ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ: ПОСЛЕ БАРАНОВА.

1.

Яновские прожили на Ситке недолго. Молодой правитель, заместивший Баранова, пробыл там около трех лет, но его пребывание в Русской Америке оставило большой след. Наверняка причиной этому была не только его безграничная энергия, но и тот факт, что он был женат на дочери легендарного Баранова.

За это время у Яновских родилось двое детей. Ирина после рождения первенца решила поехать на Кадьяк, просить благословения старца Германа.

Герман взял мальчика на руки и посмотрел в его ясные глаза:

— Хороший, славный мальчик, — сказал он, — у вас чудный сын, Ирина Александровна.

Он поднял руку и осенил ребенка крестным знаменем:

— Во имя Отца и Сына, и Святого Духа… Аминь!

Яновские провели с Германом весь день и только к.

Вечеру отправились на корабль для обратного путешествия в Новоархангельск. Этот день, прошедший в беседах со старцем, опять, как и в первый раз, задел какие-то глубокие корни в душе Яновского, о которых он раньше и не подозревал. В этот день он еще более осознал святость души инока и сделался его духовным сыном. Мятущаяся душа Яновского, все время искавшая чего-то, критически относившегося к религии, теперь вдруг нашла тихую пристань, и к этому тихому пристанищу привел его скромный, смиренный старец Герман.

Перед уходом Яновских на корабль, Герман благословил их и тихо произнес:

— Не уезжайте в Россию. Оставайтесь здесь, даже если вам нужно будет уйти из флота. Россия и, особенно, ее большие города не место для Ирины Александровны. Я боюсь за нее!

Слова Германа глубоко запали в души Ирины и Семена и долго беспокоили их по возвращении в Новоархангельск. Но пришло время Яновскому сдавать дела. Правление назначило ему заместителя и надо было собираться в далекий путь в Россию. В сборах и суматохе перед отъездом слова Германа несколько притупились, а к тому же и Яновский считал, что ничего не могло случиться с Ириной в России. Он попросту отбросил тяжелые мысли и забыл о предупреждении старца.

Поздней осенью 1821 года Яновские отправились на корабле в Россию со своими двумя маленькими детьми. С их отъездом последняя связь колонии с барановской «династией» прекратилась, но память о Баранове и его детях сохранилась на долгое время среди простых людей — русских, креолов и алеутов.

Старец Герман благословил их в далекий путь, прислав им на дорогу небольшую иконку.

2.

В год отъезда Яновских из Новоархангельска перевернулась и последняя страница важного первого этапа в истории форта Росс в Калифорнии. Иван Александрович Кусков, основавший форт Росс в 1812 году, стал проситься в отставку, с тех пор как узнал об отъезде Баранова. Известие о смерти Баранова на пути в Россию стало большим ударом для него. Отъезд Ирины с Антипатром послужил второй важной причиной того, что пора было удалиться на покой. С их отъездом порвалась последняя его связь с компанией, и в 1821 году, вскоре после отъезда Яновских, Кусковы тоже отправились в обратный путь, на родину. Тридцать два года провел Кусков в Америке, куда приехал совсем еще молодым человеком.

Уже с седой головой вернулся Иван Кусков в родную Тотьму, затерявшуюся в вологодских землях, вернулся на покой, доживать свой век. Кусков оказался счастливее Баранова. Ему удалось возвратиться в родные края, тогда как Баранову суждено было умереть на пути домой.

И странная вещь случилась с Кусковым. Вернувшись домой после более чем тридцатилетнего отсутствия, он увидел, что ничего на родине не привязывало его. Всех своих друзей и приятелей, своих сверстников он растерял и чувствовал себя дома чужим. И тут он стал чаще и чаще в своих воспоминаниях возвращаться к годам, проведенным на Кадьяке, на Ситке, в форте Росс. Он стал тосковать по форту Росс, где прожил самые счастливые годы своей жизни.

Тоска ли, болезни ли были тому причиной, но Кусков прожил в Тотьме недолго, и в 1823 году, через два года после возвращения, умер.

Яновские, прибыв в Петербург, первое время были заняты подыскиванием дома, а затем закружились в водовороте светской жизни столицы, где как раз к тому времени начался сезон приемов. Ирина сразу же привлекла внимание своей экзотической красотой и магическим именем ее отца. Приятно было внимание людей, и первые месяцы Яновские не отказывались от приглашений и ходили на все приемы.

Через несколько месяцев, однако, Ирина заметила, что стала уставать от этих бесконечных приемов, и уставать не потому, что эта светская жизнь ей надоела, а потому, что ее организм вдруг стал сдавать. Молодая, неутомимая женщина, которая могла на Ситке взбираться на горы, не уставая, бродить по окрестностям Новоархангельска целыми днями, вдруг почувствовала, что она изнемогает. Что-то произошло с ее здоровьем, но что — никто выяснить не мог. Яновские приглашали лучших докторов столицы, которые ничего плохого найти не могли и в то же время ничем не могли объяснить причин ухудшения здоровья пациентки. Единственно, что доктора могли посоветовать, это переменить климат и обстановку, — рекомендовали уехать из Петербурга куда-нибудь в деревню, в имение, где свежий, чистый воздух, простая здоровая пища могут оказать благотворное влияние. Это не было легким решением — ведь Янковскому для этого требовалось уйти из флота… Пока этот вопрос решался, в их семье появился третий ребенок — родилась вторая дочь.

Шли месяцы, но здоровье Ирины не улучшалось. Яновский все-таки решился уйти в отставку и переселиться в имение. Решение, казалось, было благоразумным. Ирина в деревне поправилась, повеселела, прибавила в весе. Воздух в деревне, как видно, оказался для нее целительным. Через год после переселения в имение у Ирины родился четвертый ребенок — опять дочь. Теперь у них был сын и три дочери. Все, казалось, было хорошо. И вновь здоровье Ирины пошатнулось. С каждым днем она стала чувствовать себя хуже и через несколько недель ее не стало! Предсказание инока Германа исполнилось.

Яновский был в отчаянии. Он во всем винил себя, считал себя виновным в том, что не обратил внимания на совет старца Германа. Он ясно помнил теперь предостережения монаха. И вот Ирина оставила его одного на свете с четырьмя малыми детьми. В таком тяжелом моральном состоянии Яновский обратился за помощью и утешением к религии. Он стал чаще посещать церковь, побывал во многих монастырях. Шли месяцы и годы, и Яновский все больше и больше времени проводил в посещениях монастырей и беседах со старцами. Он нанял гувернанток и возложил на них воспитание детей. У детей все было самое лучшее, что можно было найти в то время, кроме любви и ласки матери. Религиозный фанатизм Яновского заразил и его детей, и они с таким же рвением, как и их отец, аккуратно посещали все церковные службы в их маленькой деревенской церкви и часто сопровождали отца в его паломничествах по многочисленным монастырям.

С годами Яновский все больше и больше приходил к желанию покинуть этот грешный мир и поступить в монастырь. Наконец, когда дети подросли, его мечта исполнилась, и он принял постриг в Тихоновском монастыре, находившемся в Калужской губернии. Там он закончил свою жизнь простым, смиренным монахом.

Сын Яновского вскоре последовал примеру отца и тоже принял постриг в монастыре, где он позже умер под именем архимандрита Христофора. По такому же пути пошли и три дочери Ирины — они поступили в женский монастырь и приняли монашеский чин. Сын Баранова Антипатр тоже не выдержал петербургского климата и умер даже раньше Ирины, когда был еще гардемарином в Морском корпусе.

Со смертью обоих детей Баранова и принятием монашества внуком и внучками — генеалогическая ветвь Баранова и индейской «принцессы» Анны Григорьевны прекратилась.

3.

Годы идут. Растет, ширится Новоархангельск и становится известным по всему миру. Это уже не селение землепроходцев, живущих в хибарках и готовых ежеминутно схватиться за оружие и отразить нападение индейцев. Административная деятельность столицы Русской Америки функционирует без перебоев, как хорошо смазанный механизм. Новая администрация регулярно сменяется. Уходит правитель, обычно капитан военно-морского флота, на его место приходит новый морской офицер. Естественно, что и отношения теперь между правителем и жителями чисто официальные. Правитель — это петербургский чиновник, вернее, «губернатор», присланный сюда не только для того, чтобы компания постоянно получала барыши от различных ветвей своего предприятия, но и для управления краем.

Чисто дружеские, товарищеские отношения между первыми ушкуйниками, сорванцами, бунтарями, приехавшими в Америку для того чтобы быть подальше от всякого рода властей, и их руководителем Барановым исчезли в далеком, полузабытом прошлом. Если Баранов раньше был «атаманом» этой вольницы, с буйством которой только он мог справляться, так как он был «свой», плотью и кровью родственный им, то теперь управление колонией велось на чисто бюрократических началах. Для того чтобы добраться до вершины этой бюрократической лестницы, какому-нибудь промышленному нужно было обращаться с просьбами к каждому чиновнику лестницы по очереди. Часто до самого правителя ему даже и не удавалось добраться.

Закончился срок монополии компании, и правление добивается утверждения продления привилегий на новый 20-летний срок, с правом дальнейшего возобновления. С утверждением нового устава, на пост правителя колонии назначаются только офицеры военно-морского флота и только в капитанском чине. Морское министерство теперь оказывает сильное влияние на ведение дел в Америке.

В одном отношении перевод администрации на новые начала был благоприятным. Большинство офицеров, назначаемых на пост правителя, оказались опытными, искусными администраторами, которые по своему положению скорее стремились проводить великодержавную политику Российской империи, чем следить за торговыми интересами Российско-Американской компании, из средств которой выдавалось им содержание.

В торговых делах правители разбирались плохо и часто полностью полагались на знания и опыт компанейских приказчиков. Результаты такого положения дел стали постепенно сказываться — жизнь в Новоархангельске становилась все более и более светской, порт ширился, торговал со всем миром, десятки торговых кораблей из всех стран стояли на причалах — а доходы катастрофически падали. Это, вероятно, было естественным положением. Петербург стремился закрепить край, превратить его в часть империи и в то же время пренебрегал интересами компании.

Одним из самых способных правителей колонии послебарановского периода был барон Фердинанд Врангель, правивший Русской Америкой с 1831 по 1836 год. Он оказался не только искусным администратором, но и имел хорошие деловые способности, помогавшие ему следить за тем, чтобы торговые интересы компании не страдали. Это был дальновидный администратор, который так же, как и камергер Резанов за много лет до него, считал, что если колонии суждено жить, развиваться и расширяться, то это развитие интересов предприятия должно направляться на юг, если компания и Россия намеревались удержаться на Аляске и в Калифорнии. Он считал, что по крайней мере половина территории Калифорнии должна находиться в сфере русского влияния.

Судьба, казалось, благоприятствовала планам барона Врангеля. Новое мексиканское правительство, незадолго до этого добившееся независимости от Испании, нуждалось в признании себя иностранными государствами. И здесь Врангель видел редкую возможность воспользоваться благоприятными политическими отношениями. Мексика была готова на все уступки в обмен за признание. И Врангель не желал ничего иного за признание Мексики Россией как прав на Калифорнию.

Доклад Врангеля, требовавший немедленного признания Мексики на этих условиях, был отправлен в Петербург спешной эстафетой. Правительственные круги в Петербурге определенно, имевшие большее понятие о международных делах, в целом, а может быть, и слишком осторожные там, где нужна была решительность в действиях, тянули. Эти круги никак не могли прийти к решению — признать ли бунтарскую Мексику, или же продолжать поддерживать хорошие отношения с испанской короной.

Пока этот вопрос разбирался в столице и бесконечно тянулся там, вызывая припадки бешенства у Врангеля, торопившего Петербург, международная обстановка кардинально изменилась. Неожиданно правительство его британского величества признало независимость Мексики. Россия потеряла возможность быть первой великой державой, признавшей Мексику. Признание Россией теперь не было срочной необходимостью для Мексики, и мексиканское правительство стало менее сговорчиво. Ни о каких территориальных уступках теперь не могло быть и речи. Россия не только потеряла свою золотую, исключительную возможность распространить свое влияние на Калифорнию. Более того, Мексика почти сразу же стала требовать, чтобы Российско-Американская компания свернула и прекратила свою деятельность в форте Росс. Посыпалась нескончаемые требования о ликвидации форта. Теперь уже был поднят вопрос не о расширении русского влияния, а об уходе из Калифорнии.

4.

В самом Новоархангельске в это время жизнь шла своим чередом, как обычно. Единственные изменения замечались в «замке» правителя, где с приездом каждого нового владыки добавлялось больше помпы и ритуала, делающего жизнь колонии все более и более напоминающей жизнь в колониальных районах других европейских держав. Предшественник барона Врангеля, капитан Муравьев, решил, что дом, построенный Барановым, недостаточно вместителен для правителя, его семьи и их челяди, что он больше не удовлетворяет требованиям положения правителя. «Замок» был снесен, и на его месте построена новая резиденция, гораздо больше прежней, с вместительным бальным залом, где можно было устраивать торжественные приемы для приезжих гостей, большей частью офицеров русских военных кораблей, да и многих видных иностранцев. В зале также проходили ставшие довольно частыми балы.

От периода правления барона Врангеля осталось много воспоминаний и легенд, и еще долго после его отъезда жители Новоархангельска обсуждали обстоятельства смерти его младшей дочери, юной баронессы Марии Врангель. Даже после продажи Аляски жители Ситки упорно настаивали на том, что «замок» регулярно посещается духом несчастной молодой баронессы, неожиданно умершей накануне своей свадьбы. Настойчиво ходили слухи, что «дама в черном», баронесса Мария, тоскливо бродит по ночам по огромным комнатам «замка», в бесплодных поисках своего нареченного.

Имеющиеся материалы мало говорят об обстоятельствах смерти Марии, и легенды с годами все больше и шире плетут паутину событий тех дней. По этим легендам, у Марии появился молодой офицер, претендент на ее руку и сердце, у которого оказался соперник, старший по чину. Извечный треугольник любви закончился трагедией. Ранним утром, в ноябре 1831 года, тело молодого офицера Павла Буйкова было найдено в удаленном конце песчаного берега. Он умер от огнестрельной раны. Ходили упорные слухи, что между ним и соперником Борисовым произошла дуэль. Гибель Буйкова подтверждается официальными документами, потому что правитель Врангель доносил правлению в Петербург об этом 30 ноября 1831 года.

Прошло некоторое время, и боль в сердце Марии утихла. Появился новый красивый жених. Все приготовления к торжественному дню закончены. Сшито изумительное подвенечное платье и вдруг… накануне свадьбы Марию нашли мертвой в ее спальне. Что было причиной смерти молодой баронессы никогда так и не было выяснено — шок это или самоубийство, никто не знал. Все, что осталось от этого трагического события, это прозаическая запись в метрических книгах собора в Ситке, что «Мария, дочь капитана 1-го ранга и кавалера орденов барона Фердинанда Врангеля, умерла 27 августа 1832 года».

В 1837 году новый правитель колонии Куприянов снова снес резиденцию и построил новый, еще более обширный «замок». Этот замок простоял много лет и стал свидетелем финального акта русского владения Аляской — передачи территории Соединенным Штатам. Замок был уничтожен пожаром в 1894 году, и на его месте построили новый, пятый по счету, который стоит и по сей день.

Старая барановская церковь, а вернее, часовня, долго не простояла на своем месте. Ее снесли, и вместо нее построили большой, красивый собор, освящение которого епископом Иннокентием 20 ноября 1848 года стало большим событием в жизни колонии. В этом соборе до наших дней сохранились старинные иконы, спасенные с погибшего корабля «Нева», включая икону Святого архангела Михаила. Страшной потерей стал пожар в соборе, происшедший в 1966 году, в котором погибли многие исторические церковные ценности.

Подводя итоги русского владения Аляской, нельзя не отметить смиренного инока Германа, прибывшего на остров Кадьяк с первой группой миссионеров, возглавлявшихся архимандритом Иоасафом.

После отъезда своих духовных детей Семена и Ирины Яновских и Антипатра Баранова престарелый инок Герман перебрался с Кадьяка на соседний маленький пустынный Еловый остров, где и прожил в одиночестве до своей кончины в 1837 году.

Как русские, так и креолы и алеуты свято чтили и до сих пор почитают память старца Германа, и с каждым годом его имя окружается все большим и большим ореолом. Жители считали его святым, я среди потомков первых поселенцев Аляски началось движение за прославление старца и причисление его к лику святых. Этот финальный акт прославления произошел в 1970 году.

Десятки и сотни пилигримов ежегодно совершают паломничество на Еловый остров, чтобы помолиться в часовенке над могилой инока Германа, просить у него содействия и помощи, как когда-то много лет тому назад, делала это Ирина Баранова.

В конце 1841 года самый дальний пост компании форт Росс в Калифорнии был продан швейцарцу Сутлеру. Форт перестал быть русской колонией, и все его служащие во главе с правителем Ротчевым и его женой Еленой были перевезены в Новоархангельск. Этим актом была вписана последняя страница в анналы планов и притязаний Баранова и Резанова. Первый шаг в проведении этих планов в жизнь был сделан Кусковым.

На этом была поставлена точка, и через двадцать девять лет со дня основания форта русские покинули его окончательно.