Глава VIII. ИСКАТЕЛИ РЫБЫ.

Это случилось за несколько лет до того, как произошли описываемые нами события. Весенней ночью, когда в глубокой бездне безоблачного неба ярко замерцали звезды, из ангаров бесшумно выкатились самолеты. Нежные вздохи ветра доносили с аэродрома пряный запах черемухи, аромат сирени и каких-то еще неведомых цветов. И вот на небе появились движущиеся звезды. Они мерцали то красным, то белым, то зеленым светом и так быстро передвигались по прямой, что смутили бы всякого астронома. Но на аэродроме не удивлялись. Там знали: это светили бортовыми и хвостовыми огнями самолеты, вылетавшие в ночной тренировочный полет.

Боевые корабли взлетали в глубокой тьме. Они отправлялись на учебное бомбометание. Ориентируясь по приборам, летчики должны были найти полигон, разглядеть мишени и сбросить на них запас бомб.

Вот корабли уже в воздухе, вот они скрылись во тьме. С аэродрома еще видны огни, но проходят минуты, и глаз аэродромного наблюдателя уже потерял их след. Пилоты взяли курс на полигон. Летчик-наблюдатель нажимает рычаг, стальные гостинцы падают прямо в цель и освещают землю огненными вспышками.

Сброшены все бомбы. Осталась последняя. И вдруг прогремел взрыв. Под одной из машин разорвалась бомба. Воздушный корабль содрогнулся от страшного удара. Летчики с других машин мысленно прощались с боевыми товарищами.

В ту же ночь поврежденный самолет спустился на своем аэродроме. Осколками бомбы у него были пробиты фюзеляж, крылья, оба руля, но рулевые приспособления остались целы, и это дало возможность пилоту удержать самолет в воздухе. Экипаж был спасен. Получил ранение только пилот. Его вынесли из кабины окровавленного, с перебитыми ногами и тяжелым ранением головы.

Летчика звали Петр Петрович Бариль. За исключительную выдержку его наградили орденом Красной Звезды.

В своей бригаде Бариль считался лучшим пилотом.

После взрыва летчик долго лежал в госпитале, а когда вышел оттуда, у его товарищей и командиров болезненно сжалось сердце: вместо левой ноги из-под штанины выглядывала круглая деревяшка.

Петр Петрович Бариль был уволен с военной службы на пенсию по инвалидности. Ему еще довелось съездить в столицу, где он получил благодарность и орден. Но Бариль не представлял себе жизни вне авиации и уверял своих знакомых, что еще будет летать.

В конце концов Бариль добился своего. Пройдя множество комиссий, он получил разрешение летать на легких, не пассажирских самолетах.

В конце лета лузановская база Рыбтреста приобрела самолет для разведки рыбы в открытом море. Опыт рыболовецкой авиации доказал, что с самолетов можно легко обнаружить большие косяки рыбы и стаи дельфинов. Самолеты быстро находят их в море и немедленно вызывают на место рыбаков и зверобоев.

В тот день, когда в бухте Лебединого острова водолазы обыскивали дно, в Лузанах летчик Бариль принял самолет Рыбтреста «Разведчик рыбы» и вылетел в первую разведку. Вместе с ним летел штурман-наблюдатель Петимко.

Летчиков пришли провожать почти все сотрудники конторы Рыбтреста и половина рыбаков, находившихся в то время в Лузанах. Руководитель конторы перед стартом произнес речь и пожелал успеха воздушным разведчикам рыбы. Маленький гидроплан, подняв шум, пробежал почти километр по воде и поднялся в воздух. Бариль мысленно похвалил механика: бензиновые баки полны до краев, точно пилот собирался устанавливать рекорд на дальность.

Очутившись над морем, Бариль почувствовал удовлетворение: машина была очень устойчива, легка и послушна.

Хорошая, солнечная погода давала возможность осмотреть широкое водное пространство. Пилот и штурман видели вдали несколько пароходов, ближе к Лузанам — большое число рыбачьих шаланд, а между портом и Лебединым островом — маленькое моторное судно. Это был «Колумб», но летчик и штурман не обратили на него внимания.

Вылетев далеко в море, они миновали мели, и тут штурман заметил, что в одном месте над водою кружат огромные стаи чаек. Петимко толкнул Бариля и закричал в переговорную трубку, чтобы тот пролетел над чайками. Пилот повернул туда. Штурман зорко всматривался. Он не ошибся: внизу шло огромное количество хамсы. На нее-то и охотились чайки.

Согласно инструкциям, летчики, обнаружив рыбу в этом районе, должны были лететь не в Лузаны, а на Лебединый и дать знать о находке тамошним рыбакам. Бариль повернул к острову. Штурман нагнулся над блокнотом, защищая его от струи встречного воздуха, способной выдрать и развеять все листки, и записал местонахождение хамсы. В этот момент Бариль толкнул рукою Петимка и показал ему вниз, на море. Наблюдатель посмотрел. Он думал, что пилот заметил какое-то судно или косяк рыбы, но сам ничего не увидел. В одном месте в воде мелькнуло какое-то темное пятно, но оно не привлекло его внимания. Бариль еще несколько раз оглядывался на штурмана и показывал ему вниз, но тот так и не понял, в чем дело.

Пилот потерял из поля зрения заинтересовавший его предмет. Вскоре показалась бухта Лебединого острова, и «Разведчик рыбы» пошел на посадку.

Бариль посадил самолет в самом центре бухты. Ничто не мешало ему маневрировать. С интересом посмотрев на эсминец, пилот повел машину к берегу. Пока он бросал якорь, Петимко успел с помощью автомобильного насоса надуть резиновую лодку, и через несколько минут они поплыли к берегу. На причале их ждала толпа рыбаков с двумя военными моряками в центре. Пилот выскочил на причал и, постукивая деревяшкой, быстро подошел к рыбакам. Он откозырял и представился:

— Старший лейтенант Бариль, временно на гражданской службе в должности искателя рыбы. Командую вон той машиной, — он показал на свой самолет. — А это мой экипаж — Михаил Степанович Петимко, — рекомендовал он штурмана.

Тот, закрепив лодку, улыбаясь, подходил к толпе.

— Можете выезжать на лов, — обратился пилот к рыбакам и, показывая на Петимка, прибавил: — Он вам расскажет, где и что.

Штурмана на Лебедином знали — он работал два года назад на одном из судов лузанской конторы Рыбтреста, а потом уехал на Каспийское море учиться.

Рыбаки немедленно стали готовиться к выходу в море. Погода обещала продержаться еще несколько дней, и надо было ее использовать. Шаландам предстояло выйти в море утром, с береговым бризом, и в Соколином закипела работа, началась беготня. Готовили продовольствие, чинили паруса и просмоленные плащи.

Моряки и профессор подошли к Барилю. Трофимов хотел воспользоваться самолетом и переслать в Лузаны письмо начальнику местной группы береговой обороны, а профессор попросил взять его с собою. Он надеялся ускорить выезд следователя на остров.

— Письмо можно, — ответил Бариль, — писем возьмем сколько угодно, а вот человека — нет, не могу, дорогой. У нас машина двухместная, куда ж я вас посажу?

Трофимов тоже отговаривал профессора от полета, заверяя, что завтра на Лебедином будут все, кому следует быть.

— Для этого достаточно оснований, — говорил он.

Ананьеву пришлось согласиться.

— Ну, будьте здоровы, — попрощался с пилотом и штурманом Трофимов. — Через пятнадцать минут со шлюпкой перешлю вам пакет.

— А вы в море ничего не замечали? — спросил комиссар, пожимая на прощанье руку Барилю.

— Ничего, кроме подводной лодки.

— Подводной лодки? — спросил, оборачиваясь, Трофимов, который сделал уже шаг в сторону причала.

— Да, видели подводную лодку. Я показывал штурману.

— Я не видел подводной лодки, — возразил Петимко.

— Как не видел? Я ж тебе показывал! А ты еще головой мне кивнул.

— Это когда ты вниз показывал? Тут, недалеко от острова?

— Ну да.

— Так я ничего не видел!

— Ну и наблюдатель из тебя! — возмутился Бариль. — Хамсу видел, а тут… слона и не приметил. Да? Помнишь темное пятно под водой?

Штурман ничего не ответил и только развел руками.

— А почему вы решили, что это подводная лодка? — спросил Трофимов.

— Будьте уверены, я ее хоть на двадцать метров под водой узнаю. Я в военной авиации служил и на гидропланах не впервые летаю.

Возвращаясь на корабль, командир сказал комиссару:

— Мне казалось, что после наших маневров весь подводный флот находится на учебном сборе в юго-западном заливе.

— Надо тотчас же запросить штаб, — ответил комиссар.

— Да, да! — согласился командир.

Их шлюпка стояла уже у борта эсминца.