Глава XIII. ПРОЩАЛЬНОЕ ПИСЬМО.

Позади Люды щелкнул автоматический замок. Перед нею на полу, опершись спиною о стенку, сидел Марко, а возле него стояла на коленях Зоря с мокрой тряпочкой в руке. Помещение было тесное: если двое лежали, третьему приходилось сидеть. Каморка была пуста — только потолок, пол и стены да лампочка над дверью. Потолок нависал так низко, что Люда касалась его головой. Увидав друзей, девушка даже вскрикнула от радости. Она снова почувствовала себя среди своих и свободно вздохнула после допроса, на котором приходилось без задержки придумывать ответы. Она видела — захватчики не очень верили ей, но, получая ответы на все вопросы, не прибегали к репрессивным мерам. Увидев избитого Марка, Люда ужаснулась. Девушка наклонилась к нему, намереваясь спросить, как он себя чувствует, но Марко встретил ее бранью:

— Дрянь, трусиха! Прочь от меня!

Люда испуганно отшатнулась, но, посмотрев в глаза друга, поняла его. Марко боялся, что их подслушивают, и продолжал игру, начатую в каюте командира подводной лодки.

Люда села рядом с ним, не говоря ни слова. Она улыбнулась ему, но Марко отвернулся. В чем дело? Они же здесь одни!

Зоря удивленно посматривала то на Люду, то на Марка, боясь что-нибудь сказать.

Юнга вытянулся и повернулся к Люде спиной. Девушка продолжала сидеть в той же позе, ожидая, чем все это кончится. Через некоторе время она почувствовала, что Марко крепко стиснул ее руку несколько раз всей рукой, а затем нажал на нее только большим пальцем. Она не понимала, в чем дело. Пожатия продолжались. Это ей что-то напомнило, но что именно? Вот опять он сжимает ее руку то всей рукой, то нажимает одним большим пальцем. Между пожатиями — определенные интервалы. Так, так… один раз всей рукой, один пальцем, один, два всей рукой, интервал; один, два всей рукой, один, два пальцем, интервал; один пальцем, один, два всей рукой, интервал; один всей рукой, один пальцем… Что же это такое? Ага! Точка, точка, точка, интервал. Точка, тире, точка, точка, интервал. Точка, точка, тире, интервал. Тире, тире, тире, тире, интервал. Точка, тире, интервал. Точка, точка… Теперь она поняла: Марко говорит азбукой Морзе. Так никто их не услышит и не увидит. Она, напрягая память, припоминает знаки азбуки Морзе.

Марко сообщает ей, как допрашивали его и Зорю, и высказывает опасение, что их могут не только подслушать, но и как-нибудь незаметно подглядеть, и поэтому надо проявить максимальную осторожность. Он спрашивает ее о допросе. Люда подробно рассказывает. Она многое сочинила насчет военных кораблей, различных перемен на острове и на побережье. Спрашивали об отце, о торианите, но она все обсолютно запутала. Только, кажется, ей не очень верят. Она согласна с Марком — надо их ввести в заблуждение. Но ей тяжело видеть, как с ним обращаются. Марко отвечает, что так и должно быть. Все равно погибать. И все же надо бороться — может быть, им еще удастся отомстить диверсантам.

Если Марко погибнет первым, она должна продолжать начатую игру. В таком положении это единственный выход. Надо помнить свой долг перед Родиной. Сейчас он предлагает начать громкий разговор. Пусть она объясняет ему, почему все рассказала, а он в ответ будет ее ругать. Если их подслушают, это даже лучше. Она согласна и даже просит, чтобы Марко ее побил. В ответ на это Люда чувствует нежное пожатие руки. Это не знак Морзе. Это просто дружеское, искреннее пожатие, может быть последнее в жизни. У девушки на глазах выступили слезы; слезы зазвенели и в ее голосе, когда она начала говорить.

Если их кто-нибудь подслушивал, то слова, произносимые ею, безусловно создавали то впечатление, на которое надеялся Марко.

— Марко, пойми меня! Ведь от нас не требуют ничего страшного. Нас только спрашивают, и мы должны отвечать, иначе нас замучают и убьют. Разве то, что мы расскажем, имеет такое уж большое значение? Это же мелочи! Важного мы все равно не знаем.

— Трусиха! — кричал в ответ Марко. — Тебя мало убить!

— Марко, как они тебя избили! Марко, я боюсь…

— Молчи! Ну что, что ты там рассказала?

Люда, всхлипывая, стала рассказывать то, что она говорила на допросе. Марко перебивал ее ругательствами и обещаниями жестоко с ней расправиться. Так прошло несколько минут. Люда замолчала и, пожимая юноше руку, требовала, чтобы он ее побил. Но Марко не отваживался сделать это. Наконец он несколько раз замахнулся на нее, но не ударил, кулак его здоровой руки прошел мимо ее лица и легко стукнул по стене. Зоря, наблюдая эту сцену, воспринимала все всерьез. Она вскочила и обняла Марка, стараясь уберечь Люду от удара. Та отвернулась к стене и закричала не своим голосом. В тот же миг отворилась дверь, и на пороге появился Анч. За ним стоял тот самый матрос, который в коридоре сторожил Марка. Люда повернула к ним лицо, обмазанное кровью (она перед этим стукнулась носом об стену и вызвала небольшое кровотечение). Это было доказательство вины Марка. Анч, выругав его, забрал девушку с собой.

Снова захлопнулась дверь, и юнга с Зорей остались одни. Марко погладил девочку по голове, но она порывисто отвернулась от него. Юноша горько улыбнулся: он боялся, что Находка так никогда и не поймет его. Он попробовал заговорить, но девочка в ответ лишь смотрела на него с укором.

Время тянулось необычайно медленно. Наконец дверь открылась, и знакомый уже пленникам матрос поставил перед ними тарелки с едой и хлеб. При этом он как будто ненароком толкнул Марка. А когда тот обратил на него внимание, показал глазами на хлебницу. После этого матрос повернулся и вышел в коридор, старательно заперев за собою дверь.

Как ни измучился Марко за этот день, но здоровый организм победил все, и у него проснулся волчий аппетит.

Он приглашал и Зорю попробовать угощение, но девочка хлебнула одну ложку и больше есть не стала.

— Что будет — увидим, а пока надо поесть, — говорил ей Марко.

Но Зоря протестующе покачала головой, давая понять, что есть не будет.

Разламывая хлеб, Марко вспомнил, что матрос как будто намеренно выразительно показывал на него глазами. Марко осмотрел хлебницу. Она была покрыта белой салфеткой, а под салфеткой что-то лежало. Юнга снял салфетку и увидал несколько маленьких листков бумаги и коротенький обломок карандаша.

На одном из листков, перегнутом пополам, было что-то написано по-английски. Он вспомнил свои попытки заговорить в коридоре с этим матросом. Тогда конвоир не ответил, но вопрос «который час» показал, что он знает английский язык. Юнга стал разбирать написанное. Английский язык он знал слабо и потому перевел только кое-что, а об остальном догадался из контекста, да и то после долгих размышлений.

«Вы герой! Вас ждет смерть. Помочь вам я не могу. Но я вам сочувствую. Если хотите написать письмо родителям или товарищам, я сумею его переслать по указанному вами адресу. Будьте осторожны, вас подслушивают.

Ваш друг».

Итак, здесь, на пиратском корабле, есть человек, который ему сочувствует. Неизвестный друг… Конечно, это и есть матрос, только что принесший им обед. А может быть, это провокация? Но какие у него основания так думать? Тогда ему подсунули бы записку, написанную не по-английски, а по-русски… И потом, наверняка обещали бы свободу. А здесь ничего подобного! Неизвестный друг сочувствует, но помочь не может. Ясно, он здесь один. И обещает ему только передать письмо родителям и друзьям. Посмертное письмо!.. Значит, он должен умереть…

От этой мысли аппетит у Марка сразу пропал.

Что же делать? Надо спешить — ведь каждую минуту сюда может зайти Анч или кто-нибудь другой, и тогда пропадет возможность послать свое последнее письмо. Марко решительно отодвинул еду и принялся писать. Ему хотелось рассказать обо всех событиях, обо всем, что с ними произошло, написать о героизме девушек, о своих мыслях и чувствах. О, для последнего в жизни письма, особенно когда не хочется умирать, нужно много времени!

Но Марко не знал, сколько времени он сможет писать, и потому должен был спешить. Вот его письмо:

«Мои любимые и дорогие! Я должен умереть. Вернее, все мы должны умереть. Нас захватили враги, подошедшие к Лебединому острову на подводной лодке. Мы умираем с мыслями о вас, о Лебедином острове, о «Колумбе», о нашей Родине. Это письмо, кроме меня, подписывает Зоря Находка.

Ваш Марко».

Он быстро сунул карандашик в руку Зори. Потом Марко написал адрес, скрутил письмо в тоненькую трубочку и вместе с карандашом положил обратно в салфетку. Записку матроса он еще раз пробежал глазами, смял и проглотил.

Едва он кончил, как дверь открылась. Вошел Анч, а из-за его спины показалось хмурое и напряженное лицо матроса. Казалось, матросу стало легче, когда ни он, ни Анч ничего особенного в поведении пленных не заметили. Матрос забрал тарелки и хлебницу и ушел, унося спрятанное в салфетке письмо.

Анч посмотрел на пленных и сказал:

— Командир лодки дает вам еще два часа на размышления. Если вы не согласитесь сообщить точные сведения, которые от вас требуются, можете считать свою жизнь прожитой. — Он помолчал и добавил: — Марко Завирюха, может быть вы теперь согласны говорить?

— Мне нечего отвечать.

— А ты, Находка?

Девочка молча отвернулась к стене.

— Ну, что ж, считайте тогда секунды оставшихся часов. — Анч запер за собою дверь.

Марко обнял Зорю, и она склонила голову ему на плечо. Юнга думал о Люде. Где она? Останется ли в живых? Вряд ли. Ведь она не дала ни одного верного ответа.

— Марко! — прошептала Зоря ему на ухо. — Что делать?

— Главное, Зоренька, не пугайся, — так же тихо ответил ей Марко. — Мы покажем, что не боимся смерти. Что бы они ни делали, не говори ни слова!

— А Люда?

Губы Марко едва шевельнулись, и Зоря скорее догадалась, чем услышала:

— Она героиня… Ее ждет то же самое…