Глава XVI. ВОЗВРАЩЕНИЕ КОВАЛЬЧУКА.

Выбежав за выселок, Анч остановился, взглянул на часы и пошел медленнее. Он опомнился. Прошел почти час, и за это время трифенилометрин уже подействовал бы, если бы папироса действительно была отравлена. Он снова проверил портсигар. Там лежала папироса без пометки. Значит, отравленную папиросу выкурил либо он, либо профессор. Нет, здесь какая-то ошибка! Мозг его напряженно работал, пытаясь разгадать, что произошло. Неужели он сунул ту папиросу куда-нибудь в другое место? Чёрт знает, к кому она может попасть! Необходимо скорее добраться до инспекторского дома и проверить, куда он девал ее!

Ускоряя шаги, Анч все больше удалялся от Соколиного.

Ковальчука он застал дома. Инспектор вернулся из Зеленого Камня очень скоро и теперь, стоя перед своим домом, разглядывал дохлого поросенка и ругал Находку за недосмотр.

Анч удивился, почему тот так быстро вернулся. Ковальчук ответил, что попал на моторку зеленокаменского колхоза, приходившую на Лебединый за рыбой, а на обратном пути ему помог ветер.

— Лодку я достал замечательную. Одному на руках можно час нести. Если поставить маленький парус, она просто помчится! Но в большую волну она уже не годна: на плаву не держится.

— Где же лодка?

— Спрятана в проливе, в камышах.

— Надо перенести ее на морское побережье и держать где-нибудь в тальнике.

— Ночью перенесем.

— Хорошо. Какие еще новости?

— Видел людей, приехавших сегодня на машине из Лузан. Рассказывали, что ночью прибыл иностранный пароход. С ним что-то случилось в море — машина сломалась, что ли, вот и зашел в ближайший порт.

Анч подозрительно смотрел на инспектора. Ему что-то очень уж повезло: мотор доставил его на место, там он быстро купил лодку, встретил людей, прибывших на машине из Лузан, и привез новость, которую фотограф ждал. Но если пароход действительно пришел в Лузаны, то надо ускорять события.

— И чего вы возитесь с этим поросенком? — заметил Анч.

— Чёрт с ним! — ответил инспектор. — Но меня злит эта глупая девчонка в городском платье!

— Надеюсь, вам уже недолго терпеть это, — сказал Анч, следя за инспектором.

Ковальчук вопросительно посмотрел на него и затем, наклонившись, шепотом прохрипел:

— Может быть, с этим пароходом?

То, что Анч прочитал в глазах инспектора, наполовину ослабило его подозрения.

Глаза Ковальчука отражали понятные Анчу желания и надежды.

— Слушайте, Ковальчук: вы уверены, что ваша Находка дефективна? Только говорите правду.

Инспектор нахмурился. Он, вероятно, хотел бы не отвечать на этот вопрос, но Анч смотрел на него требовательно и решительно.

— Во всяком случае, я воспитывал ее в таком сознании. Первые годы своей жизни она, по-моему, несомненно была такой… Последнее время я тоже не замечал никаких изменений, — добавил он неуверенно.

Анч промолчал, и они вошли в дом. Находки там не было. Фотограф думал о профессоре Ананьеве и его бумагах. В голове у него складывался определенный план.

— В следующий выходной день в Соколином состоится праздник рыболовов, — сказал инспектор. — Возможно, будут гости из города.

— Что за праздник? — поинтересовался Анч.

— В этот день ежегодно бывает праздник: традиция! Обычно к этому времени подводят итоги лова за первую половину сезона, проверяют результаты соревнования между бригадами, устраивают коллективный обед, танцы, играет музыка. В бухте проводятся состязания по плаванию и гребле.

— Суетни много в это время?

— Безусловно, если что-то надо сделать, то это самый подходящий случай. Только следует быть осторожным: в этот день обычно приезжают гости.

— Кто приезжал в прошом году?

— Приходил эскадренный миноносец «Буревестник».

— Хорошо. Это не так страшно. Документы мои в порядке. Завтра необходимо съездить в город, купить там портфель, такой же, как у профессора Ананьева. Зайдите к нему и посмотрите. Портфель лежит на столе. Кроме того, вы передадите мои письма.

— Письма? Кому? — испугался Ковальчук.

— В ближайшей от порта столовой «Кавказ», где играет музыка, каждый день от девяти до десяти утра, от двух до трех дня и от семи до восьми вечера завтракает, обедает и ужинает иностранный моряк с повязкой на глазу. Вы сядете за соседний столик. В руках будете держать местную газету, свернутую трубкой. Когда заметите, что моряк обратил на вас внимание, разверните газету, посмотрите, потом сложите вчетверо и положите на стол, прикрыв ложкой. Как только моряк закончит есть и уйдет, вы пересядете за его столик, а газету положите на стул около себя. Через несколько минут моряк вернется, попросит извинения, скажет, что забыл газету, возьмет со стула вашу и уйдет. Когда вы набьете свой желудок и соберетесь уходить из столовой, захватите газету, которую действительно забудет моряк на другом стуле. Это тоже местная газета. Сохраните ее, как самый драгоценный документ, и привезите мне. Поняли?

— А если…

— Что «если»? Никаких «если»! Все должно быть сделано, как я говорю. Никаких недоразумений. Держите себя спокойно, равнодушно, к иностранному моряку проявите некоторый интерес, но без нарочитости.

Переговорив с Ковальчуком, Анч стал разыскивать приготовленную утром папиросу.

Он пересмотрел все вещи, обшарил комнату и каморку — отравленной папиросы не было. Он готов был поверить, что забыл отметить папиросу и сунул ее в общее отделение портсигара.

Но кто же видел его портсигар? Правда, он оставил его в каморке, когда вышел с колумбовцами во двор, чтобы дать Находке одеться. Допустить, что Люда и Находка заходили в каморку и специально вынули из портсигара отравленную папиросу, он не мог. Он приготовил папиросу один, без свидетелей.

Анч беспокоился. «Надо скорее заканчивать дела», — твердо решил он. Запершись в комнате, он раскрыл на столе местную газету, достал из чемодана бутылочку с ярлычком «фиксаж-растворитель» и начал писать растворителем на газете. Это был специальный химический реактив. Им пользовался шпион для записывания секретным шифром необходимых сообщений. Писал он почти до вечера.

Поздно ночью Ковальчук и Анч перенесли через остров легкую байдарку и спрятали ее в кустах лозы и камыша, километрах в пяти от дома.