Позади немецких окопов.

«ЛЕТАЮЩИЙ ЦИРК» БАРОНА фон Рихтгофена[1] готовился бомбить американский склад за линией фронта. Американцы в последнее время сбили слишком многих летчиков Барона. Только вчера фон дер Халберштадт – немецкий ас – и один из самых близких друзей барона не вернулся с вылета. Поэтому барон жаждал крови этим солнечным утром. Как он выразился:

– Verdammic Yankee Schweinchunde[2], мы покажем вам, кто хозяин в воздухе, – объявил он, грозя кулаком американским линиям.

– Sie Múller[3], – скомандовал ас ординарцу.

– Zu Befehi[4], герр лейтнант, – ответил тот, застывая по стойке «смирно», щелкая каблуками, и отдавая честь.

– Versammlung, sofort[5], – пролаял барон, отсылая Мюллера прочь, чтобы созвать всех хищников неба на совещание перед вылетом.

Меньше чем через десять минут тридцать летчиков стояли полукругом перед командиром. Инструкции фон Рихтгофена были достаточно просты. Это был карательный набег; за смерть фон дер Халберштадта нужно мстить, жутко мстить. Никакой пощады американским свиньям.

– Dieses Amerikanische Gesindel![6] – его голос превратился в пронзительный визг, – должны быть раздавлены. Приказываю бомбить каждый американский госпиталь в секторе 9У.

При этих словах несколько летчиков непреднамеренно вздрогнули, вызвав поток брани командира, проклинавшего их «бесхребетность, недостойную тевтонского воина».

– И что касается их летчиков, вы не должны дать им уйти. Вы не должны быть удовлетворены выведением из строя их машин. Убивайте их! Никакой пощады свиньям! Нашпигуйте их пулями, если видите, что они могут дотянуть до своего аэродрома!

Это было прямым нарушением негласного рыцарского кодекса, которому следовал любой достойный летчик. Достаточно плохо, если подстрелили вашу машину, но «садиться на хвост» уж подбитого врага и поливать свинцом из пулемета беспомощного человека, борющегося с воздушной стихией, – это противоречило чести летчика, присущей даже немцам. Асам явно не нравились бесчестные приказы, но приказы не обсуждают. Они ворчали и мрачно смотрели на командира. Даже его клич: «Vorwärts – für Gott und Vaterland»,[7] не принес обычных аплодисментов.