Глава VI. ТЕРЯЮТ НАДЕЖДУ.

Фонарик больше не светил. Батарея была израсходована. Люда сидела на постели в абсолютной темноте. Девушка только что проснулась. Ей казалось, что кто-то стучал в дверь, но она, вероятно, ошиблась — тишина была мертва и неподвижна. Хотелось есть и пить. На ощупь она нашла бисквиты и графин с водой. В кармане лежали спички. Но Люда не хотела их зажигать, чтобы зря не тратить кислорода. Она знала, что до какого-то определенного момента кислород на подводной лодке непрерывно обновляется, а количество углекислоты не увеличивается. Это продолжается до тех пор, пока кислород выделяется из баллонов, пока работают собиратели углекислоты. В других помещениях корабля этот процесс уже давно прекратился. Об этом свидетельствовала смерть обитателей машинного и торпедного отделений. Закончился ли этот процесс в центральных помещениях лодки, Люда наверняка не знала, но догадывалась, что, должно быть, закончился — у нее болела голова, хотелось заснуть.

Возможно, это было от усталости. Девушка решила немного полежать и, если сон начнет уже слишком одолевать, бороться с ним. Она легла на кровать и вскоре почувствовала большую слабость, вялость; хотела встать, но не было сил; чувствовала, что теряет сознание. Вдруг ее поразил какой-то шум и свист за дверью. Она подняла голову. «Неужели в центральный пост управления прорвалась вода?» Но очень скоро шум и свист прекратились.

Она уже представила себе центральный пост, наполненный водой, но в эту минуту услышала какое-то позвякиванье, точно там кто-то шевелится. «Кто же это может быть?» Ясно, только раненый Антон. Чтобы узнать, в чем дело, Люда отворила дверь и прислушалась. Кто-то, тяжело дыша, полз в нескольких шагах от нее.

— Антон! Что вы делаете?

— Я впустил немного сжатого воздуха. У нас теперь не меньше двух атмосфер давления, зато мы прибавили кислорода примерно на сутки, если собиратели углекислоты еще будут работать.

Больше раненый ничего не сказал. Он пополз назад в свою каюту.

Дышать стало легче, только в ушах появился легкий шум, точно их чем-то заложило. Люда поняла, что это усилилось давление на барабанную перепонку. Хотелось взглянуть на часы, узнать, сколько времени прошло с тех пор, как выброшен буй, но девушка не отваживалась зажечь спичку. Она старалась не делать резких движений и даже дышать как можно медленнее, чтобы не увеличить расход кислорода. Лежала некоторое время неподвижно, но потом все же встала и принялась искать часы. Нашла их на стене каюты, рядом с маленькой полочкой, ощупала пальцами, но спичку зажечь так и не решилась. Искала способ открыть стекло и нащупать стрелки циферблата. Одновременно подумала, что надо бы завести часы: ведь если они остановятся нельзя будет ориентироваться даже во времени.

Стеклянную крышку над циферблатом она открыла легко. Пальцы коснулись стрелок, определили маленькую и большую. Труднее было установить цифры на циферблате. Для этого пришлось крепко напрячь память, чтобы представить себе циферблат и разделить его на двенадцать секторов. Она вспомнила, что на этих часах циферблат разбит не на двенадцать, а на двадцать четыре части. Разделить круг вслепую на двадцать четыре части очень трудно. Неточность, особенно в обращении с маленькой стрелкой, с которой вообще было труднее, чем с большой, могла привести к ошибке на несколько часов. Наконец Люда все-таки определила время: двадцать два часа двадцать минут. Кончались вторые сутки пребывания под водой после аварии.

Девушка завела часы, закрыла их и снова легла на кровать. Мысленно она представляла водную поверхность. Над водой возвышается аварийный буек. Заметят ли его? Может быть, уже заметили и на берег уже послано сообщение, собираются эпроновцы к ним на помощь?

Люда не представляла ясно сложности спасения на такой глубине. Пирату она верила и не верила, но была убеждена, что когда здесь появится Эпрон, их обязательно спасут. Ну, а если буйка не заметили? Он качается на волнах, мимо проплывают рыбы и дельфины, над ним пролетают птицы, но он одиноко качается неделю, месяц… А может быть, его сорвало ветром и занесло куда-нибудь далеко? Как тогда их найдут?

Мысленно она перенеслась в свой город, в школу, на Лебединый остров, к отцу, вспомнила Марка — и почему-то особенно долго думала о нем. Погиб он вместе с Зорей или нет? Ведь если их просто выбросили в море, чтобы утопить, то очень возможно, что Зоря сумела воспользоваться резиновой подушкой-поплавком, которую Люда успела передать ей во время свидания. А Марко?

Люда вспомнила их первую встречу во время ливня, когда они даже не сказали друг другу своих имен, и вечер того же дня на «Колумбе», когда Марко спрятался от нее в рубку. Она это заметила, но ни тогда, ни после ничего не сказала. Вспомнился первый разговор на «Колумбе». Она сказала: «У вас тут кухня» — он поправил: «Камбуз». А потом обиделся за шхуну, названную Людой рыбачьей лодкой.

В голове вихрем проносились воспоминания о встречах на острове, на шхуне, в Лузанах, соревнование в бухте, когда она опередила Марка. Юнге тогда было досадно, Люда сразу об этом догадалась, но он поздравил ее и, после того как Зоря спасла мальчика, сразу забыл свою досаду. Она вспомнила, как вместе они вытаскивали из погреба Зорю и как потом торопились на «Буревестник» с известием об адской машине на «Колумбе».

Яснее всего вспомнился лунный вечер на берегу Соколиной бухты, когда они говорили о том, что надо проведать Находку. Свет луны заливал рыбацкие домики, сады и песчаное побережье, несколько бочек, торчавших, точно пни, шхуну, шаланды… Было тихо. К ним подошел Левко и шутя сказал о свидании… Она тогда покраснела, но при лунном свете этого никто не заметил. Люда почувствовала, как щеки ее и теперь запылали в темноте.

Она вспомнила мечты о будущей зиме, которую все они собирались провести в городе. Ее снова захватили эти мечты, и она на некоторое время забыла о толще воды, которая неумолимо прижимала к грунту поврежденную подводную лодку-могилу.

Когда она наконец вернулась к действительности, ей показалось, что за стеной кто-то разговаривает. Прислушалась. Верно, она не ошиблась. Разговор долетал сквозь центральный пост управления, но ни одного слова нельзя было разобрать. Кто говорит? Люда повернулась на бок, подняла голову и напрягла слух. Разговор утих. Затем снова донеслись какие-то слова… Девушка ничего не понимала. Она встала, подошла к двери, приоткрыла ее и услышала голос раненого пирата. Он разговаривал сам с собой. Нет, он кого-то спрашивал и потом сам отвечал. Она не все разбирала — пират говорил на родном языке, — но то, что услышала, удивило ее:

— Гелий, гелий, здесь полно гелия… я… я задыхаюсь!.. Господин начальник, я выполню ваше поручение… выполню… Он нам нужен, я понимаю вас… Что вы говорите? Да, слушаю. Я всегда сумею выполнить… Я… я. Анч? Я сделаю лучше него… Она… формула профессора Ананьева… Да-да…

Голос Антона перешел в шепот, девушка едва слышала его. Казалось, он говорил кому-то на ухо большую тайну.

— Она знает… знает… Я заставлю ее рассказать. О, я умею держаться… Ха-ха-ха!..

Смех его был страшен. Услышав этот смех, Люда поняла, что Антон сошел с ума. Ее охватил ужас. Общество сумасшедшего в этих темных застенках!

Он продолжал что-то шептать. В этом шепоте девушка разобрала свое имя. Шепот сменился злобным, нервным смехом. Снова он говорил о формуле профессора Ананьева, уверял кого-то, что дочь должна знать эту формулу, открытую отцом. Он заставит ее рассказать все. Он хвалился своими исключительными способностями, уменьем допрашивать, выведывать все тайны и снова смеялся. Наконец Антон утих. Несколько минут из его каюты не доносилось ни малейшего звука. Люда стояла в дверях своей комнаты. Но вот послышался шорох, как будто где-то поблизости крадучись пробиралась крыса.

В темноте с необычайной осторожностью выбирался из своей каюты сумасшедший, охваченный желанием заставить дочь профессора Ананьева раскрыть секреты отца.

Люда быстро отступила в свою каюту и захлопнула двери. Только она задвинула засов, как Антон из всей силы налег на двери. Послышался стук, а потом стон. Сумасшедший упал в центральном посту управления перед дверью командирской каюты.

Люда села на стул, откинулась на спинку и с ужасом обдумывала свое положение. Стрелки, которые она потрогала немного позднее, показывали, что ночь уже прошла — был десятый час утра.

Люда прошла к кровати и в отчаянии упала на нее.

Она окончательно теряла надежду.