меня уже такое чувство, будто мне вот сюда, — он ткнул в середину груди, будто там уже светилась красная точка, — нацелили плазмотрон!

— Это было очень неудобно, — продолжила мама, — и я начала от этого уставать. Я хочу пообщаться с нашими старыми друзьями и послушать про Зергияр. Мы не можем из-за этого портить жизнь всем нам.

Угу, только мою можно. Карин чуть сильнее стиснула зубы.

— Ну, я не желаю, чтобы этот жирный маленький извращенец-клон, — он поколебался, судя по движению губ, дважды подбирая слова, — вился вокруг моей дочери. Объясни-ка мне, на черта ему нужен двухгодичный курс бетанской терапии, если он не полупсих, а? А?

Не говори этого, девочка. Не говори. Карин закусила кулак. К счастью, поездка была очень короткой.

В дверях особняка Форкосиганов их встречал оруженосец Пим. Отца Карин он приветствовал коротким кивком, являвшимся у него эквивалентом военного приветствия.

— Добрый день, коммодор Куделка, госпожа Куделка. Добро пожаловать, мисс Карин. Миледи примет вас в библиотеке. Сюда, пожалуйста…

Карин готова была поклясться, что он подмигнул ей — когда поворачивался, чтобы сопроводить к графине. Но Пим нынче изображал Образцового Слугу, и больше никаких подсказок она не получила.

Пим, распахнув двойную дверь, официально известил об их прибытии. Затем незаметно исчез с невозмутимым видом, означавшим — если знать Пима, — что он предоставляет их заслуженной судьбе.

В библиотеке устроили перестановку. Тетя Корделия поджидала их, сидя на высоком кресле, которое — возможно, чисто случайно, — смахивало на трон. По обе стороны от нее стояли друг напротив друга два кресла поменьше. На одном сидел Марк, облаченный в свой лучший черный костюм, выбритый и причесанный, как на провалившемся ужине Майлза. При появлении Куделок он вскочил и замер в чем-то смахивающем на неловкую стойку «смирно», явно не зная, что хуже — сердечно кивнуть или не делать ничего.

Напротив тети Корделии стоял новый предмет мебели. Ну, новый — это как сказать. Это была старая обшарпанная кушетка, обитавшая последние лет пятнадцать в одной из мансард особняка Форкосиганов. Карин смутно помнила ее по тем временам, когда они в детстве играли в прятки. Когда она видела ее в последний раз, кушетка была завалена кучей пыльных коробок.

— А, вот и вы! — жизнерадостно воскликнула тетя Корделия. — Карин, присядь-ка сюда. — Она указала на второе кресло.

Карин послушно уселась, вцепившись в подлокотники. Марк с тревогой уставился на нее. Тетя Корделия подняла палец и ткнула сперва в родителей Карин, а потом в старую кушетку:

— Ку и Дру, вы сядьте туда.

Они в непонятной растерянности уставились на безобидный образчик старой мебели.

— Ух! — выдохнул коммодор. — Корделия, это нечестный бой…

Он начал было разворачиваться к выходу, но был резко остановлен женой, решительно перехватившей его за руку.

Взгляд графини стал пронзительным. Тоном, который Карин редко доводилось от нее слышать, она повторила:

— Сядьте.

Это даже не был тон графини Форкосиган. Эта решительная и властная интонация восходила к куда более ранним временам. Это командный тон капитана корабля, сообразила Карин. А ее родители оба подчинялись военным приказам много лет.

Па с мамой опустились на кушетку, как марионетки, которым обрезали ниточки.

— Вот так. — Графиня с довольной улыбкой откинулась на спинку кресла.

Повисло долгое молчание. Карин слышала, как за дверью в соседней комнате тикают старые настенные часы. Марк глянул на нее недоумевающим взглядом, означавшим «ты понимаешь, что за чертовщина тут происходит?». Она ответила таким же взглядом «Нет, а ты?».

Отец трижды переложил с места на место свою трость, кинул на ковер, наконец подтащил сапогом к себе и оставил там.

Карин видела, как на его щеке перекатывается желвак, когда он скрипел зубами. Мать сперва закинула ногу на ногу, потом поставила ноги рядом, снова закинула одну на другую, нахмурилась, посмотрела на стеклянные двери в конце комнаты, затем на свои руки, которые все время находились в движении. Они походили на двух виноватых подростков, застигнутых… хм… Вообще-то на двух виноватых подростков, застигнутых трахающимися на кушетке в гостиной. Карин вдруг почувствовала, как у нее в мозгу беззвучно возникает картинка. Уж не…

— Но, Корделия, — заговорила вдруг мама, как бы продолжая какой-то шедший до этого телепатический разговор, — мы хотим, чтобы наши дети были разумней нас. Не повторяли наших ошибок!

Оо! Оо! Оо-о! В точку, и ей до смерти хочется узнать историю, что за этим скрывается! Карин поняла, что отец недооценил графиню. Она уложилась меньше, чем за три минуты.

— Ну, Дру, мне кажется, что ваше желание исполнилось, — резонно заметила графиня. — Карин, безусловно, поступила разумней. Ее выбор и действия были разумными и рациональными с любой точки зрения. Насколько мне известно, она и вовсе не допустила никакой ошибки.

Отец ткнул пальцем в Марка и буркнул:

— Вот… вот эта ошибка!

Марк сгорбился и защитным жестом сложил руки на животе. Графиня чуть нахмурилась. Челюсть коммодора напряглась.

— Марка мы обсудим чуть позже, — холодно произнесла тетя Корделия. — А пока что позвольте мне обратить ваше внимание, насколько умна и образованна ваша дочь. Допускаю, ей не пришлось, как вам, пытаться построить свою жизнь, находясь в эмоциональной изоляции и хаосе гражданской войны. Оба вы предоставили ей лучший шанс, и сомневаюсь, что вы об этом жалеете.

Коммодор пожал плечами, ворчливо соглашаясь. Мама вздохнула с какой-то ностальгией, не скучая по незабываемому прошлому, а радуясь, что оно миновало.

— Возьмем один пример, не случайный, — продолжила графиня. — Карин, ты поставила противозачаточный имплантат, прежде чем перейти к физическим экспериментам?

Тетя Корделия настолько чертовски бетанка… она спокойно выдает такие вот вещи, как нечего делать. Карин вызывающе вздернула подбородок.

— Конечно, — спокойно ответила она. — И мне разрезали девственную плеву, и я прослушала сопровождающий обучающий курс по анатомии и физиологии. А бабушка Нейсмит подарила мне мою первую пару сережек, а потом мы пошли и отметили это в кафе.

Па потер покрасневшее лицо. Мама… мама, казалось, завидовала.

— То есть я могу сказать, что ты не стала бы описывать свои первые шаги во взрослой сексуальной жизни, как сумасшедшее спаривание в темноте, полное растерянности, страха и боли, верно?

Мама стала еще больше грустно-задумчивой. Как и Марк.

— Конечно, нет! — Карин не собиралась вдаваться в подробности с мамой и па, но ей очень хотелось посплетничать обо всем этом с тетей Корделией. Будучи слишком застенчивой, чтобы начинать с мужчиной, она наняла имевшего специальную лицензию гермафродита, порекомендованного ей консультантом Марка. Лицензированный специалист ласково объяснил Карин, что гермафродиты очень популярны у молодых людей, начинающих сексуальную жизнь, именно потому, что они ласковы и терпеливы. И все прошло действительно очень-очень хорошо. Марк, с тревогой дожидавшийся у комма ее рассказа, как все прошло, был очень рад за нее. Конечно, его собственное знакомство с сексом было сопряжено с пытками, так что неудивительно, что он так за нее переживал. Карин успокоила Марка улыбкой. — Если Барраяр такой, то я выбираю Бету!

— Все не так просто, — задумчиво проговорила тетя Корделия. — Оба общества пытаются разрешить одну фундаментальную проблему — сделать так, чтобы все появившиеся на свет дети были желанными. Бетанцы избрали более прямой, технологический способ, разрешив биохимическую блокаду гонад у всех и каждого. Так что вроде бы все вольны заниматься сексом как угодно и с кем угодно, но ценой тотального государственного контроля за репродуктивными последствиями. Тебе никогда не приходило в голову задуматься, насколько это навязано? А следовало бы. Далее, на Бете могут контролировать деятельность яичников. На Барраяре, особенно в Период Изоляции, были вынуждены пытаться контролировать все женское население планеты, обладающее этими самыми яичниками. Из этого стремления — обеспечить рост населения на Барраяре, чтобы выжить, — не менее настойчивого, чем стремление Беты ограничить рождаемость, и вытекают ваши странные законы наследования и… все остальное.

— Спаривание в темноте, — проворчала Карин. — Нет уж, благодарю покорно!

— Нам вообще не следовало отправлять ее туда. С ним, — пробурчал отец.

— Было решено, что Карин поедет на годичную учебу на Бету, еще до того, как она вообще познакомилась с Марком, — заметила графиня. — Кто знает? Не будь там Марка, чтобы… э-э… обхаживать ее, она могла бы встретить симпатичного бетанца и остаться с ним.

— Или с оно, — пробормотала Карин. — Или с ней.

Губы отца сжались.

— Такие поездки гораздо чаще оказываются поездками в один конец, чем вы думаете. За последние тридцать лет я от силы раза три видела свою мать вживе. По крайней мере, если Карин останется с Марком, вы можете быть уверены, что она станет часто прилетать на Барраяр.

Похоже, маму это заявление поразило. Она посмотрела на Марка несколько по-иному. Тот ответил нерешительной улыбкой.

— Я хочу, чтобы у Карин все было благополучно. Чтобы она была здорова. Счастлива. Финансово обеспечена. Что в этом плохого?

Губы тети Корделии сочувственно скривились.

— Благополучно? Здорова? Для своих мальчиков я тоже этого хотела. Это не всегда удавалось, но тем не менее мы все здесь. Что же касается счастья… Не думаю, что его можно кому-то дать, если счастья нет в них самих. Однако подарить несчастье можно запросто, как вы выяснили.

Отец нахмурился как-то более уверенно, и Карин подавила импульс приветствовать радостным воплем последний довод тети Корделии. Пусть уж сваха и дальше ведет дело…

— Что же касается последнего, — продолжила графиня, — хм… Кто-нибудь обсуждал с вами финансовое положение Марка? Карин, Марк… или Эйрел?

Отец покачал головой.

— Я думал, он разорен. Я полагал, что семья выделила ему содержание, как любому форскому отпрыску. И что он его просадил… как любой форский отпрыск.

— Я не разорен, — слегка возмутился Марк. — Это просто временная проблема с наличностью. Когда я делал расчеты на этот период, то не думал, что начну в это время новое предприятие.

— Иными словами, ты разорен, — отрезал коммодор.

— Вообще-то Марк на полном самообеспечении, — сообщила графиня. — Свой первый миллион он заработал на Архипелаге Джексона.

Отец приоткрыл было рот, но тут же захлопнул. Он недоверчиво уставился на графиню. Карин понадеялась, что ему не придет в голову спросить, как именно Марк получил этот свой первоначальный капитал.

— Марк инвестировал в несколько более или менее венчурных предприятий, — любезно продолжила тетя Корделия. — Семья поддерживает его — я только что сама купила несколько акций в этом предприятии по производству жучьего маслица, — и мы всегда поможем ему в случае необходимости, но в содержании Марк не нуждается.

Марк выглядел одновременно довольным и удивленным этой материнской защитой, будто… ну… будто никто раньше такого не делал.

— Раз он так богат, то почему он платит моей дочери в бонах? — требовательно спросил па. — Почему он не может платить деньгами?

— До конца периода? — тоном искреннего возмущения воскликнул Марк. — И потерять прибыль?

— И вовсе это не боны! — сказала Карин. — А акции!

— Марку не нужны деньги, — сказала тетя Корделия. — Ему нужно то, что ни за какие деньги не купишь. Счастье, например.

Марк, несколько озадаченный, но на все согласный, предложил:

— Значит… Они хотят, чтобы я заплатил за Карин? Что-то вроде приданого? Сколько? Я…

— Да нет же, кретин! — в ужасе возопила Карин. — Здесь тебе не Архипелаг Джексона! Тут нельзя продавать и покупать людей! И в любом случае приданое — это то, что семья девушки дает парню, а не наоборот!

— Это неправильно, — нахмурился Марк, теребя подбородок. — Ретроградство какое-то. Ты уверена?

— Да.

— Мне плевать, даже если у этого парня миллион марок, — начал па упрямо и, как подозревала Карин, не совсем искренне.

— Бетанских долларов, — рассеянно поправила тетя Корделия. — Джексонианцы предпочитают твердую валюту.

— После войны у Ступицы Хеджена галактический курс бетанской имперской марки укрепился, — начал объяснять Марк. В последнем семестре он писал курсовую на эту тему. Карин помогала ему с фактографией. Наверное, он может проговорить на эту тему пару часов. К счастью, тетя Корделия, подняв палец, оборвала этот поток информации.

Мама с па казались погруженными в собственные подсчеты.

— Ладно, — снова начал па чуть менее упрямо, — мне наплевать, если у него четыре миллиона марок. Меня заботит Карин.

Тетя Корделия задумчиво пошевелила пальцами.

— Так что же ты хочешь от Марка, Ку? Хочешь, чтобы он предложил Карин выйти за него замуж?

— Кхе, — поперхнулся застигнутый врасплох па. Больше всего ему хотелось, насколько понимала Карин, это чтобы Марка утащили какие-нибудь хищники, возможно, даже вместе со всеми его четырьмя миллионами марок в инвестициях. Но вряд ли он мог это заявить матери Марка.

— Да, конечно, я предложу, если она захочет, — торопливо проговорил Марк. — Мне просто казалось, что она пока не хочет? Хочешь?

— Нет, — решительно ответила Карин. — Пока что… во всяком случае. Я только начала обретать себя, обнаруживать, какая я на самом деле, начала расти. Я не хочу останавливаться.

— Это так ты себе представляешь замужество? — подняла брови тетя Корделия. — Как конец и отказ от себя самой?

Карин запоздало сообразила, что некоторым из присутствующих ее слова могли показаться оскорблением.

— Для некоторых так оно и есть. Иначе почему все сказки заканчиваются на том, что дочь графа выходит замуж? Вам это никогда не казалось несколько пугающим? Я хочу сказать, вам доводилось когда-нибудь читать народную сказку, где матери принцесс делают что-нибудь иное, кроме как умирают молодыми? Я так и не смогла понять, это предупреждение или инструкция.

Тетя Корделия прижала пальцы к губам, чтобы спрятать улыбку, но Марк казался скорее встревоженным.

— Потом ты развиваешься дальше, несколько иначе, — неуверенно сказала мама. — Не как в сказке. Но живешь долго и счастливо.

Па нахмурился. Странным, неожиданно неуверенным тоном он проговорил:

— Мне казалось, мы все делаем правильно…

— Конечно, любимый, — погладила его руку мама.

— Если Карин хочет, чтобы я на ней женился, я женюсь, — храбро заявил Марк. — Не хочет — не женюсь. Если хочет, чтобы я ушел, я уйду…

Последние слова сопровождались перепуганным взглядом в ее сторону.

— Нет! — вскричала Карин.

— Если она захочет, чтобы я прошелся по городу на руках, я попытаюсь. Все, что она захочет, — закончил Марк.

Задумчивое выражение на лице мамы показывало, что ей хотя бы нравится его отношение…

— Это означает, что ты хочешь лишь обручиться? — спросила она Карин.

— Здесь это почти равнозначно замужеству, — ответила Карин. — Приходится давать обеты…

— Вы принимаете эти обеты всерьез, как я понимаю? — спросила тетя Корделия.

— Ну конечно!

— Думаю, решать тебе, Карин, — сказала тетя Корделия, чуть улыбнувшись. — Чего ты хочешь?

Марк сцепил на коленях руки. Мама затаила дыхание. Папа выглядел так, будто все еще размышляет на тему «долго и счастливо».

Тетя Корделия в своем репертуаре. Вопрос не был риторическим. Карин молчала, растерянно пытаясь собраться с мыслями. Сейчас настал момент истины. Только в чем она заключается, эта самая истина? Того, что она хочет, попросту не существует в барраярских традициях… А! Вот оно! Она выпрямилась и посмотрела на тетю Корделию. Потом на маму с папой. Затем на Марка.

— Никакой помолвки. Я хочу… я хочу опцион на Марка.

Марк просиял. Теперь она говорила на понятном ему языке.

— Это не по-бетански… — растерянно произнесла мама.

— Это что-то из гнилой джексонианской практики, так? — подозрительно уточнил па.

— Нет. Это новый обычай Карин. Я только что его придумала. Но он годится. — Она вздернула подбородок.

Тетя Корделия улыбнулась.

— Хм… Любопытно. Ну ладно. Выступая в данном случае как… э… агент Марка, должна подчеркнуть, что хороший опцион не безграничный и не односторонний. У него есть временные рамки. Обновляемые пункты. Компенсации.

— Взаимный, — выдохнул Марк. — Взаимный опцион!

— Да, это решает проблему компенсаций. Как насчет временных рамок?

— Я хочу год, — заявила Карин. — До следующего Праздника Середины Лета. Мне нужен хотя бы год, чтобы разобраться, что у нас получится. И мне ни от кого ничего не надо, — тут она сердито глянула на родителей, — кроме невмешательства!

— Согласен, согласен! — отчаянно закивал Марк.

— Он согласится на что угодно! — ткнул в Марка пальцем па.

— Нет, — возразила тетя Корделия. — Полагаю, со временем ты обнаружишь, что он никогда не согласится ни на что, что может сделать Карин несчастной. Или менее значительной. Или может угрожать ее безопасности.

— Да ну? — Па нахмурился совсем уж грозно. — А как насчет ее безопасности от него? Эта бетанская терапия наверняка не без причины!

— Действительно, не без причины, — согласилась тетя Корделия, кивком признавая серьезность заявления. — Но, по-моему, она эффективна… Марк?

— Да, мэм! — Марк отчаянно старался выглядеть выздоровевшим. У него не очень получалось, но старался он явно искренне.

— Марк — такой же ветеран наших войн, как любой знакомый мне барраярец, Ку, — спокойно добавила графиня. — Просто он был призван в куда более раннем возрасте. И по-своему, в странной и одинокой манере, так же отчаянно сражался и ничуть не меньше рисковал. И потерял не меньше. Уж наверняка ты не можешь отказать ему в таком же периоде времени на выздоровление, какой потребовался тебе?

Коммодор отвел взгляд, лицо его стало бесстрастным.

— Ку, я бы не стала поощрять эту связь, если бы полагала, что это небезопасно для кого-то из наших детей.

— Ты? — Он снова поглядел на нее. — Да знаю я тебя! Ты доверчива сверх всякой меры!

Графиня спокойно выдержала его взгляд.

— Знаю. И добиваюсь результатов сверх всякой меры. Как ты помнишь.

Па невесело закусил губу, потеребив носком сапога свою трость. Он ничего не ответил, но на губах наблюдавшей за ним мамы заиграла занятная улыбочка.

— Что ж, — весело проговорила графиня, нарушая повисшее молчание, — полагаю, мы достигли определенного взаимопонимания. Карин получает опцион на Марка, и наоборот, до следующего Праздника Середины Лета, когда, возможно, нам придется встретиться еще раз, оценить результаты и рассмотреть вопрос о продлении опциона.

— Что? Значит, мы должны просто стоять в сторонке, а эти двое будут… продолжать в том же духе? — завопил па в последней попытке возмутиться.

— Да. У них обоих будет та же свобода действий, как… э… была у вас двоих, — кивком указала графиня на родителей Карин, — на такой же фазе вашей жизни. Признаю, что тебе было куда проще, Ку, поскольку все родственники твоей невесты жили в других городах.

— Я помню, как ты боялся моих братьев, — припомнила мама с забавной улыбкой. Глаза Марка чуть округлились.

Карин наслаждалась этим неожиданным историческим экскурсом. По ее опыту, все ее дядья Друшикко были сама доброта. Па стиснул зубы, но потом глянул на маму, и взгляд его потеплел.

— Согласна, — решительно заявила Карин.

— Согласен, — мгновенно эхом отозвался Марк.

— Согласна, — произнесла тетя Корделия и, приподняв брови, поглядела на сидящую на кушетке пару.

— Согласна, — кивнула мама и уставилась на па с ехидным весельем в глазах.

Он одарил ее долгим ошарашенным «и ты, Брут?» взглядом.

— Ты переметнулась на их сторону!

— Да, пожалуй. Не присоединишься к нам? — Улыбка ее стала чуть шире. — Я знаю, на этот раз у нас нет под рукой сержанта Ботари, чтобы вырубить тебя ударом в челюсть и утащить с нами вопреки твоему здравому смыслу. Но без тебя нам было бы куда сложней заполучить голову Фордариана.

Она покрепче сжала его руку.

Через некоторое время па оторвал взгляд от мамы и, грозно нахмурившись, повернулся к Марку:

— Если ты ее обидишь, я сам тобой займусь!

Марк отчаянно закивал.

— Твое условие принято, — сияя глазами, пробормотала тетя Корделия.

— Ну, тогда согласен! — рявкнул па. И обиженно насупился. Но руки мамы не выпустил.

Марк с обожанием глядел на Карин. Она чуть ли не видела, как вся Черная команда радостно прыгает и вопит у него в голове, а лорд Марк пытается ее заткнуть, чтобы, не приведи бог, она не привлекла к себе внимания.

Карин набрала для храбрости побольше воздуха, сунула руку в карман болеро и извлекла свои бетанские сережки. Ту саму пару, означавшую, что она взрослая и у нее стоит имплантат. С небольшим усилием она вставила одну в ухо. Это не декларация независимости, подумала она, поскольку она все еще живет в паутине зависимостей. Это всего лишь декларация Карин, означавшая «я — это я. А теперь посмотрим, на что я способна».