Василий Никитин. БАУРЖАН.

Она робко вошла в кабинет и не села, а скорее купала на предложенный мною стул, как будто ноги ее подкосились. Я чуть не спросил: «Что с вами, Нина?», но она, разминая пальцы, словно они закоченели на морозе, категорически заявила:

— Уеду, не могу больше. Ничего у меня не выходит, — вздохнув тяжко, Нина опустила голову с белокурыми, кудрявыми волосами и добавила:

— Честное слово, Макаренко из меня не получится.

Чтобы как-то ободрить павшую духом старшую пионервожатую школы, ту самую Нину Светлову, что всегда поражала меня избытком энергии и задора, я пошутил:

— Макаренко был один, останется одной и неповторимой Нина Светлова. Не надо падать духом.

В ответ последовало резонное:

— Хватит. Точка, — она подняла на меня повлажневшие, удивительно чистые глаза. В них было столько непосредственности и огорчения, что мне сделалось жаль девушку, хотелось помочь ей, вчерашней студентке педучилища. Но чем помочь? Пришлось обещать поговорить с непослушными ребятами 8-го «А» класса, которые, как сообщила Нина, не встают даже, когда она входит к ним на урок.

В школу я пришел с намерением пристыдить ребят, напомнить им об обязанностях, рассчитывая на то, что замечания нового для них человека будут образумевающими и после них ребята перестанут подшучивать над молодой, чуть постарше их, учительницей.

Переступив порог класса и шагнув к учительскому столу, я оторопел: встали только девочки, а мальчишки торжествующе сидели за партами и насмешливо блестели глазенками. Мне показалось, что они вот-вот вскочат с мест и с гиканьем побегут из класса, Нина, жестикулируя за моей спиной, показывает ребятам, какие они невоспитанные, а из-под меня, кажется, уходит пол, будто я теряю равновесие в пространстве и лечу куда-то в пропасть, образовавшуюся между мной и ученическими партами. Скорее со зла, чем из педагогических соображений, я громко, каким-то чужим, свистящим голосом скомандовал:

— Встать!

Поднялись двое самых маленьких мальчиков, сидевших на первой парте, у меня под носом, а остальные покосились в угол, где развалясь и насупясь, сидел довольно крупный, с густой шевелюрой подросток. Я догадался, что это и есть тот самый Бауржан, заводила класса, о котором говорила Нина как о неисправимом проказнике. Мальчишки называют его Бауром и подчиняются ему беспрекословно — кто из преданности, а кто из боязни.

Подойдя к Бауржану, я впился в него, наверное, очень сердитым взглядом, потому что парень опустил глаза и нехотя, словно тянут его кверху за волосы, встал. За ним, как по команде, поднялись все ребята.

— Вот так. С этого всегда начинать надо, — сказал я, стараясь быть как можно спокойнее, и спросил фамилию подростка. Тот совершенно просто, как ни в чем не бывало, назвался:

— Бауржан Серкулов.

В упор разглядывая меня, он добавил:

— Между прочим, мы еще не солдаты.

На меня смотрели десятка три детских колючих и любопытных глаз, ожидая развязки конфликта. Было ясно, что читать нравоучения в такой обстановке бессмысленно — словами авторитета Баура не развенчаешь. Тогда я решил начать сразу с дела, с предложения организовать кружок юных следопытов. Класс ответил молчанием, на лицах мальчиков застыло любопытство, но при этом все они покосились в сторону Бауржана: а что скажет он. Мальчик встал, почесал затылок, помялся немного в смущении и спросил:

— А не останется это опять обещанием?

— Разве я вам обещал что-нибудь? — отвечаю я вопросом на вопрос. А Бауржан поясняет:

— В прошлом году создавали такой кружок, а что толку. Показали собаку и все.

Я твердо заверил ребят, что кружок будет работать, если они станут аккуратно посещать занятия и наладят дисциплину в классе.

— Идет? — спросил их в заключение.

— Идет! — за всех ответил Бауржан, а за ним раздалось сразу несколько обрадованных голосов:

— Конечно, идет. Это здорово!

— А овчарку где возьмем? — спрашивал с первой парты самый маленький с густыми веснушками на носу мальчик.

— Возьмем, — односложно и уверенно ответил Бауржан.

На этом мы и сошлись. Первое занятие назначили на субботу. Нина осталась довольной, пообещала вытребовать у дирекции школы специальную комнату для класса служебного собаководства и, провожая меня до ворот школы, взволнованно благодарила за организацию кружка.

Кружок начал работать. У Бауржана неожиданно открылись незаурядные способности организатора. Школьники под его руководством вскопали и разбороновали настоящую контрольно-следовую полосу, какие имеются на заставах, подготовили для занятий множество всяких «шпионских» приспособлений: и кабаньи копыта, и ходули, и всякие шесты, с помощью которых лазутчики прыгают через КСП. Занятия кружка проводил опытный следопыт заставы сержант Подгорный, не раз отличавшийся в задержании нарушителей границы. Он был для ребят непререкаемым авторитетом, чуть ли не человеком из легенды. Каждое его слово становилось законом, приказом, а Бауржан, назначенный заместителем сержанта, строго спрашивал с тех, кто с ленцой выполняет отдельные распоряжения.

А однажды, прослышав о клубе юных друзей пограничников, организованном в соседнем районе, Бауржан привел к нам в политотдел делегацию школьников.

— А мы решили не клуб, а отряд юных друзей пограничников создать, — пояснил он. И как бы в подтверждение своей правоты добавил: — Это и звучит, и правильно все выражает. Застава есть застава, а мы будем ее друзьями.

Мы поддержали Бауржана, но на собрании, где обсуждался вопрос об организации отряда, внесли предложение — принимать только тех ребят и девочек, кто успевает и не имеет замечаний по дисциплине. Для Бауржана это условие оказалось роковым, успевал он хорошо, а вот поведением не мог похвастаться: имел выговор за грубость. Поэтому он сразу помрачнел, выслушав решение собрания, стал сторониться людей; забравшись после уроков куда-нибудь в кусты ивняка, он пропадал за селом почти до заката солнца. Бабушка, у которой он жил, начала беспокоиться, жаловалась Нине. Та, как могла, пыталась успокоить мальчика, вызвать его на откровенность, но он сердито отмалчивался.

Отряд был поначалу малочислен — всего десять человек, но через месяц вырос вдвое. Бауржан, как и прежде, успевал, но с дисциплиной дело не ладилось, поэтому о приеме в отряд он даже не заикался.

Это огорчало нас с Ниной: Бауржан, признанный вожак класса, был бы, конечно, не лишним в отряде, но что поделаешь, не идти же к нему на поклон. Оставалось одно: дать понять ему, что отряд и без него может существовать. Только этим можно, как мы решили, покорить упрямого мальчишку.

Однажды, зайдя в комнату дежурного по части, я увидел Бауржана сидящим в ожидании приема командира. Дежурный офицер не без гордости сказал мне:

— Поздравьте своего питомца, он помог задержать нарушителя границы.

Вот так дела! Славу отряду принес не состоящий в нем школьник, но признаться перед офицером было как-то неудобно, а Бауржан сверлил меня смородинками глаз, и вид его был таким, будто он хотел сказать: «И все-таки я утер нос всему вашему отряду».

Поздравив Бауржана, я попросил его зайти в политотдел, как освободится. Прошел час, другой, нет его. Иду в дежурку, но там уж и след простыл Бауржана. Дежурный сообщил мне, что командир отдал распоряжение заготовить приказ о поощрении Бауржана за патриотический поступок, а меня за организацию отряда ЮДП. Пришлось зайти к командиру и объяснить все, но тот, услышав историю с мальчиком, сказал:

— Благодарность вы все равно заработали. И Бауржан ваш будет неплохим командиром, надо поговорить с мальчиком. Теперь он все поймет.

Через несколько дней я пошел в школу, чтобы поговорить с Бауржаном, но Нина Светлова сообщила мне о новой проделке мальчика. Серкулов разбил нос командиру отделения отряда ЮДП Коле Пенькову, одному из лучших учеников класса. Причина драки не установлена, так как оба мальчика молчат.

— Пока все не выяснится, — посоветовала Нина, — не следует разговаривать с Бауржаном.

Через несколько дней Нина не без досады рассказала, что драка произошла из-за девочки. Ученица седьмого класса заболела воспалением легких. Бауржан навещал ее каждый день, а когда девочке полегчало, носил книжки и задания, помогал готовить уроки, чтобы та не отстала в учебе. Коля Пеньков, узнав о посещениях больницы Бауржаном, съязвил:

— Тахир спасает свою Зухру.

Бауржан вскипел и ударил Колю изо всей силы.

— Ох уж эти мальчишки! — вздохнула Нина, но по ее глазам было видно, что поступок Бауржана она в общем-то одобряет. Учительница не настаивала на наказании Бауржана, но просила подождать с назначением его командиром ЮДП, опасаясь, что ребята воспримут это, как нарушение установленного порядка приема в отряд.

В этот день я не разговаривал с Бауржаном, но утром следующего дня мы встретились с ним совершенно неожиданно. Выдалось свободное время, и, взяв двустволку, я направился на охоту. Погода стояла превосходная. Заря пылала весело и предвещала бойкий лет птицы. Замаскировавшись в камышах, я ждал уток. Где-то далеко на озерах раздался выстрел, встревоживший утиные стаи, однако в мою сторону направилось несколько низко несущихся птиц. Стараясь не упустить хоть эту добычу, я поднял ружье еще задолго до подлета косатых и сопровождал их стволами, держа на мушке вожака.

Уже слышу посвистывание крыльев, взведены курки, пальцы разом жмут на два спусковых крючка. Пора… Даю дуплет и слышу третий выстрел где-то сзади и совсем близко. Падает одна утка, а мой вожак, сделав вираж, унесся за камыш живой и невредимый. Я промазал. Оборачиваюсь и вижу Бауржана.

— По хвостам лупите, вынос мало делаете, — поучительно говорит он, и мне ничего не остается, как выслушивать его поучения, ведь теперь право на это определялось не возрастом, а метким выстрелом. Бауржан подбил косатую, а я промазал.

Через некоторое время на нас налетел еще табунок уток. Теперь и я не промахнулся, сбил сизокрылого селезня. Бауржан тоже подбил одну утку, и мы еле отыскали ее в густых камышах. Солнце той порой поднялось высоко и начало припекать. Перелет уток прекратился. Довольные тем, что на наших поясах висят косатые, мы выбрались на покос, устроились под копной сена и начали сушиться.

— Замечательное утро, — начинаю разговор.

— Это что, — не соглашается со мной Бауржан. — Вот у нас в горах да-а! — он садится поудобнее и с видом большого знатока своего края рисует чудеса природы:

— Заря занимается у нас на самой высокой вершине и горит в голубом ельнике, как огромный костер. А воздух! Нет, это посмотреть и почувствовать надо, а так не расскажешь.

— И ты сидишь с ружьем? — спрашиваю, пытаясь расположить к себе Бауржана.

— Сижу.

— Мажешь, — подзадориваю его.

— Ну да-а, — возражает он, — попробуй промажь, каюк тогда. Отец прогонит домой. Он у меня такой, бестолковых не любит.

— Где же твой отец живет и работает?

Бауржан почему-то смутился, видимо, почувствовал, что я клоню разговор к его поведению в школе и замолчал.

— А не рано ли он разрешил тебе брать в руки оружие?

Бауржан резко повернулся ко мне лицом, стрельнул в меня взглядом и отрезал:

— Да что я вам, ребенок, что ли? В мои годы краснодонцы фашистов били, а мне древний мушкет нельзя брать, — он засобирался уходить, и только мое извинение охладило его горячку. Присев на прежнее место, он снял непомерно великие сапоги, видать, отцовские, и разложил портянки на копне сена.

— А отец мне верит, — сказал Бауржан с гордостью. — Он в мои годы за басмачами гонялся. Орден за это имеет. Сейчас чабаном работает на джайлау. Летом мы с ним живем вдвоем, а зимой он один. Мама у нас умерла давно.

Недоверчиво поглядывая на меня, Бауржан рассказал, как им трудно было без мамы, а затем пояснил:

— Отец мне говорит, что главное в жизни — не терять бодрость духа и веру в родную землю. Она, земля-то, когда любишь ее, самая крепкая опора.

— Верно говорит твой отец, — согласился я с Бауржаном и тут же добавил: — Только один в поле не воин, хоть он и крепко держится за землю, а ты вот откалываешься от ребят, все в одиночку делаешь. И на охоту пришел один.

— Так вы ведь тоже одни пришли, — рассмеялся Бауржан, стараясь оправдаться.

— У моих друзей дел по горло, не всегда вырвешься на охоту, — отвечаю ему обстоятельно и спокойно. Бауржан согласно кивает головой, но своих взглядов на отряд ЮДП не высказывает, старается обойти этот вопрос, но я все время подвожу разговор именно к этому.

— Знаешь, Бауржан, — решаюсь рассказать одну трагическую историю, — служил вот здесь на заставе лейтенант Назаренко. Около вашей школы ему стоит скромный обелиск. А знаешь, как погиб этот сильный пограничник?

— Нет, расскажите, — оживился мальчик.

Я рассказал, как в одной из операций по ликвидации контрабандистской группы Назаренко понадеялся на свою силу и один поехал с бандитом, выдавшим себя за купца из соседней страны. Хитрый и коварный враг воспользовался оплошностью пограничника и убил его недалеко от границы, а сам убежал на ту сторону.

— Да, в таком деле в одиночку, конечно, нельзя, — рассудил Бауржан с сожалением.

— Вообще одному нельзя ни в каком деле, — подтверждаю свое мнение и вижу, как неловко чувствует себя Бауржан. Он держит видавшую виды тульскую одностволку и ногтем соскребает ржавчину с ее антабок. Мне трудно было начать расспрос о девушке, о драке, обо всем прошлом Бауржана, и я спросил:

— Завтра будет собрание отряда, придешь?

— А вы мне верите? — спросил он и, услышав мое «да», чистосердечно признался:

— Честное-пречестное, я не хотел бить Кольку, да не сдержался. Я знаю как тяжело болеть, мама моя страшно мучилась. И девочку стало мне жалко, а он… нет чтобы всех ребят заставить ходить в больницу — на смех поднял.

С охоты мы вернулись друзьями, и скоро по моему совету ребята избрали Бауржана командиром отряда. Жизнь юных друзей пограничников забила ключом. Ребята привели в порядок могилы героев-пограничников, стали собирать материалы для истории родного края, ездили на пограничные заставы с концертами. У них регулярно работали кружки следопыта и радиолюбителя. Отряд вырос до полусотни человек.

— Понимаете, — говорил директор школы, — встретив меня, — на десять процентов увеличилось число успевающих. Вот что дал отряд ЮДП.

Стояли пасмурные ноябрьские дни, пахнущие снегом и дождем, а по ночам, когда проглядывали холодные звезды, окончательно брала верх зима. В одну из таких ночей в штаб части поступило тревожное сообщение: неизвестный обокрал городской магазин, сел в такси, выехал на шоссе за город, выстрелом из пистолета убил водителя и угнал машину в сторону границы.

На поиск поднялись все — пограничники, милиция и дружинники, но отряд ЮДП не подняли по тревоге. Посылать ребят против вооруженного бандита — немалый риск. Однако кто-то из ребят узнал о случившемся от отца и тайком улизнул из дому к своему командиру. Бауржан сказал бабушке, что идет на охоту, прихватил оружие и начал собирать товарищей. Десятка два мальчишек, оставив теплые постели, вышли в поле на помощь пограничникам.

— Кто трусит — марш домой, — коротко и внушительно распорядился Бауржан.

Трусливых, конечно, не оказалось, и ребята, разбившись на группы по пять-шесть человек, двинулись по разным полевым дорогам и тропинкам.

Ребята знали, что бандит вооружен пистолетом, что он убил шофера, поэтому, идя навстречу ему, они зарядили пару ружей картечью. На рассвете мальчишки увидели на сопках наряды пограничников и дружинников. Это придало им смелость и решительность.

Отряд Бауржана, прочесав широкую и длинную полосу местности, оседлал все мосты и переправы через горную речку и замер в ожидании.

Через несколько часов голодного прозябания, когда уже иссякала вера в удачу, крайний пост подал сигнал: «Вижу подозрительного мужчину, спешите на помощь».

Послав одного из ребят с донесением, Бауржан собрал отряд в глубокой балке и коротко изложил свой план: тихо, тенью идти за бандитом, пока связной Булат Тулегенов не сообщит пограничникам о действиях отряда ЮДП.

Петляя по узким тропам, убийца нырял в самые глухие места, все ближе и ближе пробираясь к границе. Иногда он останавливался, тревожно озираясь. Ребята неотступно следовали за ним в нескольких сотнях метров, оставляя на сопках связных.

Позади остались страшные кручи, впереди — долина. Бандит остановился и, поразмыслив немного, запрятался в валунах, решив, видимо, отсидеться здесь до ночи, а потом под прикрытием темноты улизнуть на ту сторону. Ребята обложили его, как охотники медведя, стали ждать пограничников. Но вот и подошли они. Убийца поднял руки, не успев сделать ни одного выстрела.

…Сгущались над пограничным селом холодные сумерки. С неба уже глядели редкие большеглазые звезды. Мы шли с Ниной из школы, там только что закончилось собрание отряда. Командир части пожурил Бауржана за то, что он самовольно поднял ребят по тревоге, а под конец сказал:

— А все-таки молодчина ты, Бауржан. Добрый из тебя выйдет пограничник. А это тебе подарок от нашей заставы, — с этими словами он подал мальчику часы. — Заслужил.

Маленькие женские часики с памятной надписью были вручены и Нине Светловой.

— А ведь, знаете, все началось с отряда, — как бы продолжая начатый разговор, сказала Светлова, — и учиться ребята стали лучше и подтянулись как-то сразу все, дисциплина в классе наладилась. Нет, что ни говори — хорошее дело вы затеяли.