Глава пятая.

МАЛОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО.

«Снова Африка! Милая сердцу Африка, в вечной любви к которой я поклялся на банановой просеке, где мне сверкнуло счастье.

Знакомый отель, занятый теперь под штаб «SOS», и знакомое место, где была разбита палатка, в которой мы разговаривали ночью с Буровым и Лиз...

Лиз! Она числится моей женой перед богом и людьми. Увы, несчастливы все браки, заключаемые из долга, жалости или каких-либо других чувств, кроме одного... способного валить столетние дубы.

Лиз преобразилась. Лиз, которую я знавал в одеянье сестры милосердия, в противоядерном костюме дьяволенка и в изодранном живыми скелетами манто, эта Лиз, сняв одолженное сестрицей Джен подвенечное платье, сидя со мной в купе поезда, сразу же объявила, что отныне наша жизнь будет иной. Мы будем наслаждаться ею на коралловом пляже тихоокеанского островка, где она будет плести мне гирлянды из дурманящих цветов, любуясь на босоногих и загорелых ребятишек, которых мы народим вопреки всему, что творится в обледенелом мире, где должно хватить экваториального тепла на нас двоих.

Я вспоминал об этих ее рассуждениях, когда с ужасом наблюдал из засохших после морозной зимы джунглей за великим переселением народов, вернее, за попыткой такого переселения...

Я примчался сюда, извещенный о грозящих событиях, и спрятал «джип» в зарослях, где вымерли уже попугаи и обезьяны.

Вдали на рейде стояло несколько кораблей. Катера буксировали к берегу огромные лодки или маленькие баржи, кунгасы, как их зовут моряки.

Я видел чернокожих, притаившихся в чаще. Они один раз уже освобождались от гнета тех, кто захватывал их дедовские земли, и теперь враждебно смотрели на погруженных в баржи людей и ждали.

Я тоже ждал, затаив дыхание, стараясь разглядеть маленькие точки голов над бортами кунгасов. Ведь в каждой из них был целый мир чувств, надежд, страстей.

Что касается моей головы, то в ней надежд и страстей, очевидно, было так много, что для всего остального не осталось места. Потому, верно, я и не бежал с Лиз на купленный ею островок с бронзовыми таитянками на услужении, могущими услаждать танцем живота, а снова стал журналистом, всегда стремящимся в центр событий.

Пекло снова было в Африке, где я оказался одновременно со штабом «SOS», узнав о гибели раздавленной льдами яхты «Атомные паруса».

Да!.. Я снова впрягся в лямку журналиста, хотя мог бы нежиться под долларовым покровительством своей супруги. Печать – отрава! Кто был напечатан хоть раз, всю жизнь будет стремиться напечататься снова!.. Даже если ради этого опять понадобится лезть в пекло.

И я бежал от Лиз в Африку, чтобы все увидеть самому.

На атомных руинах бывшего африканского города должна была вырасти новая столица малого человечества. Оказывается, то, что не могли сделать штыки, пули и даже атомные бомбы, сделали доллары Рипплайна. Чернокожее, неустойчивое, запуганное атомной бомбой правительство охотно пошло на сделку с организацией «SOS», заблаговременно скупавшей приэкваториальные земли. И теперь штаб «SOS» хозяйски готовился править ими.

У меня, у журналиста, была одна цель – наблюдать...

Людская волна на кунгасах приближалась.

Катера из-за мелководья не могли подойти к берегу и разворачивались ярдах в пятидесяти от пенной дорожки прибоя.

Кунгасы еще десяток ярдов шли к берегу, пока не натягивался буксирный канат, заставляя их повернуться. Они становились бортом к волне, готовой опрокинуть суденышки. Люди спрыгивали прямо в воду, оказываясь в ней по пояс, и мужчины и женщины. Малолетних несли на руках.

Толпа людей, вздымая фонтаны брызг, с ликующими криками побежала к берегу.

И тогда раздались выстрелы и засвистели стрелы.

Люди бросались в воду, некоторые доползали до пенной дорожки. Волны прибоя кидали их на берег и тут же стаскивали обратно в воду.

Никто из высадившихся не повернул назад к кунгасам, которых, впрочем, уже и не было.

Я видел озабоченное выражение лиц чернокожих стрелков, а у некоторых даже испуганное.

С разноязычными дикими криками совершенно безоружные люди с жалким скарбом в руках, размахивая палками и зонтами, выбежали на прибрежный песок. Некоторые падали или садились словно дли того, чтобы отдохнуть. Остальные продолжали бежать к джунглям.

И негры дрогнули, не выдержали непонятной безоружной атаки одержимых захватчиков. Они стали отходить в поблекшую чащу джунглей.

Люди на берегу плакали и обнимали друг друга. Им казалось, что они уже достигли всего, чего хотели, что теперь останется только выйти на целинные просторы согреваемой Солнцем земли, чтобы скорей начать ее пахать. Увы, они не представляли себе, что в романтической Африке, воспетой в век колонизации, ныне не найти уже невозделанных земель или непроходимых чащ, которые можно корчевать. Разве что в заповедниках, приобретенных организацией «SOS».

К берегу приближалась новая волна катеров с кунгасами. По воде, уже не падая в нее, бежала новая толпа надеющихся на счастье людей.

На берегу кто-то плакал над трупами или стонал. Но это тонуло в общем ликовании.

Схватив топоры, несколько человек пошли рубить померзшие лианы для костров и обнаружили меня.

– Хэлло, ребята! – весело сказал я. – С новосельем!

Люди подозрительно посмотрели на меня, может быть, даже не поняв моих слов.

– Добрый день, господин, – все же отозвался один из них. – Вы не чиновник?

– Нет, я репортер.

Я храбро двинулся к берегу, к толпящимся людям.

Их уже были сотни, может быть, больше тысячи... Они боялись идти в незнакомые джунгли и теснились у воды, представляя великолепную цель для скрытых в чаще стрелков, которые берегли заряды и стрелы. Едва ли их на всех хватило бы.

На мне был фланелевый костюм с короткими шортами и пробковый шлем. Я, выделялся среди мокрых, измученных переездом в трюмах людей, как белая ворона.

Прямой старик с негнущимися ногами и черноволосая бойкая девушка вышли мне навстречу из настороженной толпы.

– Мы мирные люди! Мы мирные люди! – говорил старик по-французски и по-голландски.

– Мы мирные люди, – добавила девушка по-итальянски и, наконец, сказала то же самое по-английски.

– Хэлло, леди и джентльмены! – воскликнул я. – Сожалею, что вам устроили здесь такой нерадушный прием.

– Это потому, что мы не предупредили о приезде телеграммой, – бойко заявила девушка.

– Мы мирные люди, – твердил старик. – Мы ничего не имеем против негров. Мы им поможем возделывать землю.

– Понимаете, дружок, здесь теплее, – пояснила девушка.

Еще бы не понимать! Я все отлично понимал. Но вот все ли понимали эти несчастные?

Меня окружили, стали расспрашивать, наивно делились своими планами...

Что я мог им сказать?

– Можно понять, ребята, зачем вы явились сюда. Человек и прежде отступал перед ледниками... и переселялся ближе к экватору.

– Вот видите! Он нас понимает! – обрадовались несчастные.

– Вы покажете мне ваши джунгли? – взяла меня под руку бойкая черноокая. – Мне бы хотелось прогуляться по лесу именно с таким кавалером. – И она засмеялась, прильнув ко мне плечом.

– Отойди от господина, пакостница! – закричала на нее белобрысая толстуха. – Полюбуйтесь на нее, она собирается обрабатывать здесь не землю, а мужчин.

– А разве вы не откроете здесь, тетушка, для этого заведение?

– Молчи, шлюха!

Напирающие мужчины оттолкнули от меня женщин.

– Господин! Нас тучи... мы как саранча... С нами лучше договориться, – сказал высокий старик. – Мы знаем, что часть из нас можно убить. Мы идем на это. Все равно у вас земли на всех не хватит.

В глазах у старика было что-то маниакальное.

Я достал пачку сигарет и угощал ими незваных пришельцев.

Всё новые и новые отряды их выходили на берег.

Усевшись на камни, я беседовал с ними, с крестьянами из Голландии, из Бельгии, из Франции. Были и испанцы, и португальцы, даже итальянцы. Пароходные компании брали огромные деньги, ссылаясь на дороговизну работы ледоколов, которые должны вести во льдах караваны судов. Это был самый первый караван. Со следующими можно проехать дешевле, но ведь может не остаться земли. Они умеют орошать пески и осушать болота. Среди них есть инженеры и врачи, есть юристы и коммерсанты.

– Даже девки! – вставила черноокая, дымя взятой у меня сигаретой.

Наша беседа прервалась воющим свистом бронированных чудовищ. Безгусеничные танки со свистящим шипением плавали на воздушной подушке почти над самой землей. Они перемещались в неожиданном направлении, порой вертелись волчком на месте.

Стихийные переселенцы, так и не обсохнув у разведенных на берегу костров, повскакивали на ноги. С помощью стратегии и тактики саранчи они выдержали первую первобытную схватку за право встать на землю. Предстоял новый бой за право стоять на ней.

Танки не стреляли. Они выпускали огненные струи жидкости, отрезавшие толпу переселенцев от леса. Жидкость смрадно горела на камнях.

Опаленные, обожженные люди отхлынули от леса, вошли по колено в воду. Дети плакали.

Меня толкали, пока я тоже не промочил ботинки.

Люди стояли так плотно, что волны разбивались о спины в крайнем ряду.

Из клубившейся черным дымом огненной стены то и дело вылетали стрелы, поражая кого-нибудь из толпы. То и дело слышались всплески от падающих тел.

Танки теснили людей, стараясь отъехать от огня, чтобы самим не вспыхнуть.

Меня поразила организованность туземцев, вооруженных самыми последними достижениями современной техники. Но я, конечно, ошибся. В танках сидели белые.

Офицеры показались из люков, выставив на броню залаявшие громкоговорители.

– Говорят отряды охраны собственности. Вторжение незаконных переселенцев вопиюще нарушает священную собственность на землю, ныне приобретенную организацией «Спасение от Солнца». Захват принадлежащих ей земель не будет допущен.

В промежутках, когда громкоговорители замолкли, слышались плач детей, стоны раненых и обожженных.

– Однако организация «SOS» исполнена милосердия. Все незаконно прибывшие на побережье должны проследовать в карантинную зону.

Я не мог выйти из толпы, оцепленной водой, танками и огненной стеной. И вместе со всеми побрел в карантинную зону, оказавшуюся кораллем для скота, изгородь которого охранялась плавающими над землей танками...

Некоторые пытались бежать из загона через изгородь. В них даже не стреляли, чтобы не беспокоить собравшихся. Их поливали из огнеметов горючей жидкостью. Огненные факелы некоторое время с визгом бежали к лесу. Догорали они уже лежа и извиваясь на почерневшей траве.

Я узнавал руку босса. Организация дела была великолепной.

У выхода из коралля проводилась селекция будущего малого человечества. Офицеры отрядов охраны собственности отбирали тех, кто будет составлять это человечество. Разговор был кратким. Люди стояли в длинных очередях и уже заблаговременно готовили свои аргумента. Кроме ясных ответов о происхождении, специальности, здоровье и продемонстрированной мускулатуры или обнаженного женского тела – так требовали офицеры, заботившиеся о красоте будущей расы, – наиболее убедительным являлась пачка долларов или другой валюты.

Эта гнусная пародия Страшного суда продолжалась несколько часов. Вправо отходили счастливцы, влево отгонялись несчастные.

Я тоже вынужден был стоять в долгой очереди. Черноокая не отходила от меня.

Конечно, «судьи» узнали меня и громко хохотали. Заодно со мной они пропустили направо и охотно оголившуюся черноокую.

Людей, не подошедших для малого человечества, под угрозой огненных струй погнали к воде.

Там их ждали сердобольно подготовленные для них баржи. До барж нужно было плыть.

Плавать не все умели, но огненные струи заставляли плыть всех...

Набитые до отказа баржи отбуксировали в открытое море. Я не уверен, что их там ждали корабли. Но приплыть обратно к берегу, конечно, никто не мог. Безумные, делавшие такие попытки уже после того, как баржи отплыли от берега, скоро убеждались в этом.

С танков стреляли пулеметы с автоматической наводкой. Электронная аппаратура сама наводила свинцовую струю на замеченную в воде точку, точку, которая вмещала в себе целый мир чувств, стремлений, надежд...

Я нашел в чаще свой «джип». Негры оттащили его вглубь, и он не пострадал от огня.

В голове пустота, не осталось ни чувств, ни стремлений, ни надежд. Я охотно оказался бы точкой на волнах, притягивавшей к себе свинцовую струю...

Так начинало жить малое человечество, где мне было уготовано место под тусклым Солнцем.

Толпу счастливцев, отобранных для новой расы, гнали в разрушенный атомным взрывом город – разбирать развалины и строить новые дома.

Я нагнал их по дороге. Кто-то крикнул мне, замахал рукой, побежал за «джипом». Эта была, конечно, черноокая.

Что я мог сделать для нее?

Я проехал прямо к аэродрому. Мой долг – как можно скорее опубликовать все, что я видел, показать всему миру истинное яйцо «создателей малого человечества». Необходимо немедленно оказаться в Нью-Йорке, в редакциях газет. Но захочется ли им пугать людей малым человечеством?

Малое человечество!

Будь проклято всё, что заставляет его стать малым!

Пришлось зайти в бар. Здесь знакомый черный бармен потчевал нас когда-то русской водкой. Я не знаю, что он наливал мне сейчас. Я не мог ощутить вкус. Мне нужно было затуманить голову, лишить себя зрения, памяти, сознания.

Но я не пьянел, хотя всё и ходило по кругу передо мной. Может быть, я крутился на высоком табурете?

И конечно, начинались галлюцинации. Явился детектив, тот самый, который превратился в тень на стене, и приказал бармену налить мне какой-то дряни, куда сам что-то накапал.

Я ему сказал, чтобы убирался ко всем чертям, пока я не превратил его снова в тень, и... выпил его дрянь.

Мы шли вместе по бетонной взлетной дорожке. Солнце был неярким, и он не носил сейчас темных очков.

Глаза у него действительно были разноцветными!..

Я понял все! Так вот оно что! Вот почему он назначил мне свидание в три ноль восемь!.. Ему было известно, в какое время упадет атомная бомба. Я слишком много знал, встретившись в джунглях с их агентом, которую они звали Мартой, а я Эллен... В тень должен был превратиться я... а превратился случайный прохожий, которого я принял за детектива...

Кажется, я выразил все это своему спутнику.

– Перестаньте дурить, парень, – сказал он мне. – Считайте, что вам повезло тогда... Постарайтесь, чтобы вам повезло и сейчас. Зачем вы так торопитесь домой?

– Вы снова считаете, что я слишком много видел?

– Дышите глубже, постарайтесь прийти в себя. Я помогу вам добраться до самолета. Не считайте, что у вас двоится в глазах. Самолетов действительно два. В Соединенные Штаты летит правый. На левом вы никуда не доберетесь. Поняли?

– О'кэй! – мрачно отозвался я. – По-вашему, в Америку ведут только «правые» пути?

– Мистер Бредли! Мсье Рой, – услышал я великолепный, где-то слышанный мною бас, напоминающий звук органа или огромного поющего колокола.

Я оглянулся.

Боже мой!.. Мой эбеновый Геракл, старый приятель!

Я бросился к нему и, к величайшему возмущению детектива, стал обнимать и целовать его.

Бедный Геракл, конечно, решил, что я пьян:

– Хотите, я отведу вас в отель, мсье Рой? Для вас есть депеша.

– К черту депеши, к черту самого босса, мой Геракл! – бормотал я, нахмурившись. Мне не хотелось смотреть на белый свет.

– Вы все-таки прочтите, масса Рой, – убеждал он.

Я со злостью вырвал у него телеграмму. Она оказалась от сестрицы Джен.

«Рой, скорее возвращайся. Схожу с ума. Отец и мать скончались от истощения. Похороны задерживаю. Том болен. Приезжай, Рой».

Я крепко пожал руку негру.

Я был спокоен, ясен, трезв. Я слишком хорошо видел перед собой детектива и самолет, куда он меня приглашал. Я почти уверен, что сейчас «три ноль восемь часа пополудни»...

И я еще заметил гориллообразную фигуру, на миг высунувшуюся из правого самолета, куда меня тащил мой старый разноглазый знакомый. Я сразу узнал мастера похищений Билла, у которого со мной, как и у его босса, были свои счеты.

Я сел в левый самолет, который направлялся в Америку. Еще одно похищение не удалось, а в Америку вели и пути левых».