13. КРИЗИС.

При виде приближающегося хозяина Криф улетел, все еще продолжая злобно жужжать. Теон немного постоял в тишине, разглядывая робота, затем улыбнулся.

— Рад твоему возвращению. Или ты все еще в Диаспаре?

Элвин в очередной раз позавидовал Теону, поняв, насколько тот сообразительнее его самого.

— Нет, — ответил он, думая о том, сколь четко робот воспроизводит его голос. — Я в Эйрли, недалеко от тебя. Но пока что останусь здесь.

Теон от всей души рассмеялся.

— Может, оно и к лучшему, — сказал он. — Мама тебя простила, но Центральный Совет — нет. В доме сейчас идет заседание, меня туда не пустили.

— О чем говорят?

— Посторонним этого знать не положено, но мне задали про тебя кучу вопросов. Пришлось рассказать о том, что случилось в Шалмирейне.

— Это не столь уж и важно, — ответил Элвин, — С тех пор много чего успело случиться. Мне бы хотелось поговорить с этим вашим Центральным Советом.

— Ну, всего Совета здесь, естественно, нет. Но трое его членов постоянно меня допрашивали после того, как ты сбежал.

Элвин улыбнулся. В это поверить нетрудно — куда бы он ни отправлялся, за ним, похоже, тянулся внушающий страх след.

Уют и безопасность корабля придавали ему почти незнакомую прежде уверенность, и он ощущал себя полным хозяином положения, когда последовал за Теоном в дом. Дверь комнаты, где заседали члены Совета, была заперта, и нескоро Теону удалось привлечь их внимание. Затем створки будто с неохотой раздвинулись, и Элвин быстро провел робота в комнату.

Комната была ему знакома — та самая, где он в последний раз разговаривал с Серанис. Над головой мерцали звезды, словно в доме не было ни потолка, ни верхнего этажа, и Элвин снова подумал о том, каким образом удалось достичь подобной иллюзии. Трое советников застыли в своих креслах, когда он подплыл к ним, но на лице Серанис промелькнуло лишь легкое удивление.

— Добрый вечер, — вежливо сказал мальчик, словно появление вместо него робота было самым обычным делом на свете. — Я решил вернуться.

Их реакция превзошла все его ожидания. Первым пришел в себя один из советников, молодой, но с седыми прядями в волосах.

— Как ты сюда попал? — воскликнул он.

Элвин счел нужным уклониться от ответа; вопрос вызвал определенные подозрения — не выведена ли из строя подземная транспортная система.

— Так же, как и в прошлый раз, — солгал он.

Двое советников пристально посмотрели на третьего, тот беспомощно развел руками. Затем молодой человек снова обратился к роботу.

— У тебя не возникло никаких… проблем?

— Никаких, — заявил Элвин, намереваясь сбить их с толку еще больше, и понял, что это ему удалось. — Я вернулся по собственной юле, но, учитывая наши прежние разногласия, пока что предпочитаю держаться подальше. Если я прибуду сам, обещаете больше не мешать мне?

Некоторое время все молчали, и Элвин мог лишь догадываться, какими мыслями они обмениваются между собой. Затем заговорила Серанис.

— Полагаю, в этом нет особого смысла. Диаспар наверняка уже все о нас знает.

Элвин слегка смутился, услышав упрек в ее голосе.

— Да, Диаспар знает, — ответил он. — И Диаспар не желает иметь ничего общего с низшей культурой.

С немалым удовольствием он наблюдал за поведением советников. Даже Серанис слегка покраснела. Элвин полагал, что если удастся вызвать неприязнь между Люсом и Диаспаром, его проблема будет решена более чем наполовину. Сам того не осознавая, он продолжал учиться забытому искусству политики.

— Но я не хочу оставаться здесь на всю ночь, — продолжал он. — Так вы обещаете?

Серанис вздохнула, и на ее губах появилась легкая улыбка.

— Да, — сказала она. — Мы тебе больше не помешаем. Хотя не думаю, что раньше нам это удавалось.

Дождавшись возвращения робота, Элвин дал машине все необходимые распоряжения и заставил их повторить. Затем вышел из корабля, и шлюз беззвучно закрылся у него за спиной.

Кроме легкого шума ветра, не слышалось никаких звуков. На мгновение звезды затмила тень, и корабль исчез. Только теперь Элвин осознал свою ошибку. Он забыл, что чувства робота сильно отличаются от его собственных, и ночь оказалась намного темнее, чем он ожидал. Порой он сбивался с пути, а несколько раз едва не налетел на дерево. Темнее всего было в лесу, а однажды рядом с ним в зарослях возникло какое-то крупное существо. Едва слышно хрустнули ветки, и на Элвина уставились два изумрудных глаза, примерно на уровне его пояса. В ответ на негромкий возглас мальчика его руки коснулся длинный шершавый язык. Мгновение спустя могучее тело дружески потерлось об него и беззвучно исчезло. Он так и не понял, кто это был.

Вскоре среди деревьев появились огни поселка, но Элвин уже не нуждался в них, поскольку тропинка под его ногами превратилась в тускло светящуюся голубую реку. Мох, по которому он шел, фосфоресцировал, и ноги оставляли на нем темные пятна, медленно исчезавшие позади. Зрелище было прекрасным, захватывающим, и когда Элвин наклонился, чтобы сорвать пучок удивительного мха, тот еще несколько минут сиял в его ладонях.

Теон ждал рядом с домом, и мальчика во второй раз представили троим членам Совета. С некоторой досадой Элвин отметил едва скрываемое удивление на их лицах; он не любил, когда ему напоминали о юном возрасте, несмотря на все его преимущества.

Пока он подкреплялся, правители Люса почти ничего не говорили, и Элвину снова подумалось: интересно, какими мнениями они безмолвно обмениваются. Сам он старался гнать прочь любые мысли, пока не покончил с едой, а затем заговорил так, как не говорил никогда прежде.

Темой его речи был Диаспар. Он живописал город таким, каким видел его в последний раз, — спящим на груди пустыни, в окружении светящихся всеми цветами радуги на фоне неба башен. Из сокровищниц своей памяти он извлекал песни, сложенные поэтами древности во славу Диаспара, и рассказывал о миллионах и миллионах людей, положивших свои жизни на алтарь его красоты. Никто не смог бы познать и сотой части всех сокровищ города, сколько бы он ни прожил. Элвин описывал чудеса и диковины, созданные жителями Диаспара, и пытался в меру своих сил описать восхитительные творения Шервейна и Перилдора. И еще он рассказывал о Лоренеи, чью фамилию носил и чья музыка, возможно, была последней, которую слышали звезды и другие планеты.

Ему внимали, не перебивая и не задавая вопросов. Закончил он далеко за полночь, едва держась на ногах от усталости. Сказались напряжение и возбуждение долгого дня, и он сам не заметил, как заснул.

Элвин все еще чувствовал усталость, когда вскоре после рассвета в сопровождении Теона вышел из поселка. Несмотря на раннее утро, они оказались не первыми. Возле озера мальчики нагнали троих советников, с которыми обменялись смущенными взглядами. Элвин прекрасно знал, куда направляется комитет по расследованию, и решил: эти люди заслуживают того, чтобы избавить их от лишних проблем. Когда дошли до подножия холма, он остановился и повернулся к спутникам.

— Боюсь, вчера вечером я ввел вас в заблуждение, — весело сказал он. — Я пришел в Люс вовсе не прежним путем, так что закрывать его было вовсе не обязательно.

На лицах советников отразилось облегчение, смешанное с растерянностью.

— Как же ты сюда попал? — спросил глава комитета.

Элвин понял: советник уже догадывался о том, как все было на самом деле. Не перехватил ли он команду, которую гость только что мысленно послал через горы? Но мальчик ничего не ответил, лишь показал на северное небо.

Слишком быстро для того, чтобы можно было уследить взглядом, над горами по дуге промчалась серебристая игла, оставляя длинный светящийся след. В шести километрах над Люсом она остановилась — не сбрасывая скорость и не тормозя, в одно мгновение, непостижимым для разума образом. С неба прилетел могучий грохот заполнявшего пробитую кораблем дыру воздуха. Чуть позже сам корабль, сверкая в лучах солнца, опустился на склон холма в нескольких сотнях метров.

Трудно сказать, кто удивился больше, но Элвин опомнился первым. Пока они шли — почти бежали — к кораблю, он подумал, приходилось ли тому совершать подобные маневры в обычных условиях. Помнится, в своем первом полете он не ощущал никакого движения. Однако куда больше его озадачивал тот факт, что еще вчера эта великолепная машина была погребена под толстым слоем твердого как железо камня. Лишь когда Элвин добрался до корабля и обжег пальцы, неосторожно коснувшись корпуса, он понял, в чем дело. На носовой части все еще виднелись следы земли, но она оплавилась, превратившись в лаву. Все остальное же полностью исчезло, открыв прочный металл, который не могли разрушить ни время, ни силы природы.

Вместе с Теоном Элвин остановился в открытом люке и посмотрел на троих молчащих советников. Интересно, о чем они думают? Но выражения лиц ничего ему не говорили.

— Мне надо отдать кое-кому должок в Шалмирейне, — сказал он, — Пожалуйста, скажите Серанис, что мы вернемся к полудню.

Советники проводили взглядом корабль, который двигался на юг — на этот раз довольно медленно, поскольку лететь было недалеко. Затем возглавлявший их молодой человек философски пожал плечами.

— Вы всегда противостояли нашему желанию перемен, — сказал он, — и пока что побеждали. Но не думаю, что будущее принадлежит кому-то из нас. И Люс, и Диаспар подошли к концу своей эпохи, и мы должны этим воспользоваться наилучшим образом.

Некоторое время все молчали. Затем один из его спутников задумчиво проговорил:

— Я совершенно не разбираюсь в археологии, но эта машина явно слишком велика для обычного летательного аппарата. Вам не кажется, что это может быть…

— Космический корабль? Если так — ситуация действительно критическая!

Третий тоже пребывал в глубокой задумчивости.

— Исчезновение как летательных аппаратов, так и космических кораблей — одна из величайших загадок Переходных Веков. Эта машина может быть чем угодно; пока что стоит предполагать худшее. Если это действительно космический корабль, мы должны любой ценой помешать мальчишке покинуть Землю. Есть опасность снова привлечь Пришельцев. И это будет конец.

Наступила угрюмая тишина. Затем главный заговорил:

— Эта машина прилетела из Диаспара. Там кто-нибудь должен знать правду. Пожалуй, стоит связаться с нашими собратьями — если они снизойдут до разговора с нами.

Семена, брошенные Элвином, дали всходы намного раньше, чем кто-либо мог ожидать.

Горы все еще окутывала мгла, когда мальчики достигли Шалмирейна. С этой высоты чаша крепости едва различалась; казалось невероятным, что когда-то судьба Земли зависела от этого крошечного черного диска.

Но вот Элвин посадил корабль среди руин, среди запустения, от которого веяло могильным холодом. Нигде не видать ни старика, ни его машин. С трудом удалось найти вход в туннель. Наверху лестницы Элвин крикнул, предупреждая о своем приходе, но ответа не последовало. Они двинулись вперед тихо, решив не будить старца, если он спит.

Он действительно спал, мирно сложив руки на груди. Глаза были открыты, невидящий взгляд устремлен на массивную крышу, словно пытаясь рассмотреть сквозь нее звезды. На губах застыла легкая улыбка — смерть явилась к нему не как враг.