Глава XI. ДОМАШНИЕ РАБОТЫ[3].

Наступило счастливое время для жителей пещеры, и Абу, теперь развившемуся в необыкновенно крепкого юношу, уже не казались монотонными длинные вечера, проводимые им около домашнего очага; здесь был Мок, старый учитель, так горячо привязанный к нему; здесь ждала интересная работа: нужно было из темных кремневых желваков или осколков обсидиана, с жадностью собиравшихся пещерными жителями во время их странствований, выделать наконечники копий, топоры, грубые ножи и скребки для обработки шкур, — все — предметы первой необходимости. Кремневые желваки, несмотря на небольшую величину, очень часто имели грушевидную форму. Хотя по наружности они казались сплошного строения, образованными из твердейшего материала, но на самом деле состояли из ряда расположенных вокруг центра слоев; и в ловких руках, посредством откалывания или осторожного поддевания, эти слои легко отделялись целиком. Отделенная пластинка камня с внешней стороны была выпукла, а с внутренней вогнута; пластинка, добытая из середины камня, обыкновенно была ровнее и, обработанная надлежащим образом, представляла могучий наконечник для копья. Для тяжелых топоров и молотов часто употреблялись и другие камни, как, например, гранит или кварцевый песчаник. Вообще, производство оружия требовало необыкновенной ловкости и бесконечного терпения. Чтобы получить пластинку кремня симметричной формы, требовалось утонченнейшее понимание направления и силы удара; при каждой вновь отделенной маленькой пластинке, форма всего куска изменялась. Задача состояла в том, чтобы получить пластинку камня с острым концом, возможно массивнее посредине и с острыми краями. В этой деликатной работе обкалывания камня и его отделке все мужчины были неопытны, как дети, по сравнению со старым Моком.

Во время работы Аб всегда вертелся около старика и наконец получил позволение ему помогать. Для начала, ввиду его неопытности, ему было поручено отделывать длинные древки копий, и лишь когда он добился успеха в этой работе, было разрешено приступить к обкалыванию кремней, конечно, только в том случае, когда старый Мок имел в своем распоряжении кусок камня, в достоинствах которого он сомневался и порча которого ему принесла бы мало огорчения. Вначале это был бесчисленный ряд неудач и только уничтожение множества плохих камней; но юноша обладал настойчивым желанием, верным глазом и рукой и со временем добился того, что лишь немного уступал в этом искусстве своему учителю и даже в самой деликатной работе — тончайшем обкалывании при отделке оружия — был далеко не заурядным мастером. Честолюбие заставляло его относиться ко всему с одинаковым рвением, и его успехи радовали старого Мока.

Все время голова юноши была занята наблюдениями и опытами: то он пробовал новое долото, то, крепко зажав его в руке, осторожно постукивал по нему третьим камнем, чтобы получить необходимую трещину, то вслух удивлялся, почему нельзя данный кремневый нож сделать тоньше, а этот наконечник копья — несколько тяжелее.

И, работая, он до надоедливости приставал с расспросами, но старый Мок переносил его любознательность с удивительным терпением, и иногда, ворча, признавался, что мальчик уже умел обкалывать кремни лучше многих взрослых мужчин; при этих словах ветеран обыкновенно разражался отрывистым смехом и взглядывал на отца Аба, который был заведомо плохим мастером этого дела, хотя, когда оружие попадало ему в руки, то мало было людей, владевших им с большим искусством и силой. Что касается Одного Уха, то он слушал эти намеки довольно мирно; он был рад, что его сын постиг умение делать хорошо оружие: это имело такое серьезное значение для жизни семьи.

Все это время отношения между Абом и его матерью продолжали оставаться хорошими; почти все мальчики той эпохи были послушными детьми до той поры, пока их мышцы не делались такими же крепкими, как и у самих матерей; но это случалось не скоро, потому что пещерная женщина, охотясь и работая наряду с мужчиной, совсем не походила на тех слабых матерей, пощечины которых не заслуживают и упоминания; напротив, удар руки такой матери и уважался, и старательно избегался. Употребление силы было в общих нравах, и пещерная женщина, хотя и готовая пожертвовать своей жизнью, защищая детей, однако, требовала от них безусловной покорности, наталкиваемая на это материнским инстинктом руководить детьми, пока этот инстинкт постепенно не переходил в чувство гордости силой того существа, которому она дала жизнь. Пока же Аб безропотно нес тяжелую службу в своей семье.

Как уже было замечено выше, Красное Пятно считалась славной хозяйкой, и произведения этой пещерной поварихи удовлетворили бы и гастронома нашего времени, способного оценить прелесть пищи, обладающей естественным ароматом и вкусом. Пересматривая свои кухонные принадлежности, Красное Пятно чувствовала самую законную гордость хозяйки дома. В ее хозяйстве имелся очаг, где, насадив на длинные острые шесты, можно было жарить куски мяса, получавшие при этом дымный запах; были и горячие угли и зола, в которых можно было запекать раковины и покрытых илом рыб; владела она также и приспособлениями варить мясо, что составляло редкую роскошь. Подраставший сын был деятельным помощником своей матери в создании этих удобств.

С большим трудом, усилиями всей семьи и при помощи Ободранного Лица и Ока, который вместе с Абом очень радовался всей работе, вкатили в пещеру большой камень песчаниковой породы с почти плоским верхом; на нем-то и был устроен большой котел, служивший иногда и для жарения мяса, чем могли похвалиться только наиболее благоустроенные хозяйства. Наверху, посредине большого камня, старый Мок насек топором очертание неправильной окружности около двух футов в диаметре, чем определил размеры будущего котла; предполагалось высечь впадину внутри этой окружности до необходимой для котла глубины, и большая часть этой укрепляющей здоровье, но не совсем завлекательной работы досталась на долю Аба.

Юноша храбро принялся за работу с каменным долотом в руках и вначале, в течение одного или двух дней, успел выдолбить довольно большую впадину, но его рвение стало падать при виде незначительных результатов, получаемых с такой затратой силы. Ему казалось, что работа должна идти успешнее, если бы долото было тяжелее, и если бы он мог им ударять со всего размаха руки. Достав длинную палку, он прочно привязал к одному концу ее долото, но так, чтобы конец палки высовывался из-за долота и при ударах оно не могло выскочить вверх; к этому свободному концу ее он привязал большой, весом в несколько фунтов камень и тогда, взяв палку в обе руки за свободный конец, поднял ее и со всего размаха опустил долотом в выдолбленную уже впадину. Теперь работа шла гораздо успешнее, и, по истечении нескольких дней, Аб уже выдолбил впадину, которая могла много вместить и мяса и воды. Окончание работы было увенчано необыкновенно веселым торжеством. Котел был почти до верху наполнен водой, в которую были брошены большие куски мяса оленя, убитого в этот день.

Рядом на очаге разложили костер из сухих дров, и на оставшуюся после него кучу углей были брошены небольшого размера камни, накалившиеся вскоре докрасна.

Один за другим их вытаскивали из огня с помощью щипцов из свежих ивовых ветвей и бросали в котел с водой и мясом, после чего вскоре же закипела вода, и было готово для еды вареное мясо, издававшее очень сильный аромат; чтобы вдоволь насладиться аппетитным запахом, с этого момента было запрещено выходить из пещеры. Послышался звук раковин, служивших суповыми чашками, и руки всех присутствовавших потянулись к котлу, доставая из него куски вареного мяса при помощи острых палочек. Все были удовлетворены досыта; слышались только пронзительные жалобы Барка, опоздавшего к котлу, да Букового Листочка, о которой заботилась ее мать, потому что она была слишком мала и не могла сама забраться в котел. Быть может, современному человеку это мясо показалось бы недостаточно приправленным, но ведь взгляды на приправу во многом зависят от желудка и от эпохи, и, кроме того, весьма было возможно, что частицы угля и золы, приставшие к камням, брошенным в воду, придавали мясу такой же изысканный в своем роде вкус, как и получаемый посредством соли и перца.

Старый Мок, после молчаливого наблюдения, безусловно одобрил новый способ долбления камня, более успешный по сравнению со старым приемом при помощи простого долота, зажатого в кулаке. Он высказался также в пользу того, чтоб при совместных работах такого рода, как выравнивание плоскости на камне, употреблять надавливание с помощью большого груза. Его отношение к юноше делалось с каждым днем ласковее, что щекотало молодое самолюбие. Они попробовали применить к трудной работе отделения от круглых камней широких пластинок для обработки их в оружие — новый инструмент, а именно: ручку, нагрузку и долото, и нашли также, что сильным и ровным нажатием груди на значительную тяжесть они могли раскалывать кремни вернее и ровнее, чем посредством ударов каменным топором или молотом. Соединив свои силы при исполнении работы, они пришли к убеждению, что это ведет лишь к выгоде дела. Старый Мок держал в одной руке кусок камня, будущий наконечник оружия, в другой — долото, вделанное в рог, крепко прижимал долото к кремню, держа под таким углом, чтобы получить требуемую форму, а Аб, обдуманно рассчитывая силу каждого удара, ударял по головке долота. Каждый неловкий удар, попадавший по руке старика, искренне огорчал юношу, приносил ему неподдельное горе. Работа, исполнявшаяся этими артистами, сделалась очень деликатной, и произведения этого товарищества или, как бы теперь выразились, фирмы «Старый Мок и К°», были вне сравнения совершеннее работ их предшественников.

В то же время, Аб учился приготовлять различные предметы из рогов лося и северного оленя, а из рогов буйвола и зубра — чаши для питья во время пиров. Старый Мок так увлекся, что попробовал учить юношу резьбе фигур на клыках и лопаточных костях, но в этом искусстве Аб мало успевал: его натура была слишком деятельна и практична. Он еще довольно легко мог сделать костяную иглу своей матери для шитья одежды, свистульку Барку и Буковому Листочку, но вообще все наклонности влекли его к крупным вещам. Сделаться знаменитым воином и охотником оставалось главной мечтой его честолюбивой души.

Зимы этой местности в описываемую эпоху были довольно суровы и обильны снегом, и, чтобы иметь некоторое разнообразие в пище, приходилось делать запасы ее перед наступлением холодного времени. Эти запасы состояли из сушеных съедобных корней и орехов, которые собирались в изобилии, более чем достаточном для удовлетворения возможной нужды. Буковые и дубовые желуди собирались осенью, в пору зрелости, и в это время дети вполне зарабатывали право на жилище и пищу; запасы же складывались в кладовые, вырытые в боковых впадинах пещеры. В тех случаях, когда охоте мешал слишком обильный снег, что, впрочем, было редко, или появлялся в окрестностях пещерный тигр, что уменьшало количество дичи и саму охоту делало опасной, тогда прибегали к орехам и корням, избавляясь этим от возможной голодовки. Не чувствовалось также недостатка в воде: человек рано выучился хранить ее в сумках из шкур или в случайных впадинах в форме котла. Осажденная дикими зверями семья пещерного человека могла испытывать лишь замешательство, но не серьезное затруднение; имея большой запас дров, пищи и питья, осажденные могли спокойно ждать, а четвероногому хищнику было небезопасно приближаться к узкому входу пещеры на расстояние удара копьем.

Зима, последовавшая за установлением товарищества между старым Моком и Абом, к счастью, была не суровой. Снега выпало достаточно для выслеживания, но не так много, чтобы мешать преследованию добычи. Осенью было необыкновенное обилие упавших орехов, и пещера имела такой запас их, что не могло быть и мысли о лишениях. На реке лед был совершенно чист и прозрачен; через сделанные каменными топорами проруби рыба в изобилии ловилась посредством грубо обделанных костей и каменных крючков; эти снаряды теперь служили гораздо лучше, чем в летнее время, когда удочки делались гораздо длиннее, и рыба чаще срывалась с крючка, лишенного зубцов. Это время было самым благоприятным для всего, что делало жизнь пещерной семьи удобнее, приветливее и для проявления наклонностей к общественной жизни, к искусству и к литературе: люди были свободны от ежедневной необходимости охотиться, чтобы обеспечить себе насущный хлеб, имели свободное время для таких развлечений, как резьба по кости, и вели рассказы о необыкновенных событиях прошлого. Старики говорили, что они не запомнят более удачной зимы.

А старый Мок и Аб в это время усердно работали; юноша умственно так развился, что его случайные замечания, высказываемые им Оку, всегда останавливали внимание последнего по смелости и практичности. Абу казалось, что он в совершенстве знал приготовление оружия: и скребков, и наконечников, и топоров, и рукояток к ним из кости и дерева, и что в этой области уже невозможны никакие усовершенствования, но со временем он сильно изменил это мнение. В компании со своим старым учителем он изготовлял хорошее оружие и даже нашел некоторые улучшения, но это было ничто в сравнении со случайным открытием, выпавшим на его долю, благодаря которому человек изменил свое место среди других живых существ. Но это великое открытие было им сделано гораздо позже, когда он стал и старше, и скромнее, теперь же он был совершенно доволен собой.

Когда зажигался ночной огонь, когда усталые люди ложились вокруг очага для отдыха, но не для сна, и поднимались рассказы о событиях истекшего дня, то изредка делался разговорчивым и старый, обыкновенно молчаливый Мок. Он пускался в рассказы о событиях своей молодости, о тех давно прошедших временах, когда пещерные жители и племя рыбаков составляли один народ, когда еще существовали огромные, чудовищные животные и человеку только с большим трудом удавалось защитить свою жизнь. Пещерные жители с почтением и удивлением внимали рассказам старика, и Аб и Ок после обдумывали их, доискиваясь скрытой в них правды.