Глава VIII. ТИГР И НОСОРОГ.

Носорог эпохи каменного века представлял чудовищное животное, во многих отношениях отличавшееся от его тезки нашего времени, хотя, может быть, и был в довольно близком родстве с громадным двурогим белым носорогом южной Африки, теперь почти исчезнувшим. Но животное каменного века было значительно больших размеров, а его шкура была густо покрыта темного цвета волнистыми волосами, почти шерстью. Даже тогда, в эпоху существования огромных хищных животных, он для большинства из них был предметом ужаса. Ни перед чем не отступая, он мог служить олицетворением слепой отваги и беспощадной свирепости; редко нападая, он никогда не уклонялся от битвы. Громадный мамонт, самый мирный из толстокожих, обыкновенно колебался переходить тропы носорога, и даже пещерный тигр, самый свирепый и опасный хищник того времени, никогда по своей охоте не вступал в борьбу со взрослым носорогом, хотя иногда и пользовался случаем напасть на детенышей. Удары его когтей без вреда скользили по почти непроницаемому щиту носорога из кожи толщиной в дюйм и даже больше и, сверх того, защищенной шерстью. Но достаточно было одного удачного удара вверх двойным рогом на тяжелой голове этого чудовища, чтобы сразу прободать насмерть самое большое из тогдашних животных; его шее обладала подъемной силой почти выше всякого представления и служила ужасным орудием смерти, когда тому благоприятствовал случай. В то же время, древний носорог был близорук, тупоумен и раздражителен, как и его африканский собрат наших дней.

Хотя и близорукое, животное все же увидело взбиравшихся детей, кинулось на холм и яростно обрушилось на дерево, заколебавшееся под натиском его могучих плеч; но мальчики, сидя среди ветвей, были уже в безопасности. Отойдя назад на некоторое расстояние, мать вернулась, гневно храпя, и начала кружиться около детеныша, попавшего в ловушку. Теперь совершенно ясно нарисовалась вся ночная сцена. Когда детеныш попал в западню, то мать старалась его освободить и наконец, измученная от усилий, отправилась к болоту поваляться и отдохнуть, однако, не забывая о своем пойманном любимце. Вид ее отчаянных усилий освободить детеныша, без сомнения, вызвал бы чувство жалости и сострадания у современного человека; она пыталась, опустившись на колени, взрыть всю землю вокруг детеныша своими длинными рогами; она хотела подсунуть снизу свою голову и таким образом поднять его наверх, но теленок так заполнил собой яму, что не оставалось никакой надежды на успех. Дети, несмотря на свою безопасность, были, однако, в замешательстве; время бежало, а старый носорог не показывал намерения удалиться. Было уже три часа пополудни, когда он направился к болоту, повернувшись на пути один или два раза к пленнику, прежде чем спуститься к берегу, и даже там, достигнув болота, он несколько раз принимался злобно храпеть, пока не улегся на отдых.

Мальчики выжидали, пока все не успокоилось в болоте, и даже несколько дольше того, что им советовала осторожность. Лишь удостоверившись, что чудовище заснуло, они потихоньку спустились с дерева вниз, неслышными шагами проскользнули мимо западни и направились к холму. После нескольких шагов, оставив излишнюю осторожность, они побежали к лесу, а отсюда, не мешкая, отправились к своим пещерам. Такое событие заслуживало внимания стариков и требовало помощи их сильных рук.

Уговорившись привести с собой своих отцов и, по счастью, зная, где их можно было найти в тот знаменательный день, мальчики, расставаясь, уговорились вернуться возможно скорее. Уже через час с небольшим старые охотники, вооруженные лучшим своим оружием, появились вместе с детьми на том же месте. Издалека, с наблюдательного пункта на холме, можно было видеть, что около купы деревьев и западни все оставалось спокойно. Было уже далеко за полдень, и мужчины решили спуститься скорее вниз в долину, убить пойманного теленка и сейчас же бежать обратно, рассчитывая, что мать, найдя детеныша уже убитым, немедленно покинет эту местность. После, пользуясь ее отсутствием, можно было вернуться и вытащить эту редкую добычу, мясо которой обещало великолепное угощение; кожа, еще не очень толстая, также могла быть употреблена с большой пользой. Все затруднение состояло лишь в том, как выполнить задуманный план; ветер был с севера и направлялся от охотников к реке, а носорог, при своей близорукости, был одарен очень тонким чутьем, подобно серым волкам, мелькавшим, как тени в лесу, или гиенам, издалека узнающим по чутью, живое или мертвое животное. Впрочем, было решено попытаться.

Вчетвером они спустились с холма, отцы впереди, мальчики сзади; ступая с легкостью тигровой кошки, осторожно перешли долину и направились к дереву. Ни одним звуком не выдали они своего присутствия, но ветер донес их запах до ноздрей чудовища, валявшегося в тине болота. Они не прошли еще и половины долины, как снова показался носорог и бешено помчался по направлению струи доносившегося запаха. Охотники немедленно повернули обратно и успели благополучно скрыться. Злобно храпя, животное сделало несколько кругов, помешкало немного по соседству, возвратилось к пойманному детенышу, где возобновило свои бесплодные усилия и, наконец, вернулось к месту своего отдыха.

Становилось уже темно, и тени сгущались в долине. Мужчины, сидя на дереве с детьми, были в нерешительности; им представлялся другой план: они могли подойти к яме с другой стороны, с востока, не тревожа чутья матери. Но с каждым моментом делалось все темнее, а местность была небезопасна; на равнине, вдали от деревьев, им могла грозить опасность от хищников. Однако, они решили рискнуть, и опять все четверо, следуя по верху пологого холма, стали заходить с юга к берегу реки, каждый держась настороже и внимательными глазами исследуя глубину леса с левой стороны и долину с правой. Внезапно Одно Ухо прыгнул назад в темноту и замахал рукой, чтобы остановить следовавших за ним, и молча указал пальцем через долину на купу деревьев.

Не более как в ста шагах от западни тихо колебалась густая трава: какое-то животное значительных размеров направлялось к яме. Глаза всех четверых были напряжены, чтобы разглядеть виновника новой помехи. Было уже почти темно, но глаза пещерного человека, почти кошачьи по своей зоркости, различали длинное темное тело, показывавшееся иногда из тростника и кружившее с осторожностью и любопытством около ямы; ближе и ближе оно подвигалось к беспомощному пленнику. Теперь, на расстоянии приблизительно 20-ти футов от ямы, зверь, казалось, припал к земле и успокоился, но ненадолго. И вдруг через всю долину прокатился оглушительный рев, такой свирепый и резкий, такой ужасающий, что даже привычные охотники в ужасе подскочили на своих местах. В тот же момент темная масса пронеслась по воздуху и упала в яму на спину пленника. То был тигр! Из ямы послышалось дикое мычание, полное ужаса и агонии, а рычание повторялось, делалось все свирепее и отрывистее, и вдруг наступила тишина, но лишь на одно мгновение. С конца болота донесся храп, почти такой же ужасный по своему значению, как и рычание тигра; на плоском берегу вырисовалась огромная масса и послышался тяжелый топот увесистых ног. Мать молодого носорога бросилась на тигра!

Послышались свирепое рычание тигра и дикий храп носорога, и снова рычание, звуки которого гулким эхом пронеслись по долине, и можно было видеть, хотя и неясно, как что-то черное мелькнуло в воздухе и пало снова вниз, по-видимому, на спину нападавшего чудовища. То было смешение и форм и свирепых звуков — ужасное рычание гигантского тигра и шипящий рев громадного толстокожего. Но темнота не позволяла ничего различить ясно. Гигантская борьба все разрасталась, и люди знали, что им там не было места. Лишь с наступлением полной темноты прекратились всякие звуки, и тогда охотники быстро пустились к своим жилищам.

На другой день, рано утром, все снова были в том же безопасном убежище, и снова покрытая инеем долина походила на море серебра, но на этот раз ее не бороздили следы пасшихся и охотившихся животных. Не было ни малейшего признака жизни: ни одно животное, ни лесное, ни луговое, не осмеливалось так скоро появиться на поле битвы носорога и пещерного тигра. Осторожно люди перешли через долину и приблизились к западне. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять все происшедшее. В яме находилось тело теленка, уже наполовину съеденное. Без сомнения, он был убит при первом же свирепом нападении; его спина была раздроблена первым же ударом гигантской передней лапы; его позвоночный столб был разорван первой же хваткой чудовищных когтей. Вокруг ямы виднелись ясные следы борьбы, не имевшей, по-видимому, смертельного исхода. Только благодаря редкому случаю мог бы носорог поймать на свои рога проворную чудовищную кошку, и еще менее вероятия было, чтобы тигр нанес своими когтями серьезную рану своему огромному врагу. То была долгая и ожесточенная борьба: мать билась за детеныша, а тигр за добычу; но боровшиеся расстались, очевидно, не успев нанести друг другу существенного вреда. Носорог, удостоверившись в смерти своего детеныша, окончательно покинул долину, а тигр вернулся к добыче и досыта удовлетворил аппетит. Впрочем, еще много мяса оставалось, и его хватило бы людям надолго. По первому побуждению, мужчины жадно набросились со своими кремневыми ножами и стали вырезать куски мяса из животного, лежавшего в яме. Но внезапно они выскочили наверх из ямы и вступили в короткое, но серьезное совещание. Гигантский тигр, владыка тех времен, бросал свою добычу обыкновенно не раньше, как обглодав ее до костей. Насытившись до отвала, он теперь, может быть, залег где-нибудь вблизи, но непременно вернется снова. Быть может, уже проснулся его аппетит, и тогда во всякую минуту могло грозить его появление. Что ожидало тогда людей, дерзнувших прикоснуться к его добыче? Необходимо было слушаться голоса благоразумия, советовавшего немедленно удалиться. Все четверо снова бросились к холму в лесу, однако, унося с собой куски мяса, уже отрезанные от теленка, которых было бы достаточно на день или два для обеих семей.

Так окончился первый охотничий опыт отважных мальчиков. В течение нескольких дней никто не решался приблизиться к равнине, опасаясь встречи с тигром, который где-нибудь поблизости мог залечь в засаду. После, когда мальчики осмелились посетить место их смелого предприятия, они нашли в яме одни кости. Тигр, пожрав свою добычу, ушел охотиться в другие места.

Поздней осенью был большой разлив реки, во время которого высоко поднявшиеся воды заставили отца Ока со всей семьей покинуть свою пещеру и поселиться в другом месте, на расстоянии нескольких миль. Благодаря этому переселению, протекло много времени, пока товарищи встретились снова.

Что касается Аба, то это событие можно было считать началом его возмужалости. Его отец, а отцы и тогда имели некоторую долю родительской гордости, признал за ним и силу и отвагу. Мать, конечно, была довольна не менее отца, хотя могла уделять своему первенцу лишь малую долю своего внимания, так как теперь в пещере у него были маленькие брат и сестра; с этого времени юноша сделался довольно значительным лицом. Он быстро рос и превращался в мускулистого молодого человека; но при этом выдавался не только ростом и силой, но также находчивостью и настойчивостью в достижении намеченной цели, — качествами, которые делали его почти исключением среди сверстников.