КОНЕЦ ВОЛЧЬЕЙ СТАИ.

I.

Тревожное лето 1930 года. Хотя многие банды разгромлены еще в минувшем году и нынешней весной, но осталось немало всякой нечисти, пытавшейся из-за кордона терроризировать население пограничной зоны, мешать колхозному строительству. Поэтому все пограничники застав и отрядов днем и ночью были начеку, готовые по сигналу тревоги броситься на врага, зачастую более сильного, чем они сами. С малыми силами бандиты давно уже не осмеливались тревожить границу.

Командир курсантского взвода Иван Головин утром 15 июля согласно распорядку дня вывел своих людей для занятий на плацу. Курсанты занимались джигитовкой, рубили лозу. Прошел час. Головин уже хотел было сделать перерыв, но в это время увидел, что дежурный по управлению командир быстро спустился с крыльца и бегом направился к плацу.

«Значит, что-то случилось», — подумал Головин и, дав команду спешиться, направился навстречу дежурному.

— Начальник отряда приказал срочно явиться в штаб! — сказал дежурный.

Головин разрешил курсантам отдыхать, оставил старшим своего помощника Савичева, а сам бегом вслед за дежурным бросился в здание управления.

В кабинете начальника отряда уже собрались командиры. Начальник стоял у карты, большой прикрепленной к стене схеме участка. Обычно она была прикрыта шторой, но на сей раз черный сатин был собран гармошкой за краями схемы. Головин доложил о прибытии.

— В тыл заставы Нагорного прорвалась банда Мергебая, — сказал начальник отряда. — Нагорный выслал наряд, но бандиты смяли его и по реке Усек ушли в горы Тышкан. Отберите десять своих курсантов, возьмите гранатомет, ручной пулемет и форсированным маршем двигайтесь в район действия банды. Задача: ликвидировать банду, не дать ей уйти за кордон. Возьмите в свое оперативное подчинение наряд с заставы Нагорного.

Уже через десять минут часовой распахнул ворота. Одиннадцать всадников вылетели на пыльную городскую улицу и направились на северо-восток, провожаемые взглядами любопытных горожан, сразу понявших, что на границе опять что-то произошло.

Иван Головин отобрал для операции из сорока курсантов самых проверенных, самых лучших: отделкома Савичева, красноармейцев Лушника, Панкова, Одинцова, Лаврищева, Бушмана, Хмелькова, Сергеева, Фадеева и Ковалева. Все они уже обстрелянные в схватках, смелые и решительные ребята, отличные кавалеристы. Многие до прихода в курсантский взвод прошли суровую школу службы на заставах. Приходилось им раньше драться и с бандой Мергебая.

Мергебай на этом участке восточной границы действовал давно. Одна за другой прекратили существование многие банды. Но Мергебаю до сих пор везло.

Не раз били его пограничники, но от окончательного разгрома ему каждый раз удавалось ускользнуть.

II.

От пограничного городка до Лесновки, где можно было встретить банду, — несколько десятков километров дороги в предгорьях. Группа двигалась форсированным маршем. Казалось, что горы Тышкан совсем рядом, стоит только перевалить через холм. В долине стояла изнурительная жара, а на севере белели снежные вершины горы.

Иван Головин ехал впереди и осматривал по привычке местность. Вдоль дороги тянулись похожие на кипарисы пирамидальные тополя, зеленел кустарник у журчащих арыков, виднелись кое-где юрты местных жителей. Плодородными и богатыми были эти места в бассейне реки Усек, берущей начало где-то на гребне Тышканских гор. Устья реки Головин на карте так и не нашел. Местные жители говорили, что в годы, когда много снега на вершинах Тышкана и особенно бурное снеготаяние, Усек доносит свои воды до берегов Или. Но чаще всего горная река заканчивает свой бег в водах Усекского озера. А в засушливые времена река теряется где-то в песках южнее аула Чулакай. Горы дают, реке иногда такую силу, что она, разливаясь, сметает аулы на своем пути, даже городу угрожает наводнением. Но чаще всего свирепая и бурлящая в верховьях, река Усек теряет свою силу в предгорьях и на равнину выходит спокойной и ослабленной.

Группа двигалась вдоль русла Усека на север. Манили, тянули к себе снежные вершины гор. Открывался красивый пейзаж. Над предгорьем небо было голубым-голубым и безоблачным. Лишь над вершинами Тышкана неподвижно висели легкие облака. Иногда они словно опускались на гребень. И тогда даже в бинокль трудно было различить, где гора, а где облако: горы становились неестественно высокими, с фантастическими, причудливыми вершинами. На вершине одного пика словно вырос снежный гриб. Иван Головин долго наблюдал за этим грибом, синевато-белым, с неровными, рваными очертаниями. Очертания время от времени менялись, но гриб продолжал стоять на вершине. Легкими облаками были скрыты и перевалы.

Вот и Лесновка — небольшое село на правом берегу Усека. Головин разыскал одного знакомого жителя этого села и спросил:

— Был у вас Мергебай?

— Был проклятый! — ответил тот. — Да весь вышел. Двое суток назад ушел Мергебай в горы вверх по Усеку.

— Что натворил он в Лесновке?

— Ограбил кооператив, сжег склад с зерном.

— Никого не убил?

— Не слышно. Все попрятались, а искать Мергебаю было некогда. Он в горы спешил, на джайлау, куда откочевали аулы со скотом.

Головин задумался. Какое решение принять? Потеряно двое суток из-за отсутствия связи. Как опередить банду, не дать ей возможности углубиться в горы, где она может затеряться как иголка в стоге сена?

— Будем двигаться к подножию Тышкана! — приказал Головин своей группе. — По коням!

И снова зацокали подковами конские копыта. Головин двинулся по дороге на Енбекши. А через пятнадцать минут один из местных жителей вскочил на лошадь, перебрался через Усек и, подгоняя лошадь, по левому берегу реки помчался к аулу Талды. У пограничников лошади были уже измотаны переходом, а у местного жителя конь быстрый, хорошо отдохнувший. На нем только призы в байге выигрывать, чем в доброе старое время и занимался его хозяин, удравший еще в прошлом году, родственник Мергебая. Удрать-то бай удрал, но человека своего в ауле оставил. Вот и спешил тот сообщить о том, что кзыласкеры двинулись в горы по правому берегу Усека.

В ауле, расположенном километрах в десяти от Лесновки, бандиты Мергебая оставили более ощутимые следы: угнали весь скот и многих жителей забрали с собой.

III.

С рассветом по холодку отряд двинулся снова в путь. Пограничники прошли большое расстояние, но горы не приближались. Как и вчера, они громоздились на севере. И так же висели над ними легкие облака.

Головин увидел вдали трех всадников, стоявших на вершине холма: «Кто они? Разведка Мергебая или пограничники с одной из ближайших застав?» Иван вскинул к глазам бинокль. Всадники были в красноармейской форме. И тоже в бинокль рассматривали приближающуюся группу. Затем спустились с холма и на рысях двинулись к дороге навстречу группе. Это был наряд с заставы Нагорного. Старший наряда, хорошо знавший Головина, доложил:

— Мергебай ушел вверх по Усеку в Тышканские горы. Мы было сунулись за ним, но куда там! С флангов не подступишься — отвесные скалы. Стали преследовать, нарвались на засаду, оставленную бандитами в узком ущелье. Пришлось отойти. Ждем помощи.

Головин имел приказание оперативно подчинить себе пограничный наряд с заставы Нагорного. Но эти люди были измучены, едва держались в седлах. Ведь они трое суток гонялись за бандой. И Головин приказал им следовать на заставу и доложить Нагорному, что группа Головина движется к границе наперерез банде. Наряд ускакал в сторону Кызыл-Караула, а Головин, соскочив с коня, присел на придорожный камень и разложил карту местности. Река Усек… Вот ее извилистая голубая линия, петляющая по ущельям. Сначала идет на север с небольшим отклонением к западу. Километрах в тридцати отсюда она делится на Большой и Малый Усек, вернее, эти две реки сливаются и текут навстречу движению группы. По Малому Усеку Мергебай вряд ли пойдет. Чего ему делать в тылу, в горах Тасканбай? Наверняка он будет подниматься вдоль русла Большого Усека, свернув на северо-восток. Там истоки реки, самые высокие горы и могучие ледники, питающие реку. Там наверняка есть перевал, по которому можно идти за кордон. Мергебай его знает. Головин — нет. Преследовать Мергебая бесполезно. Даже если удастся нагнать банду, Мергебай выставит огневые заслоны и под их прикрытием основные силы будет оттягивать к границе. И уйдет, как уходил раньше.

Головин задумался над картой. И мысленно вычертил на ней треугольник. Русло Усека — два катета. Прямая линия до Казан-перевала — гипотенуза. Но гипотенуза — это ледники, ущелья и еще черт знает что. И все-таки, двигаясь по гипотенузе, можно выйти к линии государственной границы раньше, чем подойдут по катетам основные силы Мергебая.

— По коням! — приказал Головин. — Доберемся до ближайшего аула, расспросим местных жителей и подберем проводника. Пойдем через горы. Напрямую.

Примерно в это же время связной догнал основное ядро банды и доложил Мергебаю о сведениях, поступивших по «узун-кулаку» из Лесновки:

— Кзыласкеры идут по твоему следу, Мергебай. Их двенадцать человек. Они вооружены винтовками, ручным пулеметом и еще какой-то диковинной штукой.

— Кто командует кзыласкерами?!

— Говорят, Головин.

— Знаю. Хитрая лиса. Но я его перехитрю.

Мергебай много слышал об этом красном командире, об успешно проведенных им операциях. Он вызвал нескольких фанатично преданных ему бандитов и сказал:

— Красная лиса Головин у нас на хвосте. Я буду уходить в горы, оставляя в удобных местах самых храбрых джигитов. Они не дадут большевикам преследовать нас. А другого пути к Казан-перевалу нет. Вы будете оставаться в засадах поодиночке. И если увидите русского командира — убейте его! Даст ружье осечку — режьте ножом. Сломается клинок — вцепитесь зубами в горло. Но Головин должен умереть. Без своего командира кзыласкеры разбегутся. И тогда хозяевами на границе будем мы, а не большевики. Вы сделаете дело, необходимое мне и угодное аллаху.

В милость аллаха люди Мергебая верили. Но больше надеялись на милость главаря банды. Добыча ныне богатая. И Мергебай, если они выполнят его приказ, даст им при дележке больше, чем другим. А если не выполнят — лучше ему не показываться на глаза. В гневе главарь страшен, может пристрелить, как бездомную собаку, или собственноручно отрубить голову.

Мергебай взял дальний прицел, подсылая Головину убийц. В благополучном исходе этой операции он был уверен. Поскольку банда уже втянулась в горы, ее нельзя атаковать ни с флангов, прикрытых непроходимыми скалами, ни со стороны границы, к которой добраться можно только единственной дорогой, той самой, по которой шел он, Мергебай. А свой тыл он надежно прикроет засадами и огневыми заслонами. Уничтожить Головина, раз уж он появился в поле зрения, было нужно ради будущих операций. Не сразу пограничники найдут замену такому храброму и умелому командиру.

IV.

Горы стояли значительно ближе. Казалось, что от них даже веет прохладой. Потянулись холмы, сопки, темные щели, по дну которых журчали ручьи. На склоне одного из холмов раскинул свои юрты небольшой аул, где Головин со своим отрядом спешился.

— Курсант Лушник! — приказал командир взвода переводчику. — Спросите всех жителей. Возможно, есть прямой путь к Казан-перевалу и кто-нибудь из жителей знает этот путь.

Отделенному Савичеву он приказал:

— Обойдите юрты, попросите кошмы, веревки, топоры. Утром выйдем на перехват банды.

Через час Лушник привел пожилого казаха в халате и малахае.

— Вот он когда-то гонял отару к Казан-перевалу. Только давно это было. Больше по тому пути никто не проходил.

— Ой-бай, командир, страшно! — признался тот. — Лед большой. Сейчас там холодно, буран. Да и лошадь не пройдет.

— Баранов ты гонял?

— Баран — не лошадь. Наш барашка привычный. Да и упадет в пропасть один баран — малый убыток. А лошадь — с грузом. Ей трудно. Людям тоже трудно. Веревки много надо, кошмы.

— Все будет, аксакал. Нам нужно обязательно попасть на границу.

— Мергебая ловить?

— Мергебая, — подтвердил Головин, зная, что скрывать бесполезно. Да и в этих условиях не было смысла таиться.

— Мергебай быстрый, как горный козел. Вы его будете искать на одной скале, а он через пропасть уже на другую перескочит.

— В вашем ауле он бывал? — спросил Иван.

— Бывал. Бандит он, этот Мергебай, настоящий шайтан. У меня сына убил два года назад.

— За что?

— Отказался в его банду вступить.

— Проведешь нас к Казан-перевалу?

— Что ж, попробую.

— Мы тебе хорошо заплатим, аксакал.

— Не надо мне платы. Я буду рад, если вы поймаете Мергебая, и я плюну в его проклятую бороду.

«Притворяется или нет?» — подумал Головин, слушая чабана. Выбор проводника — большое дело. От него зависел успех операции. Но оснований для недоверия не было. Лушник узнал, что действительно Мергебай застрелил его сына.

— Утром, на рассвете, выедем. Когда будем на Казан-перевале? — спросил командир у проводника.

— За день дойдем, начальник. Если, конечно, все будет в порядке. Пусть люди и лошади хорошо отдохнут.

Отделенный Савичев нашел все, что просил Головин и на чем настаивал проводник. Во вьюки были увязаны кошмы, веревки, приторочены топоры… Жители аула охотно помогали пограничникам. Пусть на сей раз бандитская тропа Мергебая прошла в стороне от их аула. Но кто поручится за то, что завтра от руки головореза не запылают, как свечи, юрты, не забьются отчаянно и обреченно в руках его бандитов аульные красавицы? Никто не поручится. За это можно будет поручиться только тогда, когда кзыласкеры поймают или убьют Мергебая. Нужно им помочь. Правда, трудную дорогу выбрал русский командир. Не каждый решится идти через ледники. Но пусть аллах поможет кзыласкерам, хотя они не признают священного корана.

С рассветом раздалась команда «По коням!». Отряд Головина вошел в первое ущелье. Это было утром 17 июля 1930 года.

…Этим же утром двинулся дальше после ночевки и Мергебай. Ночь прошла спокойно. Сзади не было слышно выстрелов. Значит, пограничники здорово отстали или вовсе отказались от преследования, поняв, что силы неравны и Мергебая все равно не настигнешь. И все равно он двигался со всеми мерами предосторожности, выставив головной и боковые дозоры. По его приказанию, отданному раньше, по мере продвижения вперед засады и огневые заслоны снимались и подтягивались к основному ядру, чтобы особенно не увеличивать разрыв. Встреча с пограничниками казалась маловероятной. И все-таки предосторожность не мешала. В жизни бывает всякое. Тот же Головин в прошлом году не побоялся забраться с какими-то учеными на ледник Иныльчек и помешал Джантаю расправиться с незваными пришельцами.

Мергебай уже предвидел встречу за кордоном со своими дружками и агентом англичан. Что ж, он мог смотреть им прямо в глаза. Они потратились на снаряжение банды и на сей раз не зря. Несколько аулов сожжено, много скота угнано, надолго отбита охота у оставшихся в аулах бывших батраков вступать в колхоз, связываться с большевиками. Наиболее смелых и непокорных пришлось отправить к праотцам, а их сыновей и дочерей забрать с собой за границу. Убежавшим в Синьцзян баям тоже нужны батраки. Да и из юных казахов можно вырастить джигитов и взять в свой отряд. А юные красавицы из пограничных аулов пойдут если не в жены, то в наложницы приближенным Мергебая. Люди немного отдохнут, отпразднуют удачный поход в район Лесновки. А потом можно будет снова попытать счастья. Собрать бы побольше сил да внезапно нагрянуть на Джаркент. Вот где можно было бы поживиться! На Джаркент не рискнул еще напасть ни один из друзей Мергебая. Боялись стоящей там красноармейской части. Это не застава с двумя десятками сабель. Давно уже Мергебай вынашивал мечту напасть на город и хоть одну ночь там похозяйничать. Можно спуститься по руслу Усека до самого города и напасть на него не со стороны границы, а совсем с противоположной стороны — от Коктала. Но это — в будущем, когда будет побольше сил. Можно бы даже с «Толстым ухом» объединиться, но тот действует значительно севернее и, по сведениям Мергебая, мечтает напасть на другой советский пограничный город — Зайсан.

…Группа Головина углублялась в горы. Сразу повеяло прохладой, а затем и холодом с ледников, до которых подать рукой. Через несколько часов форсированного марша группа подошла к безымянному перевалу с почти отвесным спуском, покрытым многолетним льдом.

— Есть ли другая дорога? — спросил Головин проводника.

— Нет, начальник! Здесь и проходил с отарой.

— Люди пройдут. Но лошади…

— Я говорил, начальник, что с лошадьми мы не пройдем.

— Лошадей спустить вниз можно на арканах, — вслух подумал Головин. — Но обратно мы с ними ни за что не поднимемся. Отделенный Савичев! — Он подозвал своего первого помощника. — А вы что думаете?

— Думаю, товарищ командир, что нам не нужно и думать о дороге назад. Только вперед! Пусть лишимся лошадей, но задачу выполним. На карачках поползем по леднику, но не упустим Мергебая за кордон.

Курсанты разматывали связки веревок, еще и еще раз проверяли их на прочность. Порвется веревка — и пропала лошадь с грузом. Кони словно понимали, что им предстоит. Они нервно и испуганно жались к своим хозяевам. Головин ласково похлопал своего Горностая по крупу, сказал:

— Ничего, друг. Не пропадешь.

Убедившись в готовности, Головин дал команду спускаться.

— Начнем с Горностая. Я сам поведу его на поводу, а шесть человек будут поддерживать за веревки.

Под грудь лошади подвели кошму, чтобы веревка не так давила. Головин, на длинном поводу ведя лошадь, стал осторожно спускаться вниз… Ноги скользили. Один неверный шаг — и командир мог бы поскользнуться, выпустить повод. И тогда — неминуемая гибель на дне пропасти.

Шесть курсантов держали сзади за оба конца веревки, по трое за каждый. И если лошадь спотыкалась, теряла равновесие, веревки не давали ей перевернуться.

Этому способу спуска лошадей Головин научился у альпинистов, когда они во главе с Михаилом Тимофеевичем Погребецким искали пути к вершине Хан-Тенгри по леднику Иныльчек.

Все шло благополучно. Уже спустили всех строевых лошадей, начали спуск вьючных. На очереди была лошадь, во вьюке которой находилась значительная часть продовольствия группы. И случилось то, чего больше всего опасался Головин.

Лошадь, поддерживаемая за веревку шестью курсантами, где-то в начале спуска поскользнулась и стала заваливаться на бок, потеряв равновесие. Люди изо всех сил потянули за веревку, стараясь вернуть лошади устойчивость. Но веревка лопнула, трое курсантов, державшихся за оторванный конец, чудом удержались на ногах. Лошадь громко заржала и повалилась на бок, напрасно пытаясь упереться копытами в лед. Она сначала медленно, а потом все быстрее поползла к краю пропасти и исчезла в ней. Пограничники даже не услышали удара о дно. Отряд остался без продовольствия.

Остальных лошадей удалось спустить благополучно. Первый перевал был преодолен. Головин посмотрел назад, на крутой склон. Действительно, обратно дороги нет. Если бы пришлось снова штурмовать перевал, то с лошадьми это сделать было бы невозможно.

Короткий привал, и снова команда «По коням!». Стало очень холодно. Но люди крепились.

V.

Несколько километров пути — и перед группой встало новое препятствие, о котором Головин даже не подозревал. На карте Головин видел небольшую речку, почти ручеек, казалось бы, не стоило принимать во внимание. Широких и глубоких рек в этих местах не встретишь. А сила течения этого ручейка, которому и имени-то не удосужились подобрать, на карте отмечена не была. Но течение было таким быстрым и сильным, что перед речкой группа вынуждена была остановиться. Вода неслась стремительно, как водопад, легко неся в своем потоке большие камни. С ходу такое препятствие не возьмешь, хотя глубина небольшая — метр-полтора. Но человека немедленно собьет с ног, ударит и разобьет о камни. Необходимо было наладить переправу, перебросить на противоположный берег канат и укрепить его там.

Перед Головиным, спешившись, стояли его люди. Усталые, измученные тяжелым переходом, голодные, ибо теперь приходилось экономить продовольствие. С гибелью лошади на перевале их запасы практически были сведены к нулю.

Командир объяснил положение и сказал:

— Кто добровольно решится перебраться на тот берег и закрепить там канат?

Добровольцами изъявили желание стать все десять курсантов.

— Кто хорошо плавает? — спросил командир.

— Я! — вызвался красноармеец Хмельков. — С детства приучен. Правда, не на горной реке вырос, но попробую.

Головин знал Хмелькова как добросовестного курсанта, смелого и решительного бойца в схватке. Он был сильнее и выносливее других.

— На тот берег первым отправится курсант Хмельков. Савичев, подберите ему самую сильную лошадь.

Для страховки Хмельков обвязался веревкой и направил коня к воде. Кипящий, стремительный поток мигом подхватил и лошадь, и всадника и понес вниз. Оба они чудом удерживались на воде. Им помогали веревки, соединяющие с берегом. С напряженным вниманием смотрели оставшиеся на берегу за тем, как всадник и лошадь борются с потоком.

Наконец курсант оказался на противоположном берегу. Он осмотрелся, нашел подходящее место и крепко-накрепко прикрепил два каната.

Началась переправа. Туго натянутые канаты, за которые держались всадники, помогали им удерживаться на поверхности, преодолевать сильнейшее течение. И все-таки дело шло медленно. На переправу каждого курсанта уходили десятки драгоценных минут. Еще какое-нибудь непредвиденное препятствие — и закон геометрии будет нарушен. Гипотенуза окажется длиннее суммы двух катетов.

Наконец речка была форсирована.

Но пограничников ожидало новое препятствие — подъем еще на один безымянный перевал. Он был немного положе, чем первый спуск. Но если учесть, что устали лошади и люди выбились из сил, а также для короткого отдыха не было времени, то станет понятным, что новый подъем был не из легких. Ослабевших лошадей приходилось с помощью тех же веревок втаскивать наверх. Однако люди не поддавались усталости. Да и лошади словно понимали, чего хотят от них беспокойные хозяева. Медленно, но верно одна за другой с тяжелыми вьюками они поднимались на перевалы.

Головин снова оглядел своих людей. Вид у них был явно не боевой. Сапоги разбились о камни и острые выступы льда, у многих отвалилась подошва, и бойцы оказались фактически босыми. Истрепалась и изорвалась одежда. Да и чувствовали многие себя неважно. Сказалась резкая смена температуры и высоты. В той же Лесновке сейчас стоял знойный июльский полдень, а здесь температура была значительно ниже нуля.

Во второй половине дня группа достигла спуска к горной реке Джанды-Арык, что значит «Живой источник». Это уже недалеко от линии государственной границы. Снова с помощью веревок начался спуск лошадей по крутизне склона. На карте того времени высоты не были обозначены. Это сейчас на любой карте можно найти отметку.

…Мергебаю до границы остались считанные километры. Он считал, что головной дозор уже достиг кордона и сейчас ждет подхода основных сил и обоза, чтобы в случае нужды прикрыть их. Можно было дать отдых людям, подождать подхода прикрывающих групп. У линии границы возможна встреча с каким-либо советским пограничным нарядом. Главарь приказал группе своих подчиненных выдвинуться к реке Джанды-Арык и в случае появления пограничного наряда отпугнуть его ружейным огнем.

…Группа Головина спускалась к «Живому источнику», когда из-за кустарника и из-за прибрежных камней ударили винтовочные выстрелы.

— Спешиться! — крикнул Головин. — Лошадей коноводу, а сами — в цепь. Савичев — к пулемету.

Разворачиваться в боевой порядок пришлось на открытом месте, под сильным ружейным огнем бандитов. К счастью, Мергебай послал не самых лучших своих стрелков к «Живому источнику». Иначе группе Головина пришлось бы плохо.

Савичев выбрал удобную позицию и короткими очередями стал стрелять по кустарнику и камням, за которыми засели бандиты. Под прикрытием его огня, стреляя на ходу, курсанты в боевой цепи пошли в атаку. Положение было критическим. Группа пограничников была как на ладони, а бандиты в укрытии. Нужно их выбить оттуда.

И тогда Головин приказал курсанту Сергееву:

— Быстро установить гранатомет и открыть огонь.

Первая граната разорвалась за камнями. За ней вторая. Гранатомет был далеко не совершенным, но сыграл свою роль. Бандиты впервые видели такое оружие и растерялись. Их было около полусотни, пограничников — одиннадцать. Однако гранатомет заставил людей Мергебая бросить свои выгоднее позиции и отступить в глубь советской территории. Путь к границе им отрезал пулемет Савичева.

Теперь предстояло решить, что делать дальше. Если преследовать отступающих бандитов, а это, несомненно, лишь часть банды, то можно упустить основное ядро. И оно пересечет границу километрах в шести выше по «Живому источнику».

К удивлению бандитов, пограничники не стали их преследовать, лишь немного постреляли для острастки. Головин приказал в боевом порядке двигаться к линии государственной границы, до которой оставалось несколько километров.

— Вперед, товарищи! Только вперед! — говорил он. — Сейчас каждая секунда дорога. Достигнем Казан-перевала и там перекроем границу.

VI.

Мергебай был раздосадован донесением связного. У самой границы появилась группа пограничников из одиннадцати человек. И по всем приметам руководил ею Головин. Как он мог здесь оказаться? Не по воздуху же перелетел через хребты Тышкана, через недоступные ледники! Неужели кзыласкеры знают пути в горах, неведомые ему, Мергебаю? Через горы Тышкан ходила не только его банда. Весной прошлого года здесь проходил со своими людьми волостной управитель Аджибеков. Но и он пользовался той же дорогой, что и Мергебай. Другого пути в советский тыл не было. В этом бандит был глубоко уверен. Но каким же путем прошли пограничники?

Главарь банды разгневался. А в гневе он был страшен. Его камча в такие минуты гуляла по спинам тех, кто ему не угодил. Всю свою злобу Мергебай выместил на спине ни в чем не повинного связного.

Но сколько ни размахивай камчой, делу не поможешь. Нужно думать, как обмануть Головина и его людей. И Мергебай стал размышлять. Попытаться частью своих сил увлечь группу Головина в советский тыл, а основными силами перейти границу? Но Головин почему-то не стал преследовать боковое охранение банды и проследовал к Казан-перевалу, опередив Мергебая всего на один переход. Теперь без боя кордон не перейдешь. Нужно провести разведку во всех направлениях. Есть еще одна дорога — через Казан-перевал к озеру Казан-Куль, оттуда по руслу реки Хоргос — и граница.

До наступления темноты Мергебай выслал разведку к Хоргосу. Через час в стороне, куда ушли разведчики, раздались выстрелы. Сначала захлопали винтовки, потом заговорил головинский пулемет. Еще не вернулась разведка, а главарь уже понял, что и этот путь к границе отрезан. В такой переплет Мергебай попадал впервые. Но он пока не отчаивался, надеялся, что под покровом надвигающейся ночи удастся прорваться через кордон. И стал готовиться к прорыву.

Иван Головин разгадал замысел Мергебая и теперь знал, где его группа охранения, а где основное ядро банды.

Летняя ночь в горах наступает очень быстро, почти без вечерних сумерек. И вдруг в стороне, где укрылась банда, запылали костры. Зачем Мергебай их зажег? В первые минуты Головин не мог ответить на этот вопрос. Но, подумав, разгадал и этот коварный замысел. Если Головин начнет наступать, то идти вперед можно только на огни костров. Удары с флангов исключались: они были надежно прикрыты бурной горной рекой и скалами. Но в таком случае пограничники выйдут на освещенное огнем костров место и попадут под прицельный огонь невидимых бандитов.

И все-таки Головин дал команду двигаться вперед.

Сближение проходило в тяжелых условиях. Реку пограничники переходили вброд, ведя лошадей в поводу. Чтобы отличить своих от бандитов, Головин приказал курсантам прикрепить на спинах белые платки. Мера оказалась не лишней.

Мергебай выслал часть своих людей в засаду, впереди костров. У них была задача пропустить пограничников, а потом ударить им в спину.

Но Головин обнаружил засаду и частью своих сил ударил по ней. Завязалась перестрелка. В ход опять пошел гранатомет. И бандитский заслон отошел за линию костров. Огонь в них теперь некому было поддерживать. И они постепенно гасли. Приближался решающий момент схватки. Он должен был решить судьбу всего труднейшего ледового перехода. Удастся Мергебаю прорваться сквозь жидкую цепь атакующих пограничников — все усилия Головина пропадут даром. Головин понимал, что в ночной атаке одиннадцати против многих десятков бандитов невозможно уследить за каждым. Хорошо, если удастся пристрелить или пленить Мергебая. Иван сам с великой радостью пустил бы ему пулю в лоб. Но главное — сосредоточить все силы на разгроме ядра банды. Мергебая не сегодня, так завтра постигнет заслуженное возмездие.

Скоро костры почти погасли. В темном небе ярко засверкали звезды. Сейчас надо атаковать…

Не все бандиты ушли за линию костров. Остался один. С задачей во что бы то ни стало убить Головина. Для этой цели Мергебай выбрал не своего приближенного, которому в такой ситуации особенно доверять нельзя, а религиозного фанатика, внушив ему, что, убив русского командира, он искупит все свои грехи и сделает дело, угодное аллаху.

И бандит тщательно замаскировался в камнях, сжимая в руках английский винчестер. Он не выдал себя тогда, когда мимо него прошел головной дозор пограничников.

В нескольких метрах сзади двигался Головин и рядом — переводчик Лушник. Бандит подпустил их почти вплотную и тогда изготовился для стрельбы. Шорох услышал Лушник, мгновенно повернулся к камню и выстрелил. Два выстрела раздались почти одновременно, но Лушник нажал на спусковой крючок своего карабина на какую-то долю секунды раньше. Пуля свистнула над головой командира.

Эти два выстрела послужили сигналом для перестрелки.

Бандитский огонь все усиливался. Пограничники же экономили боеприпасы и стреляли только наверняка, лишь тогда, когда теснимый в наш тыл Мергебай пытался контратаковать.

Перед рассветом несколько курсантов прорвались к укрытию, где под охраной бандитов находились угнанные Мергебаем советские люди. Охрана бежала. Лушник отвел освобожденных в безопасное место, объяснив им, что после боя они будут отправлены в свои аулы. Радости освобожденных не было предела.

На рассвете, когда бой немного стих, один из курсантов доложил Головину:

— Со стороны Китая к границе подходит большая группа вооруженных людей.

Эту группу увидел и Головин. Кто это? Китайские пограничники, привлеченные шумом боя, или люди Мергебая, спешащие на помощь вожаку? Но кем бы они ни были, пока они не пересекли линию границы, открывать огня по ним нельзя. Следовало усилить огневой нажим на Мергебая. И гранатомет Сергеева снова заработал. Одна за другой полетели гранаты в стан врага.

Теперь Головин вынужден был наблюдать за полем боя и за линией границы. Он приказал Савичеву, вооруженному пулеметом, занять такую позицию, с которой можно было бы дать отпор людям, если они пересекут границу и бросятся на помощь Мергебаю.

Но те пока не решались пересечь рубеж.

Не получив помощи, Мергебай решил бросить все награбленное, оставил на произвол судьбы почти всю свою банду и с несколькими наиболее верными людьми сумел-таки прорваться по горной тропе за кордон.

Банда была деморализована. К вечеру она прекратила всякое сопротивление. Еще много часов потребовалось на то, чтобы собрать разбежавшийся награбленный скот, выловить оставшихся в живых бандитов.

Дорога в предгорья, в отряд свободна. Головин немедленно послал гонца в отряд с донесением о том, что приказ выполнен, банда Мергебая прекратила свое существование.

Но только через несколько дней, 28 июля, отряд встречал победителей. На горном перевале Менжилка их застал страшный буран. Полутораметровый снег засыпал все тропы, и двигаться было невозможно.

У подножия Тышканских гор группе Головина оказали медицинскую помощь. Люди, обессиленные боями, голодом и холодом, получили наконец отдых. Так закончился ледовый переход.

* * *

А что же Мергебай? — спросит читатель. — Неужели так и остался безнаказанным? — Нет, его судили по всей строгости советских законов, но значительно позже. Оправившись от разгрома, он собрал новую банду для нападения на один из сравнительно больших пограничных городов. Но чекисты узнали о замысле бандита и приняли все необходимые меры для уничтожения банды и ее вожака. Операция была блестяще выполнена. Мергебай перед приведением приговора в исполнение вел себя как последний трус и умер бесславной смертью.