Глаза вторая.

«SOS».

«В конце июня ко мне нагрянула из деревни родня.

Первым в холл влетел веснушчатый гангстер Том и повис у меня на шее. Когда только мальчишка успел так вытянуться! Бочком проскользнула, смущенно улыбаясь и завистливо поглядывая вокруг, тонкогубая сестрица Джен.

Громыхая тяжелыми подошвами, отец ввалился последним. Он тащил огромный пакет, перевязанный бечевой.

– О'кэй, мой мальчик! – сказал он. – Хорошо, что ты вернулся. Окрестные фермеры присылали мне газеты, где упоминалось твое имя.

В пакете были кое-какие продукты и даже картофель.

– Кто знал, что тут у вас творится, – оправдывался отец. – Впрочем, надеюсь, что у тебя все о'кэй, мой мальчик? Не могу сказать этого про себя. Чертовски необходимо внести проценты, иначе банк потребует ссуды обратно. – И он выжидательно посмотрел на меня.

Я отвел глаза.

Том умирал от восторга, разглядывая мою африканскую коллекцию страшных масок, луков и стрел. Я крепко ударил его по руке, чтобы не тянулся к наконечникам. Они были вымазаны чем-то коричневым...

Сестрица тоже умирала, только от другого чувства. Все вздыхала, переходя из одной комнаты в другую, словно в моей тесной квартирке холостяка их было не три, а добрый десяток. Она открыла все шкафы и, как полицейский чиновник, взяла на учет жалкую дюжину моих костюмов, которые я с радостью сбыл бы хоть за четверть цены. Ведь после реализации боссовского чека мне пришлось заплатить домовладельцу.

Рассыпаясь в благодарностях за заботу, я заставил Джен готовить обед из привезенных продуктов. Том чистил картофель.

Два дня можно протянуть. Но не больше... Было от чего прийти в отчаяние!

А тут еще эта «самая скандальная свадьба двадцатого века», и снова мелькнула на миг Лиз...

Я повел Тома в город – показать 5-ю авеню. По случаю свадьбы магнатов ее превратили в «венецианский канал». Резиновые заводы Рипплайна поставляли прежде противогазы и антиядерные костюмы, теперь изготовили огромные резиновые ванны. Склеенные в стыках, заняв всю авеню от тротуара до тротуара, они образовали длинный резиновый канал, заполненный водой из Хедсон-ривера. И все это ради зрелища, которое должно было убедить американских томов, что все в этом мире «о'кэй!».

И, как в лучших фильмах, в царственно убранной черной гондоле доджей, доставленной на самолете из Венеции, плыли счастливые новобрачные.

Там сидела Лиз, которую, увы, я сам, по ее словам, толкнул в объятия Ральфа Рипплайна, прозванного Великолепным. Позади – «счастливцы всех времен». Любимец шпаги и фортуны ловкий д'Артаньян фехтовал с пляшущим на носу соседней гондолы пиратом Морганом, впоследствии губернатором Джамайки и родоначальником банкирского дома. Енох, взятый на небо живым, стоял рядом со знаменитым изобретателем Эдисоном, кто стал из продавца газет миллионером. Боксер Джо, тот, что убил на ринге своего противника Черного Циклопа, играл в карты с удачливым Синдбадом-Мореходом. В узких клетчатых брюках по гондоле метался янки – символ американской деловитости при дворе короля Артура. Аль-Капоне, великий чикагский гангстер, награждал призами за красоту кинозвезд, обмеряя портновским сантиметром претенденток, которым вовсе не следовало бы показываться в таком виде перед Томом...

На резиновые берега канала напирала толпа. Края ванн доставали до плеч Тома. Люди жадно смотрели на великолепие свадебной процессии и любовались красотой жениха и невесты.

Лиз узнала меня в толпе близ особняка Рипплайна и потребовала, чтобы я принял участие в свадебном пире.

Тома отправили ко мне домой в роскошном моргановском автомобиле. Бедняга Том! Фермерские ребятишки будут считать его отчаянным лгунишкой...

Я был очень нужен Лиз. Она представила меня равнодушно-изысканному Рипплайну, а потом отвела в сторону и шепнула:

– Рой, вы записали в Африке номера невзорвавшихся боеголовок?

– О'кэй! – отозвался я.

– Тогда сверьте.

Она сунула мне в руку конверт и с улыбкой обернулась к счастливому супругу, позируя перед фоторепортерами.

В письме одного из директоров моргановских заводов перечислялись номера боеголовок, приобретенных под видом субсидирования ядерной промышленности Ральфом Рипплайном. Я сверился со своей записной книжкой, подошел к Лиз.

– О'кэй. Номера совпали, – доложил я.

Она резко повернулась к супругу и, сощурясь, видимо, продолжая разговор, спросила:

– Значит, вы знали, Ральф, что я была тогда в Африке?

– Конечно, – очаровал всех своей знаменитой белозубой улыбкой Ральф Рипплайн. – Я всегда думал о вас.

Ай да Лиз! Без всякого перехода от пиано к форте она взрывоподобно разыграла великосветский скандал в чисто американском темпе. Пробыв целых сорок минут замужем, она потребовала немедленного развода. Она обвинила мужа в ядерном шантаже и в нарушении законов США.

Ошеломленный, но респектабельный и даже ироничный Ральф Рипплайн если и понял, что раскрыла Лиз, то не подал виду.

Сам мэр Нью-Йорка пытался убедить разбушевавшуюся юную леди, что немедленный развод невозможен, нет повода для него... и нет таких законов в штате Нью-Йорк. А нарушение федеральных законов надо еще доказать, потребуется немало времени.

Лиз, вперив в злополучного супруга сверлящий взгляд, заявила, что повод есть... и пусть мистер Ральф Рипплайн попробует его опровергнуть.

Ральф Рипплайн улыбнулся и пожал плечами.

Она сказала, что не желает быть женой евнуха турецкого султана или кастрата папского двора.

Супруг побледнел. Все ахнули: Рипплайн не мужчина?

– Расскажите-ка о загадочном ранении в «марсианскую ночь» в Ньюарке! – крикнула Лиз.

Ральф молчал. Мог или не мог он опровергнуть свою разгневанную супругу? Или боялся новых разоблачений?

Так или иначе повод был найден, а причина... Не будем ее касаться!.. За деньги можно сделать все. Я еще раз немного помог Лиз хлопотами, и развод был тут же оформлен.

Сквозь изнемогающую от сенсации толпу великосветских зевак ко мне протиснулся босс, мистер Джордж Никсон.

– Всегда считал, парень, что в вашей голове работает хороший фордовский мотор, – шепнул он, вцепившись в мой локоть клешней.

– У меня не «форд», а «кадиллак», – огрызнулся я.

– Неважно, что у вас, важно, что у меня. А я хочу приобрести ваш фордовский мотор вместе с вашей головой.

– Прикажете отрезать и подать под соусом? – осведомился я, словно обладал пухлым текущим счетом в банке.

Он усмехнулся:

– Нет, она нужна мне на вашей шее вместе с воротничком и туловищем на длинных ногах. Зайдите утром, есть бизнес.

И он сунул мне в руку чек.

Когда только он успел его выписать!..

Бизнес есть бизнес! У меня не было миллионов мисс Лиз Морган, снова получившей свое девичье имя.

У босса всегда был размах в работе. Он возобновлял выпуск газет и поручил мне завещание астронома.

На беду тяжело заболел Том. Грипп в своей новой, не поддающейся лечению форме вечно приходит после каких-нибудь бед и несет беду еще большую... Скопление безработных, беспросветность и голодные походы – все это способствовало появлению новой эпидемии. Люди валились как кегли после удачного удара и умирали как мухи поздней осенью.

Том схватил проклятую заразу, глазея на дурацкий свадебный кортеж. Не помогали ни антибиотики, ни патентованные средства... Мальчику было худо. Он лежал на моей постели в спальне, исхудавший, совсем маленький, какой-то сморщенный, и покорно смотрел провалившимися взрослыми глазами...

Сердце у меня разрывалось. Я рассказывал ему сказки и... даже про завещание астронома Минуэлла.

Отец зашел посидеть около больного.

– Никогда не принимал всерьез звездочетов, – глубокомысленно сказал он. – Может быть, морякам и надо знать расположение звезд, да и то лишь самых крупных, которые видны простым глазом. Я человек практический. Выращиваю кукурузу. Другой делает автомобили, третий должен лечить вот таких мальчуганов... Зачем нам далекие звезды?

– Нужно же знать, отчего они горят, – сказал я, сдерживаясь. – Мистер Минуэлл занимался нашим Солнцем.

– Делать ему было нечего, – проворчал старик. – Что оно? Погаснет, что ли?

– Нет, дедушка, – вмешался Том, двигая спекшимися губами. – Солнце не погаснет, оно разгорится, станет белым карликом...

– А-а, сказки про белого карлика...

Отец поднялся, чтобы уйти, но остался.

А я рассказывал мальчику, что звезды проходят фазы развития и могут превращаться в белых карликов, когда их вещество так сжимается, что квадратный дюйм его будет весить больше любого небоскреба.

Старик крякнул, махнул рукой, но так и не ушел. Он, конечно, не понял, что сжавшееся вещество звезды представляет собой лишь ядра атомов, утративших оболочку, слипшихся в одно исполинское ядро какого-то немыслимого космического элемента.

– И когда Солнце сожмется в белый карлик, – продолжал я, – то так ярко вспыхнет, что сожжет все живое в околосолнечном пространстве.

– Постой, постой! – забеспокоился старый фермер. – А Земля как же? Что же у нас, засуха, что ли, будет?

– Если б засуха! – усмехнулся я. – Я пишу сейчас очерк, посвященный завещанию Минуэлла, и назвал его «Тысяча один градус по Фаренгейту».

Старик свистнул.

– Я понимаю: тысяча один градус, тысяча одна ночь... Сказки для больного... А читатели вашей газеты тоже больные? – строго спросил он.

– Это же не сказка, отец! Это открытие ученых.

– Веселенькое открытие. Будь моя воля, я ввел бы средневековый костер как высшую премию за такие открытия ученых.

Я покосился на старика. Поистине устами простаков глаголет истина! Вчера – ядерный взрыв, сегодня – антиядерный, завтра – «сковородка белого карлика»...

– После нас – хоть потоп, после нас – хоть космическое пекло. Не так ли сказал бы теперь веселый французский король?

– Вся беда, отец, в том, что Минуэлл предупреждает: это будет не после нас, а при нас...

– Как так – при нас? – изумился старый Бредли.

– По Минуэллу, катастрофа будет в двадцать первом столетии.

Глаза у Тома блестели. Недаром мальчишка с таким восторгом привык смотреть гангстерские фильмы.

– Ух, как здорово! – сказал он. – Вот бы посмотреть, что получится тогда в Нью-Йорке... при тысяче одном градусе!

– Будет как в горне у кузнеца. Могу тебе это показать, – пообещал я.

– Не знаю, у кого из вас температура сто один градус: у мальчика или у журналиста? – проворчал старик.

На самом деле у мальчика была температура сто два градуса, а у меня, у отца, у мистера Джорджа Никсона – девяносто восемь, так же как у всех европейцев – 36,6 по Цельсию. Возможно, мистер Джордж Никсон рассчитывал несколько повысить температуру у живущих на Земле и решил сопроводить мой очерк о завещании Минуэлла «документом из будущего». Чтобы его изготовить, он предоставил в мое распоряжение лучших фотографов, фотомонтажеров и мастеров комбинированной съемки... нашел бы и фальшивомонетчиков, если бы понадобилось.

Фотомонтаж получился на славу. Я показал отцу и Тому. Вошла Джен и, ахая, тоже рассматривала фото.

Так будет выглядеть Нью-Йорк с птичьего полета, когда на Земле не останется птиц...

Нью-Йорк можно было узнать. Многие небоскребы остались стоять, образуя знакомые улицы. Но город был расположен не на берегу океана, а словно на горе. Остров Манхеттен выглядел как скала начинающегося горного плато, разрезанного ущельем высохшего Хед-сон-ривера.

Бруклинский мост провалился, его мягкие остатки валялись на дне каньона. Так же выглядел и мост Вашингтона на бывшем дне Хедсон-ривера. Он словно был сделан из воска, который нагрели до ста двух градусов, до температуры Тома.

Да, все железное после вспышки Солнца, по Минуэллу, размякнет, осядет, потеряв всякую прочность. Железные башни сникнут, завернутся, искривятся...

– Спаси нас, всевышний! – сказала Джен. – Что же будет с людьми?

– Видишь ли, сестрица, – сказал я, – в нас свыше восьмидесяти процентов воды. Вода испарится. На Земле останется много сухих корочек...

Джен ахнула и убежала на кухню, боясь, как бы бифштексы не превратились в сухие корочки.

Отец презрительно морщился. Том жадно разглядывал фотографию. Нельзя было предположить, что она не снята с натуры.

Что ж, немало людей, узнав о завещании Минуэлла, будут презрительно фыркать, как мой старик. Пожалуй, большинство, подобно сестрице Джен, искренне ужаснутся грядущему и тотчас забудут об этом в повседневных заботах. Ну а двойники моего Тома всех возрастов захлебнутся от смеси восторга и страха...

Газеты раскупались как никогда...

Из них можно было узнать, что мистер Ральф Рипплайн скупил у правительства все межконтинентальные ракеты, как не имеющие в современных условиях практического военного значения. (Обычная в нашем мире дешевая распродажа!) Правительственные заказы на ракеты в связи с новым спросом были восстановлены. Вновь заработали заводы, а вместе с ними словно проснулось от спячки и множество фирм-банкротов или почти банкротов. Рабочие вернулись к станкам. Убавилось людей на панелях, сократились очереди за бобовой похлебкой. Акции на бирже начали даже подниматься. Биржевики перестали кидаться на рельсы подземки.

Газеты славили Рипплайна, который после великосветского скандала снова стал сенсацией номер один. В это время и состоялся помпезный запуск к Солнцу ракетной армады.

Я исписал целую газетную полосу, во всех подробностях сообщая, как происходил этот запуск, как автоматические приборы опровергнут теперь европейских и американских ученых, всех, кто усомнился в завещании Минуэлла, как одиннадцать ракет из двенадцати – одна упала-таки в Тихий океан! – вышли на свои орбиты и помчались к Солнцу... Они, получив информацию в непосредственной близости от светила и передав ее на Землю, должны доказать близкий конец света согласно завещанию Минуэлла, которого теперь именовали «пророком Самуэлем».

Отправка ракетной армады к Солнцу была обставлена загадочной формальностью. Международной коллегии нотариусов были предъявлены несгораемые вымпелы с надписью «SOS», а впоследствии и официальные показания обсерваторий в подтверждение того, что все одиннадцать ракет с вымпелами упали на Солнце, которому предстояло вскоре стать белым карликом, как это случается со множеством звезд в галактиках.

Босс постарался, чтобы одновременно с моей статьей газеты поместили портрет пьяной Лиз Морган; ее выводили из только что открывшегося ночного заведения «Белый карлик», где люди спешили повеселее дожить свой век.

– Ну, сынок, – сказал мне отец, откладывая газету в сторону, – кажется, дело идет на лад. Теперь можно и домой. А то мы и так задержались у тебя.

Я помог отцу деньгами, и он уезжал довольный. К тому же возвращался он на ферму не в своем стареньком «форде», а в моем прежнем открытом каре. Когда-то мы совершали в нем с Эллен идиллическое путешествие на ферму.

Я провожал родичей в своем «кадиллаке». Том сидел рядом со мной и жадно рассматривал здания, которые мы проезжали, воображая, что с ними случится при тысяче одном градусе по Фаренгейту. Фонарные столбы, как он утверждал, должны непременно согнуться, как гвозди после неумелых ударов, и напоминать ландыши...

Мы с Томом на моем «кадиллаке» и отец с Джен на моем бывшем каре подъехали к Хедсон-риверу, чтобы переправиться на ту сторону на пароме – древнейшем из всех суденышек, когда-либо плававших по мореподобному Хедсон-риверу, которому, по предсказанию новоявленного пророка Самуэля, предстояло превратиться в высохшее ущелье.

В предвкушении этого мы плыли на ноевом ковчеге, модернизированном, как я шутил когда-то с Эллен, двумя тоненькими трубами «раннего геологического периода».

В воде по-прежнему отражались небо, облака и след реактивного самолета. Кудрявясь, он расплывался в синеве.

Радио, прервав джаз «Белый карлик», вдруг замолкло. Диктор объявил, что сейчас будет передано экстренное и очень важное сообщение.

Отец почему-то с упреком посмотрел на меня. Том вцепился в мой рукав. Я стоял, опершись о фару «кадиллака». Джен красила губы, смотрясь в карманное зеркальце. Какой-то коммивояжер делал вид, что любуется ею, наверное, хотел всучить новую помаду. Пожилые супруги из соседнего автомобиля, который при въезде на паром едва не ободрал краску с моего «кадиллака», полезли в свою машину, чтобы слушать непременно собственное радио.

Все на пароме терлись около своей собственности. И нечего было удивляться, когда по радио сообщили о новой собственности Общества спасения, созданного Ральфом Рипплайном.

И все же мы удивились. Даже я, вполне уверенный, что это очередная затея моего босса.

Вначале по радио передали сожаление главы Общества спасения мистера Ральфа Рипплайна, что его обращение к правительствам всех стран о грядущей опасности для человечества, угаданной покойным мистером Минуэллом (святым пророком Самуэлем), не возымело желанного действия. Большинство правительств даже не ответило, некоторые сослались на мнения своих ученых, будто никакой опасности нет. Даже правительство США ограничилось лишь заверением, что оно настоит на включении вопроса о завещании Минуэлла в повестку дня очередной сессии Ассамблеи Организации Объединенных Наций сто тридцать седьмым вопросом. Мистер Ральф Рипплайн склонялся к немедленным действиям. Первым его шагом, оказывается, и был запуск ракетной армады к Солнцу. И назначение этих ракет вовсе не в подтверждении пророчества мистера Минуэлла, в чем Ральф Рипплайн не сомневается, а в доставке на Солнце заявочных вымпелов Общества спасения, которое отныне будет называться: «Servis of Sun» («Система обслуживания Солнцем»), или «SOS». Все было как на Клондайке во время золотой лихорадки – старатель ставил заявочный столб и объявлял прииск своим. Или как в эпоху конкистадоров, когда достаточно им поднять испанский флаг, чтобы объявить «открытую» страну собственностью испанской короны. При современных же космических масштабах развевающийся флаг заменялся несгораемым вымпелом, а право собственности, священное и неприкосновенное, оставалось прежним, покоящимся на силе (силе денег!).

Эта организация объявляет, что согласно протоколу международной коллегии нотариусов после фиксирования впервые в истории человечества падения вымпелов «SOS» на Солнце «на основе существующих международных соглашений о географических открытиях и преимущественных правах заявителей на обнаруженные ими месторождения, по аналогии с существовавшей до сих пор практикой, Солнце провозглашается собственностью Организации «SOS», которая отныне берет на себя обслуживание Солнцем населения Земли».

Кто-то громко расхохотался. Многие недоуменно переглядывались.

– Что же, они теперь солнечные счетчики поставят, что ли? – предположил седовласый джентльмен из соседней машины.

– Общество «Сервис оф Сан», создающее систему обслуживания Солнцем, – продолжал диктор, – сообщает, что это обслуживание будет безвозмездным, чисто христианским, проводимым с благословения святой церкви, во имя любви к ближним...

– Тут что-то не то... – пробормотал мой старик.

– Общество «SOS», являясь не только коммерческой, но и благотворительной организацией, возлагая на себя тяжелое бремя заботы о бесперебойном обслуживании Земли солнечными лучами, готово принять для этого необходимые меры.

– Они будут управлять Солнцем, вот что это зна-чит, – решил коммивояжер, пододвигаясь к Джен.

Отец вопросительно посмотрел на меня.

По радио снова загремел залихватский джаз «Белый карлик».

Кстати, в джазовой песенке были слова:

Солнце светит с высоты,

Хищник ищет темноты.

На пароме оживленно обсуждали радиосообщение, хотя никто к нему серьезно не отнесся.

Я провожал своих милых родичей по бетонному шоссе миль тридцать. Мы прощались около рельсового пересечения, по местному обычаю не огражденного шлагбаумом. Перед рельсами полагалось останавливаться, все равно – есть поезд или нет.

Том перебрался из моего «кадиллака» к деду в открытый кар. Не знаю, жаль ему было покидать великолепную машину или расставаться со мной, но он плакал.

Отец выбрался на шоссе и отвел меня в сторону.

– Спасибо за все, мой мальчик... Когда она вернется...

Я вздрогнул.

– ...Непременно приезжайте вдвоем снова к нам на ферму. Я все-таки поговорю с соседом Картером... О'кэй? Если начнутся вдруг засухи... из-за этого «карлика»... вдвоем нам легче будет.

Мы трясли друг другу руки, потом обнялись.

Я долго смотрел вслед уменьшающемуся автомобилю. Потом развернулся на шоссе перед железнодорожным полотном и поехал обратно в Нью-Йорк».