58. ЭПИЛОГ: ТРИУМФ КАЛИДАСЫ.

В последние дни короткого лета, пока челюсти океанского льда еще не сомкнулись вокруг экватора, один из полномочных послов «Звездного острова» прибыл на Скалу демонов.

Мастер перевоплощения, он совсем недавно придал себе форму землянина. Сходство было бы совершенным, если бы не одна-единственная оплошность. Посла в его автокоптере постоянно сопровождали десять-двенадцать детей землян, и эта промашка посла действовала на них возбуждающе, а те, кто помладше, часто прыскали от смеха.

— Над чем вы смеетесь? — спрашивал «островитянин» на безукоризненно правильном наречии Солнечной системы. — Надеюсь, это не тайна?..

Но как объяснить существу, которое природа наделила только инфракрасным зрением, что цвет человеческой кожи — вовсе не зелено-, красно- и синяя мозаика? Даже когда посол пригрозил малышам обратиться в тираннозавра и съесть их всех до единого, они не сдались и не уступили его любопытству. Напротив, они тут же смекнули — посрамив того, кто промерил дороги длиной в сотни световых лет и накапливал знания в течение трех тысячелетий, — что массы всего-то в сто килограммов вряд ли достанет для изготовления приличного динозавра…

«Островитянин» не обиделся: он был терпелив, а дети Земли — бесконечно забавны как биологические и психологические объекты. Впрочем, забавны дети всех разумных — всех, у кого вообще бывают дети. Изучив девять таких видов на девяти планетах, «островитянин» почти постиг, что значит расти, взрослеть, а позже умирать, — почти постиг и все-таки не переставал удивляться.

Перед глазами землян и неземлянина простиралась пустыня — некогда плодородные поля и роскошные леса погибли под порывами ледяных ветров с севера и с юга. Изящные кокосовые пальмы давным-давно исчезли, а от пришедших им на смену темных сосен остались одни стволы — корни сковала вечная мерзлота. На поверхности Земли ныне не было никакой жизни, только в безднах океанов, где внутреннего тепла планеты еще хватало для заслона льдам, копошились, плавали и пожирали друг друга слепые, вечно голодные твари.

Однако послу, прибывшему из системы слабенького красного карлика, Солнце, пылающее в безоблачном небе, представлялось невыносимо ярким. Тысячу лет назад солнечную кору поразила тяжкая болезнь, и она не давала больше тепла, но ослепительные негреющие лучи высвечивали каждую складку выжженной холодами земли, играли огненными бликами на стенах подступающих к острову ледников.

Ну а детям, которые день за днем открывали в себе новые силы, дарованные разумом, нулевые температуры казались праздником. Детям очень нравилось танцевать нагими в снежных вихрях, поднимая босыми ногами тучи сухих сверкающих кристаллов; в таких случаях наставники предупреждали их: «Не забывайте о симптомах обморожения!..» Ибо дети были еще слишком малы для того, чтобы без посторонней помощи выращивать себе новые части тела взамен утраченных.

Старший из мальчиков решил покрасоваться и объявил холоду демонстративную войну, уверяя, что создан из огне-рода. (Посол отложил незнакомый термин в памяти, чтобы позже выяснить точное его значение; кстати, расследование поставило инопланетянина в тупик.) Говоря по правде, смотреть было особенно не на что: размытый столб пламени и дыма плясал взад и вперед по древней кирпичной стене, и ребята отнеслись к столь примитивному зрелищу подчеркнуто пренебрежительно.

Однако «островитянина» это заставило в который раз задуматься над любопытным парадоксом. Почему все-таки люди, располагая достаточным могуществом для того, чтобы попросту не допустить морозы к себе домой (ведь их двоюродные братья на Марсе именно так и поступили), предпочли отступить и переселиться на более близкие к Солнцу планеты? На этот вопрос гость никак не мог найти удовлетворительного ответа. «Аристотель» — мыслящая структура, общаться с которой ему было проще всего, вместо четкого ответа провозгласил загадочно:

— Всему свое время. Эпоха борьбы с природой миновала, пришла пора подчиниться ей. Высшая мудрость в том, чтобы не ошибиться в выборе. Когда долгая зима отступит, человек возвратится на Землю, возрожденную и обновленную.

И в течение нескольких последних веков все земное население устремилось к экваториальным Башням и через них — к Солнцу, к юным океанам Венеры и плодородным долинам умеренной зоны Меркурия. Через пять столетий, когда Солнце оправится от недуга, эмигранты смогут вернуться. Меркурий, разумеется, будет заброшен, за исключением его приполярных областей, зато Венера, по-видимому, навсегда останется для человечества родным домом. Охлаждение Солнца дало стимул да и повод приручить наконец своенравную планету.

Однако при всей их важности эти проблемы представляли для посла лишь косвенный интерес: по-настоящему увлеченно он изучал более тонкие аспекты культуры и общественной организации землян. Каждый вид разумных уникален, полон неожиданностей, обладает единственными в своем роде особенностями психической структуры. В данном случае «островитяне» впервые в своей практике столкнулись с поразительным явлением негативной информации — местная терминология подразделяла ее на юмор, фантазию и миф.

Пытаясь разобраться в странных особенностях земного мышления, «островитяне» подчас в отчаянии говорили себе: «Нет, мы никогда не поймем человека!» Поначалу посол приходил порой в такое уныние, что опасался, как бы не опуститься до непроизвольного перевоплощения — со всеми вытекающими отсюда опасными последствиями. Но теперь он несомненно кое-чего добился: еще не забылось чувство величайшего удовлетворения, когда ему впервые удалось пошутить — и дети весело расхохотались.

Работать с детьми — это была гениальная мысль, и посол был обязан ей «Аристотелю». «Старинное изречение гласит, — поучал всемирный мозг, — что дитя — отец мужчины. Хотя биологический смысл понятия «отец» равно чужд нам обоим, в данном контексте слово имеет двойное значение…» Инопланетянин послушался совета, надеясь, что дети помогут ему постичь поступки взрослых, в которых неизбежно со временем превратятся сами. Случалось, что дети говорили правду; случалось, что они шалили (еще одна непостижимая концепция) и выдавали негативную информацию, но посол мало-помалу выявил для себя ее внешние признаки.

И все же бывали случаи, когда ни дети, ни взрослые, ни даже «Аристотель» не знали истины. Между чистой фантазией и твердыми историческими фактами простиралась обширнейшая переходная область со множеством зон и оттенков. Один конец спектра олицетворяли собой такие фигуры, как Ленин, Колумб, Леонардо, Эйнштейн, Ньютон, Вашингтон, — человечество бережно хранило их изображения и даже голоса. Полной противоположностью этим историческим личностям являлись Зевс, Алиса, Кинг-Конг, Гулливер, Зигфрид и Мерлин — в реальной жизни таких не было и быть не могло. Но куда прикажете отнести Робин Гуда, Тарзана, Иисуса Христа, Шерлока Холмса, Одиссея или Франкенштейна? Если отбросить кое-какие привнесенные преувеличения, они вполне могли оказаться живыми землянами, могли существовать…

Трон боевого слона стоял на том же месте, что и три тысячи лет назад, но за все три тысячелетия он не принимал еще столь необычного гостя. Сидя на троне, «островитянин» смотрел на юг и сравнивал колонну полукилометровой толщины, которая вздымалась над недальней горной вершиной, с инженерными свершениями, виденными им в других мирах. Для столь молодой разумной расы достижение было действительно примечательным. Казалось, колонна вот-вот опрокинется, обрушится с неба — и тем не менее она высилась на этом месте уже пятнадцать веков.

Нет, конечно, возводилась она постепенно. Нижние сто километров башни ныне представляли собой вертикальный город, и иные его просторные уровни по-прежнему были населены. Сквозь все эти уровни проходили шестнадцать рельсовых путей — некогда они переносили на орбиту и обратно до миллиона пассажиров в день, сегодня из шестнадцати остались в действии только два. Пройдет еще несколько часов — и «островитянин» в сопровождении своего шумливого эскорта взмоет вверх по желобу, укрытому в недрах этой исполинской колонны, чтобы считаные часы спустя вернуться в Город-Кольцо, опоясывающий всю планету.

Посол выдвинул глаза, чтобы обрести телескопическое зрение, и неторопливо обвел взглядом зенит. Да, вот оно, кольцо: его нелегко увидеть днем, зато после заката оно горит в солнечных лучах до тех пор, пока не утонет в тени Земли. Тонкая лента, делящая небосвод пополам, сама представляла собой целый мир, где живут полмиллиарда землян, избравших невесомость своим повседневным уделом.

Где-то там, возле кольца, пришвартован корабль, который понесет посла и его сородичей дальше через межзвездные бездны. Корабль уже готовится к отправлению — без спешки, за несколько лет до старта, однако следующий отрезок пути займет шестьсот земных лет, и надо сделать все как следует. Для жителя «Звездного острова» шестьсот лет — это, разумеется, не срок, тем более что ни один здравомыслящий «островитянин» не станет воплощаться в какую бы то ни было форму до конца путешествия, — но что будет потом? Потом посла ждет самое серьезное испытание во всей его карьере: впервые за тысячелетия полетов робот-разведчик вскоре после прибытия в новую солнечную систему был уничтожен — или по меньшей мере вынужден был прекратить передачи. Не исключено, что он наконец соприкоснулся с таинственными «существами зари», оставившими свои автографы на множестве миров и в своем происхождении необъяснимо близкими самому Началу Вселенной. Будь «островитянин» способен испытывать благоговейный трепет или страх, он, несомненно, предчувствуя свое недалекое будущее, познал бы и то и другое.

Но сегодня он сидел на заснеженной вершине Яккагалы, глядя на башню, что вывела человечество к звездам. Он подозвал к себе детей (удивительно, как безошибочно они угадывали те случаи, когда действительно нужно слушаться) и указал на гору, которая поднималась на юге.

— Всем вам известно, — гневно сказал он, и его гнев был притворным лишь отчасти, — что Космопорт номер один построен на две тысячи лет позже этого разрушенного дворца. Так почему же, — упросил «островитянин», не отрывая глаз от колонны, что, оттолкнувшись от вершины горы, уносилась в зенит, — почему же вы называете космопорт Башней Калидасы?..