18. ВОЗРОЖДЕНИЕ.

Элвин быстро окинул взглядом объятый тишиной зал. Люди сидели в напряженных позах, неподвижно, словно в трансе, глядя на Рордена. Даже Элвин, для которого многое из услышанного не было новостью, испытывал необъяснимое волнение. Для советников же откровения хранителя записей стали ошеломляющим ударом.

Рорден снова негромко заговорил, описывая последние дни Империи. Элвин решил, что именно в те времена ему хотелось бы жить — во времена, полные приключений и бесстрашия, способного вырвать победу из зубов надвигающейся катастрофы.

— Хотя Безумный Разум опустошил почти всю Галактику, Империя пока еще обладала огромными ресурсами и дух ее не был сломлен. С отвагой, о которой мы можем лишь мечтать, великий эксперимент был возобновлен и начались поиски ошибки, приведшей к катастрофе. Естественно, многие противились этому и пророчили катаклизмы, но они оказались в меньшинстве. Работа не прекращалась, и на этот раз, с учетом печального опыта, она увенчалась успехом.

Новорожденная раса обладала потенциально безграничным интеллектом. Однако она была совершенно инфантильной; мы не знаем, предполагали ли подобное ее создатели, но, вполне вероятно, они знали, что это неизбежно. Требовались миллионы лет для того, чтобы раса достигла зрелости, и ничто не могло ускорить этот процесс. Ванамонде стал первым таким разумом; где-то в Галактике наверняка есть и другие, но мы полагаем, что их очень мало, поскольку Ванамонде никогда не встречал своих сородичей.

Создание чистого разума стало величайшим достижением галактической цивилизации, в котором человечество играло главную, а может быть, и господствующую роль. Я ни разу не упомянул саму Землю, ведь ее история — лишь одна из нитей в огромном ковре. Поскольку ее всегда стремились покинуть самые отважные искатели приключений, наша планета неизбежно стала в какой-то степени консервативной, и в конце концов она выступила против ученых, создавших Ванамонде. В последнем же акте драмы она наверняка вообще не играла никакой роли.

Величайший труд Империи был завершен; человечество той эпохи посмотрело на опустошенные звезды и пришло к решению, которого следовало ожидать, — к решению оставить Вселенную Ванамонде.

Выбор был достаточно прост, поскольку Империя к тому времени установила первый контакт с очень могущественной и очень загадочной цивилизацией, найденной на краю космоса. Цивилизация эта — если сведения, которые нам удалось собрать, верны — развилась в чисто физическом отношении намного дальше, чем прежде считалось возможным. Похоже, проблема высшего разума имела больше одного решения. Но об этом мы можем лишь догадываться; все, что нам наверняка известно, — вскоре после этого наши предки и дружественные им расы отправились в путешествие, о цели которого мы не знаем ничего. Судя по всему, мысли Ванамонде ограничены пределами Галактики, но с их помощью мы наблюдали за началом этого великого приключения…

Словно призрак былой славы, висит в пустоте медленно вращающееся колесо Галактики. По всей его длине тянутся огромные прорехи, оставленные Безумным Разумом, — раны, которые за многие тысячелетия заполнят неторопливо дрейфующие звезды. Но прежнее великолепие не вернется уже никогда.

Человечество готово покинуть свою Вселенную, как когда-то оно покинуло свою планету. И не только человечество, но и тысячи других рас, создававших вместе с ним Империю. Они собрались вместе здесь, на краю Галактики, отделяющей их от цели, которой они достигнут лишь миллиарды лет спустя.

Длинная огненная черта пересекает Вселенную, от звезды к звезде. В одно мгновение умерли тысячи солнц, питая энергией огромный туманный силуэт, что промчался вдоль оси Галактики и теперь исчезает в космической бездне…

— Империя покинула Вселенную, чтобы где-то найти свою судьбу. Когда ее наследники, чистые разумы, достигнут зрелости, они снова вернутся — так мы, по крайней мере, полагаем. Но до этого дня еще очень и очень далеко.

Такова в общих чертах история галактической цивилизации. Наша собственная история, которую мы считали столь важной, — не более чем запоздалый эпизод, все еще не изученный нами до конца. Но похоже, что многие расы, более старые и не столь деятельные, отказались покинуть свой дом, и среди них были наши прямые предки. Многие из этих рас пришли в упадок и вымерли; наш собственный мир едва избежал такой же участи. В Переходные Века — которые на самом деле длились миллионы лет — знания о прошлом были утеряны или преднамеренно уничтожены. Последнее выглядит более вероятным — мы считаем, что человечество погрузилось в суеверное варварство, во время которого исказило свою историю, чтобы избавиться от чувства бессилия и несостоятельности. Легенда о Пришельцах — наверняка ложь, а битва за Шалмирейн — миф. Да, Шалмирейн действительно существует, и в нем находилось величайшее оружие из всех, что когда-либо были созданы, — но оно не применялось против разумного врага. В далеком прошлом у Земли был гигантский спутник, Луна. Когда она начала падать, для ее уничтожения построили Шалмирейн. Вокруг событий того времени возникли всем вам известные легенды, и их очень много.

Рорден немного помолчал и грустно улыбнулся.

— Есть и другие, до сих пор не решенные парадоксы, но это скорее проблема для психолога, чем для историка. Даже моим записям нельзя полностью доверять, ибо они носят явные следы изменений, сделанных в очень далеком прошлом.

Лишь Диаспар и Люс пережили период упадка — Диаспар благодаря совершенству своих машин, а Люс в силу его частичной изоляции и необычных интеллектуальных способностей жителей. Но обе культуры, даже стремясь вернуться на прежний уровень, продолжали существовать под гнетом унаследованных от прошлого страхов и мифов.

Этим страхам вовсе незачем и дальше преследовать нас. Как мы только что узнали, во все времена жили люди, восстававшие против них и поддерживавшие зыбкую связь между Диаспаром и Люсом. Теперь мы можем отбросить последние барьеры, чтобы наши народы вместе двигались в будущее — каким бы оно ни было.

— Интересно, что обо всем этом подумал бы Ярлан Зей? — задумчиво сказал Рорден, — Сомневаюсь, что одобрил бы.

Парк в немалой степени изменился, причем вовсе не похорошел. Но каменный завал вскоре должен быть расчищен, дорога в Люс откроется для всех желающих.

— Не знаю, — ответил Элвин, — Он преградил движущиеся дороги, но не уничтожил их, что вполне мог сделать. Однажды мы узнаем всю историю парка… и Алена Линдара.

— Боюсь, что с этим придется подождать, — вздохнул Рорден, — пока не будут решены более важные проблемы. В любом случае, я достаточно хорошо представляю себе образ мыслей Алена; когда-то, вероятно, у нас с ним было немало общего.

Они молча прошли несколько сот метров в направлении большого котлована, на краю которого теперь находилась гробница Ярлана Зея. На дне самозабвенно трудились десятки роботов.

— Кстати, — вдруг заметил Элвин, — ты знаешь, что Джезерак остается в Люсе? Джезерак, кто бы мог себе представить! Ему там нравится, и он не хочет возвращаться. Естественно, в Совете появилось вакантное место.

— Значит, так тому и быть, — ответил Рорден, словно не придал словам Элвина никакого значения.

Еще недавно сама мысль о том, чтобы стать членом Совета, казалась ему невероятной; теперь же, скорее всего, это лишь вопрос времени. В ближайшем будущем последует немало новых отставок, подумал он. Некоторые из советников постарше не сумели достойно встретить обрушившиеся на них проблемы.

Они поднимались по склону к гробнице, идя длинной аллеей с вековыми деревьями. В конце ее стоял корабль Элвина, выглядевший странно неуместным в столь знакомом окружении.

— Вот она, величайшая тайна, — внезапно сказал Рорден. — Кем был Учитель? Где он взял этот корабль и трех роботов?

— Я думал об этом, — ответил Элвин, — Мы знаем, что он прилетел с Семи Солнц, где, вероятно, существовала достаточно высокоразвитая культура еще в те времена, когда цивилизация на Земле только зарождалась. Сам корабль, судя по всему, творение Империи.

Мне думается, что Учитель бежал от своего народа. Возможно, соплеменники не соглашались с его идеями — ведь он был философом, и притом выдающимся. Обнаружив, что наши предки дружелюбны, но суеверны, он пытался их просветить, но они неверно поняли и исказили его учение. Великие были всего лишь людьми Империи — только они покинули не Землю, но саму Вселенную. Последователи Учителя этого не понимали или просто не верили, и все их мифы и традиции были основаны на ложной предпосылке. Я намерен когда-нибудь выяснить, почему Учитель скрывал свое прошлое. Думаю, это весьма интересная история.

— Мы за многое должны благодарить этого мудреца, — сказал Рорден, когда они вошли в корабль, — Без него мы никогда бы не узнали правду о прошлом.

— Не уверен, — ответил Элвин. — Раньше или позже Ванамонде все равно бы нас нашел. К тому же на Земле могут быть спрятаны и другие корабли. Однажды я их разыщу.

Город теперь находился слишком далеко, чтобы в нем можно было опознать творение человеческих рук. Появился закругленный край планеты. Вскоре они увидели и тысячекилометровую линию сумерек, наползающих на пустыню. Над Рорденом и Элвином сияли звезды.

Рорден долго смотрел на пустынную панораму, которую никогда не видел прежде. Внезапно его охватил гнев на людей прошлого, по собственной небрежности погубивших красоту Земли. Если станет явью мечта Элвина, если выяснится, что огромные заводы по преобразованию материи существуют до сих пор, пройдет не так уж много столетий, прежде чем океаны вновь покатят по планете свои волны.

В предстоящие годы нужно сделать еще очень многое. Рорден понимал, что стоит на стыке двух эпох. Он чувствовал, как вновь убыстряется пульс человечества. Впереди великие задачи, и Диаспар должен с ними справиться. На восстановление истории могут потребоваться века, но с его завершением человечество вернет себе все, чего лишилось. И постоянным фоном всему оставалась загадка Ванамонде…

Если Калитракс прав, Ванамонде уже развивается быстрее, чем ожидали его создатели, и философы Люса не зря возлагают большие надежды на будущее сотрудничество. Они очень привязались к наивному сверхразуму; возможно, считают, что смогут сократить вечность, которой требует его естественная эволюция. Но Рорден знал: конечная цель Ванамонде — нечто такое, в чем человечество не играет никакой роли. Он верил, когда-нибудь на краю Вселенной, среди безжизненных звезд, встретятся Ванамонде и Безумный Разум.

Элвин прервал его размышления, и Рорден отвернулся от экрана.

— Я хотел, чтобы ты это увидел, — тихо сказал Элвин. — Возможно, пройдут многие столетия, прежде чем у тебя снова появится такая возможность.

— Ты не улетаешь с Земли?

— Нет. Даже если в этой Галактике есть другие цивилизации, вряд ли они стоят того, чтобы их искать. А здесь еще столько дел…

Элвин смотрел на огромные пустыни, но вместо них видел океаны, которые разольются здесь через тысячи лет. Человечество, вновь обретшее свой мир, вернет ему былую красоту, и пока люди будут жить на Земле, красота не увянет. А потом…

— Я хочу отправить этот корабль за пределы Галакгики, по следам Империи. Поиск может занять тысячелетия, но роботу неведома усталость. Когда-нибудь наши собратья получат мое сообщение и узнают, что мы ждем их здесь, на Земле. Они вернутся, и надеюсь, что к тому времени мы будем их достойны, сколь бы великими они ни стали.

Элвин замолчал, глядя в будущее, до которого он мог не дожить. Пока человечество возрождает и обустраивает свой мир, корабль будет мчаться в межгалактической бездне и через многие тысячи лет вернется назад. Возможно, Элвин доживет до его прибытия — а если и нет, едва ли стоит об этом жалеть.

Они теперь находились над полюсом, планета выглядела почти идеальной полусферой. Глядя на полосу сумерек, Элвин вдруг понял, что одновременно видит восход и закат. Картина была столь величественной, столь символической, что запечатлелась в его памяти на всю жизнь.

В этой Вселенной наступала ночь — тени протягивались к востоку, который никогда не увидит нового рассвета. Но где-то звезды были еще молоды и брезжило утро. И однажды человечество вновь отправится в путь, по которому уже шло когда-то.