ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ: ОТЪЕЗД.

1.

Со дня помолвки семья Аргуэльо стала считать Резанова членом своей семьи. От него не было никаких секретов. Все, что происходило в президио немедленно же становилось известным ему. Самым интересным было то, что с этого времени Резанов стал присутствовать на всех совещаниях губернатора с комендантом форта. Довольный таким оборотом дела, Резанов аккуратно писал письма своему патрону, графу Румянцеву. В его шкатулке уже накопилось несколько писем, которые он намеревался отправить в Петербург по возвращении в Новоархангельск. В одном из них он откровенно сообщал Румянцеву: «…теперь ни малейших от меня секретов. Я болтал час от часу более по гишпански, был с утра до вечера в доме Аргуэльо, и офицеры их приметили, что я ополугишпанился, предваряли меня наперерыв всеми сведениями так что никакой уже грозной курьер их для меня страшен не был».

Резанов пользовался полной свободой. Главное, он теперь имел возможность больше времени проводить со своей юной возлюбленной. Эти последние дни в Калифорнии были самыми незабываемыми днями в его жизни, когда ничто не омрачало их счастья, кроме, может быть, сознания о приближающейся разлуке. А разлука заметно подходила! Президио кипело оживлением… офицеры «Юноны» подгоняли команду, чтобы скорее закончить погрузку продуктов, которые с утра до вечера подвозились к берегу из миссии.

Несомненно, что помолвка преобразила и Кончиту. Все такая же веселая, живая, жизнерадостная и смешливая, Конча все же изменилась. Она вдруг возмужала, и из юной девочки превратилась во взрослую женщину. По-прежнему жизнь в президио концентрировалась вокруг нее, только теперь она стала связующим звеном между губернатором с ее отцом-комендантом, с одной стороны, и посланником Резановым, с другой. Сознание этого заставляло ее чувствовать себя более важной и необходимой, а кроме того заставляло чувствовать себя старше своих лет.

Те часы, что она каждый день проводила со своим Николаем, были настоящим блаженством, и она с нетерпением ждала следующего дня, чтобы вновь провести время со своим нареченным. Казалось, все ее мечты претворились в жизнь, стали явью. Бедная маленькая Золушка из далекой Калифорнии встретила своего принца, который готов был увезти ее с собой в свое королевство.

Конча редко думала о предстоящем расставании, вероятно, не до конца сознавая его. Правда, два года ожидания были немалым сроком, но… перед ней была еще такая долгая жизнь, что она легко могла перенести два года разлуки.

Тем временем погрузка провианта приближалась к концу, и Резанов отдал приказ грузить на корабль порох и боевые припасы, которые были свезены на берег для хранения еще в самом начале пребывания «Юноны» в порту. Это распоряжение ясно означало скорый отъезд, и до чинов команды вдруг дошло, что в скором времени они должны будут покинуть эти благодатные берега и вернуться в суровую Ситку. Вероятно, впервые в своей жизни люди увидели, как легко и беззаботно живется в условиях калифорнийского климата. Меньше всего им хотелось теперь отказаться от общества молодых испанских сеньорит и сеньор, которые были так не похожи на женщин в Новоархангельске — индианок и алеуток. Что больше всего манило их в Сан-Франциско — это обилие пищи, нескончаемые запасы хлеба и овощей.

Резанов заметил эти настроения и отдал приказ офицерам зорко следить за своими подчиненными; не дай Бог сбегут — что они тогда будут делать с кораблем без команды!

2.

24 апреля на «Юноне» было большое торжество. Резанов устроил парадный обед в честь почетного гостя, его превосходительства губернатора Новой Калифорнии Ариллага, который прибыл на корабль в сопровождении коменданта Аргуэльо с доньей Игнасией и двумя старшими детьми — Кончитой и доном Луисом. Как только губернатор ступил на палубу корабля, «Юнона» загрохотала салютом из семи пушек. В тот же момент крепость президио ответила салютом в девять выстрелов.

Как Резанов, так и его гость, губернатор, были великолепны в своих необыкновенных красочных парадных мундирах, точно каждый из них старался превзойти другого золотом мундиров и количеством орденов на груди.

Дон Луис и офицеры корабля не отставали от них в красочности мундиров. Донья Игнасия для такого специального случая надела свое парадное платье, выписанное из Мадрида несколько лет тому назад. Она выглядела очень импозантно в темном кружевном туалете. Конча была в прелестном легком белом платье, но мало кто из мужчин обратил на него внимание. Центром внимания была сама Конча, со своими темными волосами, темно-синими глазами и длинными ресницами. Все в ней притягивало взоры присутствующих — и нежные точеные руки, и заразительный смех, и ровные белоснежные зубы. Даже здесь, в присутствии высоких особ и офицеров и их блестящих мундирах, она заметно выделялась.

На палубе был установлен большой стол, полностью заставленный всякими яствами и бутылками вина. И надо отдать должное коку корабля, который с помощью повара семьи Аргуэльо, превзошел себя.

Губернатор Ариллага поднял бокал с вином и торжественно провозгласил тост за здоровье его императорского величества императора всея России, к которому шумно присоединились все присутствующие. Раздались громоподобные звуки выстрелов корабельной артиллерии — салют в тринадцать залпов, на который пушки крепости немедленно же ответили пятнадцатью выстрелами.

Резанов поспешил ответить тостом в честь его католического величества короля Испании. Опять раздалось тринадцать выстрелов с корабля и пятнадцать из крепости Сан-Франциско.

— Мне просто не верится, Николай, — прошептала ему Конча, — как здесь все изменилось с твоим приездом… Как здесь было скучно и неинтересно раньше!».

Резанов незаметно пожал ей руку.

— Не я изменил твою жизнь, а ты изменила все во мне… я приехал сюда с опустошенным сердцем, а ты возродила во мне необычайный интерес к жизни и ее благам, моя дорогая!..

Ариллага подошел к Резанову:

— Сеньор, я только что вспомнил, глядя на залив, что вы до сих пор не вернули двух своих дезертиров… прошло уже несколько дней, и их нигде в Калифорнии не видели… Если бы они появились в любом индейском селении, мы бы их захватили и доставили вам на корабль.

Он окинул взором очертания громадного залива…

— Остается подозревать, что они прячутся где-то в зарослях, недалеко от берега залива, но искать их здесь… как иголку в стоге сена… Не думаю, что они смогут долго прятаться, однако, я уверен, они вынуждены будут выйти на поиски пищи, если… еще живы!

— Я полагаю, ваше превосходительство, что они ждут того дня, когда наш корабль уйдет обратно в Новоархангельск, и тогда выйдут и сдадутся… Надеюсь, однако, что вы их немедленно отправите в Вера-Круз, откуда их будет легко переотправить или в Россию, или в Новоархангельск.

Резанов замолчал на минуту… подумал… и потом, как бы невзначай, заметил:

— Хорошо было бы, сеньор Ариллага, послать шлюпку вокруг залива, проверить все места, где дезертиры могут укрываться!

Ариллага покачал головой:

— Это невозможно, потому что, насколько мне известно, в президио нет шлюпок…

Резанов помолчал опять немного и потом сказал:

— Конечно, есть другой способ — мы можем послать шлюпку с нашего корабля с отборной командой, которой можно доверять, и под командой одного из офицеров «Юноны». Я не знаю, что вы думаете о такой возможности, сеньор Ариллага?

— Дорогой сеньор Резанов, вы же знаете, что вас здесь считают теперь членом семейства Аргуэльо и я, конечно, с удовольствием дам разрешение> Делайте так, как вы считаете нужным. Я знаю, что отсутствие двух опытных моряков — большая потеря для вашего корабля. Поступайте так, как сочтете нужным. Препятствовать вам я не могу и, даже если и хотел бы, должен признаться, что в этих местах со мной мало считаются. Здесь слово Кончиты — закон, а она теперь с вами заодно.

— Весьма вам благодарен… Завтра же распоряжусь отправить шлюпку на поиски беглецов и я более чем уверен, что наш энергичный капитан постарается их найти, — и Резанов многозначительно посмотрел на Хвостова. Тот понял, что задумал Резанов, и слегка наклонил голову.

Еще несколько часов провели гости на борту корабля. Хвостов даже умудрился устроить импровизированный концерт своих корабельных песенников, после которого испанские солдаты, которых вызвал комендант, приехали с гитарами, и над тихими водами залива полились задушевные испанские мелодии. Офицеры не стерпели и решили закончить вечер веселыми танцами, к общему удовольствию всех, а особенно Кончи и доньи Игнасии.

Около семи часов вечера губернатор, наконец, поднялся и сказал, что пора и честь знать, да и устал он, так как все еще не чувствует себя здоровым.

После отъезда гостей Резанов удалился в свою каюту, вынул письменные принадлежности и написал, как обычно, короткий рапорт графу Румянцеву. И на этот раз он подробно осветил все события этого дня, закончив письмо описанием обеда в честь губернатора: «Губернатор в доказательство искренности и с слабыми ногами танцовал у меня и мы нещадили пороху ни на судне, ни на крепости; гишпанские гитары смешивались с рускими песельниками и при всех недостатках моих калифорнцы думаю долго приход одаривших их Россиян вспоминать будут»…

3.

На рассвете следующего дня от «Юноны» отошли две шлюпки, которые отправились в обход залива под предлогом поисков бежавших матросов. Экспедиция состояла из восьми матросов под командой лейтенанта Хвостова и подштурмана Ильина. Шлюпки отсутствовали три дня, и за это время Хвостов с Ильиным тщательно обследовали и обмерили берега залива, осмотрели острова и особенно детально изучили северный берег.

По возвращении Хвостов, уединившись с Резановым в каюте, представил ему подробный доклад, и на основании своего обследования сообщил камергеру, что бухта и ее северный берег в настоящее время необитаемы и могли бы стать логической целью дальнейшего продвижения русских на юг.

В тот же вечер Хвостов записал в судовой журнал: «Под видом поисков бежавших матросов камергер Резанов получил разрешение послать два гребных судна по заливу. Поехали лейтенант Хвостов, подштурман Ильин и восемь человек… Искали три дня и сделали карту берега против крепости… два мыса… можно поставить крепость — вредить гишпанцам, сама неподвержена выстрелам — возвышенный северный берег, крупный лес неизвестный… Исследовали бухту вдоль северного берега… вероятно Бодега близко, поселиться в Бодеге и выбраться на северный берег залива… вернулись обратно 29 апреля»…

Нет никакого сомнения в том, что Резанов лелеял грандиозные планы в отношении Калифорнии, возможно, не без участия своей невесты. Пользуясь гостеприимством испанцев, предоставивших ему и команде русского корабля полную свободу в районе форта Сан-Франциско, он не терял времени и тщательно изучал как положение форта, так и залива с его северным берегом. Недаром он устроил экспедицию лейтенанта Хвостова по берегам залива с определенной целью — нанести на карты конфигурацию северного берега залива. С сожалением, пишет Резанов в своем очередном рапорте, что русскими упущена возможность продвижения в Южную Калифорнию, уже занятую испанцами. Есть еще время, пишет он, сделать нужный шаг в область Калифорнии, на север от Сан-Франциско, район еще никем незанятый. Вечером того дня, когда Хвостов вернулся из трехдневного путешествия, Резанов записал:

«Ежели б ранее мыслило правительство о сей части света, ежели б уважало его как должно, ежели б безпрерывно следовало прозорливым видам Петра Великого при малых тогдашних способах Берингову експедицию для чего нибудь начертавшего, то утвердительно сказать можно, что Новая Калифорния никогда б не была гишпанскою принадлежностью, ибо с 1760 года только обратили они внимание свое и предприимчивостью одних миссионеров сей путчей кряж земли навсегда себе упрочили. Теперь остается еще не занятой интервал столько же выгодной и весьма нужной нам и так ежели и его пропустим, то что скажет потомство?..».

Прошло еще десять дней в лихорадочной погрузке продуктов в трюмы «Юноны». Резанов торопился. Он не знал, что творилось в Европе, кроме того что там свободно бесчинствовал маленький корсиканец Наполеон Бонапарт… В любой момент могут прийти известия о возможном начале военных действий между Россией и Испанией, и тогда он окажется в ловушке.

Эти десять дней беспокойства в то же время были днями счастья и блаженства для Резанова и Кончи… десять дней ежедневных свиданий и мечтаний о будущем. День разлуки неудержимо приближался, и Резанов, оставшись один в своей каюте, чувствовал невыразимую тяжесть на сердце. Неужели что-нибудь помешает его возвращению?! Нет, он не позволит ничему и никому встать на его дороге. Он тщательно обдумывал все, что и когда ему нужно сделать в предстоящие два года… и уже видел себя счастливого, возвращавшегося в Калифорнию за своей Кончей… Но, какой-то подсознательный страх одолевал его душу, страх, что он может потерять Кончу, что она может через два года передумать и найти себе другого. Эти мысли мучили его, и он страшился скорого приближения дня отъезда.

Наконец, последний мешок зерна погружен, за продукты заплачено сполна, и 8 мая лейтенант Хвостов записал в судовой журнал: «закончили погрузку хлеба — 4250 пудов… перевели судно».

«Юнона» перешла на новую стоянку, подальше от берега, откуда можно было сразу, подняв паруса, выйти в открытый океан. 10 мая Резанов отдал приказ Хвостову быть готовым для немедленного отплытия, которое было назначено на завтра.

Весь следующий день Резанов провел с Кончей. Это был последний день перед его отъездом, и родители Кончи не слишком настаивали на сохранении правил приличий, продиктованных испанскими обычаями. Резанову разрешили провести весь день с Кончей наедине.

Большую часть времени они провели, гуляя в саду и вдыхая приятный аромат кастильских роз или сидя на веранде, где никто их не беспокоил. Церемония их формального обручения была назначена на следующее утро в миссии Святого Франциска, за несколько часов до отплытия корабля.

Как Конча, так и Резанов были довольно молчаливыми в этот день. Им хотелось сказать так много, а слов не находилось, хотелось наговориться на два года вперед, чтобы потом вспоминать все сказанное сегодня… О предстоящей разлуке они не говорили.

— Завтра, дорогая, мы обручимся, — сказал ей Резанов, — и завтра ты будешь моей…

— Да, Николай… и помни одну вещь — никогда, ни один день нашей разлуки не думай, что ты можешь потерять меня. Все это время, пока ты будешь отсутствовать, я буду думать о тебе день и ночь, буду ждать твоего приезда, чтобы ты мог увезти меня отсюда… буду каждый день молиться о тебе…

— Кончита, моя дорогая, не знаю, смогу ли я все это время думать о чем-либо другом, кроме тебя.

Знаю одно — жизнь без тебя будет пустой. Завтрашнее обручение дает нам обоим силы, чтобы выстоять в долгие дни разлуки…

4.

На следующее утро форт и миссия Сан-Франциско гудели от оживления, точно улей деловых пчел. Несмотря на то, что никаких приглашений на обряд обручения не посылалось, вся испанская колония форта намеревалась присутствовать в церкви миссии. Мало того, новость о предстоящем обручении разнеслась по всей Новой Калифорнии, и к утру 11 мая к миссии стали подъезжать гости из других миссий и из Монтерея. Всем хотелось присутствовать на обручении «красавицы Калифорнии» с русским дипломатом.

Маленькая церковь миссии была переполнена людьми, когда Резанов взял руку Кончи и остановился с ней перед алтарем, где их ожидал отец Ландаета. Это не был обряд венчания, а только церемония обручения. Резанов стоял прямо, в нем чувствовалась военная выправка, стоял рядом с девушкой, которой суждено принадлежать ему через… два года. Падре прочитал по-латински молитвы, подобающие моменту, но они оба почти не слышали его слов. Они скорее слышали тихий шепот легкого весеннего бриза с океана, который шептал им, что они опять будут вместе через два года и что тогда они никогда не расстанутся… никогда!

— Теперь ты моя, — с улыбкой сказал Конче Резанов, когда падре кончил читать молитвы. — Не поддавайся слабости, будь смелой и… жди меня!

После небольшой остановки в столовой миссии, где монахи предложили Резанову и Конче и ее родным по бокалу вина, которое доктору Лангсдорфу опять не понравилось, вся группа, включая всех Аргуэльо и всех Морага, также как и близких друзей, отправилась в президио, где им был приготовлен ранний легкий обед перед отплытием корабля.

Время прошло быстро. Отъезд, назначенный на шесть часов вечера, неумолимо приближается, и Резанов с тяжелым сердцем увидел, что уже пора расставаться с его нареченной. Наступили последние минуты…

— Ну что ж, Конча… время пришло… мне надо ехать, — и Резанов посмотрел в ее глаза, которые сегодня ему казались более прекрасными, чем обычно. Эти глаза теперь были полны слез. — Смелее, дорогая… будь смелой… не сдавайся и жди меня!

— Я буду ждать и считать каждый день, каждый час и каждую минуту!..

Она помолчала и потом добавила:

— Николай… я надеюсь, что ничего с тобой не случится и ты вернешься. Иначе мое сердце не выдержит.

— Не говори таких вещей, золотко, никто нас не разлучит…

— А вдруг ты не получишь разрешения от русского императора или испанского короля!

— Об этом не беспокойся. Я все устрою. Меня этот вопрос не беспокоит. Больше всего я волнуюсь и беспокоюсь о том, будешь ли ты меня ждать эти долгие два года? В конце концов два года — это долгий срок! Ты можешь найти другого, кто тебе понравится…

Конча прикрыла своей маленькой ручкой его рот:

— Молчи… Я своего обещания не нарушу… и буду ждать тебя.

— Пожалуйста, Конча, запомни одну вещь — если почему-либо я не вернусь через два года, это будет означать, что со мной случилось что-то ужасное. Я тебе уже говорил, что только смерть разлучит нас… если я не вернусь в срок, это значит, что меня нет в живых. Помни, что через два года ты свободна от своего обещания. Может быть, годы пройдут, прежде чем ты получишь доказательства того, что меня уже нет на свете — не жди этого… ты свободна через два года!

Слезы полились из глаз Кончи:

— Ничего с тобой не случится… Я буду все время молиться о твоем благополучном возвращении и я знаю, что ты вернешься даже прежде, чем пройдет два года. Я буду ждать тебя, если нужно — всю жизнь. Я обещаю тебе перед Богом и Святой Девой Марией, что ничто нас не разлучит… никогда!

5.

Было почти восемь часов вечера, когда маленькая «Юнона», набрав паруса, быстро стала приближаться к выходу из залива. Кораблю помогали течение и свежий ветер.

На высоком утесе, недалеко от президио, виднелась небольшая группа людей. Резанов стоял на палубе с подзорной трубой, которой он не отрывал от своих глаз. Он мог ясно видеть всю семью Аргуэльо и хорошо видел Кончу в ее белом платье. Он видел, что она махала ему платком или шарфом. Могло показаться, что ей хотелось быть ближе к кораблю и она стояла на самом краю утеса. Резанов со страхом смотрел на нее — не оступилась бы!..

Корабль быстро прошел через пролив и вышел на широкий простор Тихого океана, но еще долгое время Резанов мог различать постепенно удалявшуюся фигурку своей нареченной, Кончи…

В горле Резанова встал большой ком, и невольно две слезы скатились по его щекам.

«Увижу ли я тебя, моя Кончита?» — прошептал он.

Корабль на прощание салютовал крепости семью выстрелами, на которые президио ответило девятью… Это было последнее «прости» Калифорнии.

Конча долго еще стояла на площадке утеса и махала платком, хотя корабль уже скрылся вдали… ей все еще казалось, что Николай видит ее и машет ей рукой.

Резанов тоже долго не уходил с палубы, пока наконец очертания форта и берега не скрылись в сумерках наступавшего вечера, и корабль остался один на широких просторах океана.

Только тогда Резанов удалился в свою каюту.