ГЛАВА СЕДЬМАЯ: ОСНОВАНИЕ ФОРТА РОСС.

1.

Нет никакого сомнения в том, что обнаружение заговора на жизнь Баранова и всей его семьи сильно потрясло его. Его не беспокоили отдельные выпады чем-то недовольных, обиженных промышленных, но в этом случае ему пришлось впервые иметь дело с организованным заговором группы людей. И в первый раз за всю его карьеру Баранов испугался. Он не боялся за себя — слишком часто он смело смотрел опасности в глаза, но на этот раз опасность угрожала его маленьким детям. Баранов не мог понять, как мог кто-нибудь даже подумать о том, чтобы решиться на убийство детей. Один заговор одной группы людей не удался… а может быть, в селении есть другая группа, которая также хотела бы отделаться от него и его детей, — кто знает!

Мысли об опасности, угрожающей его детям, были невыносимы, и Баранов решил отправить детей временно на Кадьяк, пока обстановка в Новоархангельске не выяснится.

Дети поехали на Кадьяк вместе со своим учителем, бостонцем Джонсом, которому поручено было продолжать занятия, как обычно. Расставание было тяжелым. Дети не понимали, почему отец хочет увезти их опять на Кадьяк. Они так привыкли к своему новому дому, к своим уютным комнатам. Ирина обхватила шею отца на пристани и не хотела его отпускать. Баранов чувствовал, что он сам скоро расплачется. Антипатр тоже с трудом сдерживал слезы, стараясь казаться мужчиной.

— Наша разлука будет недолгой, — обещал им Баранов. — Я сам поеду за вами на Кадьяк, как только смогу. А вы слушайтесь мистера Джонсона и вашего старого друга отца Германа, который будет приходить к вам каждый день.

Дети уехали… Остался позади их чудесный «замок» с большими, чистыми, светлыми комнатами, со всеми их вещами, а впереди… Кадьяк, низкие приземистые избушки, жизнь и самых примитивных условиях и, конечно, никаких удобств. Нет, не хотелось детям ехать на Кадьяк. Единственный человек, с кем им хотелось там увидеться, был отец Герман, предстоящая встреча с которым скрашивала горечь разлуки с отцом. Они уже мысленно представляли себе тихую, неземную улыбку подвижника-инока, его скромную, непритязательную речь и взор этих необыкновенных иконописных глаз. Странно, что о матери они думали меньше всего… к ней они были равнодушны и предстоящая встреча с ней не вызывала никаких эмоций.

2.

Тихим, пустым и безжизненным показался дом Баранову, когда он вернулся к себе вечером в день отъезда Антипатра и Ирины. И в этот вечер Баранов крепко выпил, да так, как не пил многие годы, словно хотел забыться.

И это продолжалось несколько вечеров подряд. Не только отсутствие детей, но и события последних дней тяжело давили на его сознание. Каждый день он мысленно перелистывал страницы событий, вновь переживая страшные дни заговора, и с содроганием думал, что произошло, если бы его не предупредили.

Только с возвращением Кускова из экспедиции вдоль берегов Калифорнии Баранов стал опять прежним Барановым. Энтузиазм Кускова, нашедшего по его словам, подходящие земли для поселения русских недалеко от Сан-Франциско, заразил и его, и он стал поторапливать Кускова, чтобы тот скорее подобрал подходящих людей.

Наступила зима 1809 года. Мокрая, холодная, ветреная. Баранов опять почувствовал, что к нему подбирается старость. С наступлением сырой погоды ревматизм опять стал донимать его. Он как-то вдруг почувствовал, что нет у него прежней энергии, нет прежних сил. Все больше и больше стал он передавать бразды правления в руки Кускова, хотя тот и был сильно занят приготовлениями к новому походу в Калифорнию, чтобы на этот раз прочно обосноваться там.

Баранов решил, что пора ему на покой. Свое дело он сделал, сохранил колонию во время самого трудного периода ее существования — со дня основания до теперешнего благополучия. Пора на покой! В эту зиму он опять послал письмо в правление компании с просьбой заменить его, указывая на наступившую старость и болезни. Тем не менее он с прежним воодушевлением помогал Кускову в его сборах и подборе людей.

— Наша база здесь укреплена, — говорил он, — теперь надо расширяться и идти не на север, а на юг. Нельзя успокаиваться и сидеть на месте… закоснеем… Нужно двигаться… Также как мы сдвинулись с Кадьяка и обосновались на Ситке… время пришло начать строить фактории на юге… там лежит благополучие нашей колонии.

Пришла весна… та необыкновенная, магическая весна, которая бывает только на Севере, с ее журчащими ручьями, пестрым ковром ярких весенних цветов и бесконечными стаями птиц, возвращающихся из далеких южных домов. Бесчисленные стаи гусей и уток прибывали день и ночь и сразу оживили просыпающуюся природу. А как только потеплело, над полями затрепетали крошечные колибри.

Жизнь в Новоархангельске оживилась с прибытием туда из далекого Кронштадта фрегата «Диана» под командой известного путешественника и исследователя капитана Головнина. Каждый день, пока «Диана» стояла в порту, Баранов устраивал обеды и приемы в честь Головнина и офицеров фрегата. Случалось, что Баранов на этих приемах пил не в меру, наверное, по-своему, по-простому, стараясь продемонстрировать удовольствие и гордость, что он принимает таких почетных гостей. Однако педантичный Головнин вынес из всего этого самое неблагоприятное впечатление о Баранове, позже описывая его, как пьяницу и жестокого самодура.

Мало того, считая, что подготовительный период в организации Российско-Американской компании, когда можно было пользоваться услугами людей типа.

Баранова, закончен, Головнин рекомендовал правлению, чтобы теперь все операции компании велись людьми образованными, поддерживающими ее в глазах иностранцев престиж. В частности Головнин считал, что если Баранов выйдет в отставку, то на его место было бы желательно прислать офицера военно-морского флота.

Правление компании наконец вняло мольбам Баранова об освобождении его от обязанностей правителя, потому что поздней осенью 1810 года, когда уже чувствовалось приближение промозглой, сырой зимы, получил Баранов известие, что правление решило послать ему замену и что подходящий человек выбран. Это был старый знакомый Баранова, одно время занимавший пост начальника порта Охотска, коллежский асессор Кох. Правление сообщало, что Кох сможет прибыть в Новоархангельск в начале 1811 года.

Казалось, вот и пришел конец службе Баранова, и сможет он наконец удалиться на покой. Он даже решил не перевозить детей обратно, а наоборот — сам думал переселиться на первое время на остров Кадьяк, прежде чем отправиться в обратный путь, домой в Россию, которую он покинул много лет тому назад.

Судьба, однако, решила по-иному. Каждый раз, когда в Петербурге находили наконец приемника Баранову, тот фатально не добирался до места назначения. Так случилось и на этот раз. Только в октябре 1811 года пришел в Новоархангельск бриг «Мария» под командой штурмана Курицына, и Коха на нем не было! Баранов получил письмо, что по пути в Америку Кох остановился в Петропавловске, где заболел и умер 25 января 1811 года. Опять задержка… когда-то теперь правление найдет нового человека на место Коха!

3.

Весной 1811 года Кусков, наконец, собрался опять в плавание, чтобы произвести еще одну рекогносцировку на калифорнийских берегах, прежде чем окончательно выбрать место для селения. Вышел он в плавание на шхуне «Чириков», построенной на верфи в Новоархангельске. Кусков был несказанно счастлив. Давно уже он лелеял мысль о постройке форта в Калифорнии — с того самого дня, как Баранов поделился с ним планами своими и покойного Резанова. Он знал, что основание колонии на юге необходимо для дальнейшего существования и благополучия Новоархангельска. Селение в Калифорнии должно стать продуктовой базой всех колоний компании: не нужно будет привозить провиант из далекой Сибири; а главное, отпадет необходимость зависеть от бытия кораблей из Охотска, которые часто не доходили до места назначения, и колония голодала.

Выйдя из Новоархангельска, Кусков направился прямо в залив Бодега, облюбованный еще в первый его визит. «Чириков» вошел в Бодегу 4 марта. Гавань показалась Кускову идеальной для стоянки кораблей, но он считал, что нужно искать другое место для постройки форта. И снова ему очень понравилось место на высоком берегу к северу от Бодеги, на расстоянии восемнадцати морских миль. Это место впоследствии стало известно под названием «Форт Росс».

— Ну как, — обратился Кусков к капитану Бенземану, — место подходящее?

— Нельзя найти лучшего, — согласился с ним капитан, — видите, вон какой хороший лес стоит… не нужно далеко идти за лесом, строить частокол и избы… Место ровное, годное для пашни и для пастбищ…

Кусков показал рукой на ложбину, где струился ручей:

— Да и вода есть питьевая… сначала будем пользоваться ручьем, а потом и колодец выроем внутри форта — так будет вернее в случае опасности от индейцев… Между прочим, пока мы еще индейцев не видели ни здесь, ни в Бодеге — интересно, куда они девались!.. Наверное, прячутся от нас.

Несмотря на то, что Кусков остановился в выборе места для постройки форта на этом плато, он еще некоторое время плавал на «Чирикове» вдоль берегов Калифорнии. Ему хотелось проверить все бухты и заливы. В конце концов он пришел к убеждению, что лучшего места для постройки форта, чем то, которое он выбрал на север от Бодеги, не найти. Решив, что выбор им сделан, он дал распоряжение капитану Бенземану идти обратно в Новоархангельск, где ему нужно было окончательно договориться с Барановым о том, сколько людей взять с собой и кого именно.

Вернулся он в Новоархангельск 8 августа и несколько дней провел с Барановым в обсуждении планов основания новой русской колонии, на этот раз в далекой Калифорнии. Больше всего Кускова беспокоило, как воспримут испанцы этот шаг русских, если форт будет построен так близко к заливу Сан-Франциско.

Кускову не составило большого труда набрать людей, желающих перебраться в теплую Калифорнию на постоянное жительство. Слишком суров был климат северной Ситки с постоянной борьбой с силами природы, с холодами и сыростью, а особенно, с нудными, холодными, казалось, бесконечными дождями.

Кусков очень тщательно подбирал людей. Ему нужны были опытные плотники, которые могли бы построить прочные теплые избы и стены форта. Кроме того, он отобрал несколько человек, набивших руку на постройке кораблей. Кусков считал, что ему нужно начать строить корабли в Калифорнии — там корабелы меньше будут зависеть от капризов природы. Наконец, Кусков выбрал опытного человека для постройки мельницы, где предполагалось молоть муку из зерна, выращенного на полях нового форта.

Наконец, все было готово к переезду, и в начале 1812 года Кусков отбыл на шхуне «Чириков» к берегам Калифорнии, чтобы окончательно основать там первое русское селение. Для начала он взял с собой двадцать русских промышленных, и каждый из них был опытным мастеровым. Кроме того, для охоты на бобров и других морских животных он захватил сорок алеутов и байдары. Позже он намеревался довести число русских в новом селении до ста человек.

4.

Прощание с Барановым было тяжелым. Правитель постарел и заметно сдал. Он понимал, что дни его в Америке сочтены. После смерти Коха, так и не доехавшего до Новоархангельска, Баранов на днях получил извещение из Петербурга, что правление отправляло к нему новую замену, коллежского советника Борноволокова, прибытие которого в Америку можно было ожидать в начале следующего, 1813 года.

Перед отплытием корабля Баранов со слезами на глазах благословил Кускова и крепко его обнял.

— Держи, Иван, имя русское высоко и крепко. Нелегко тебе будет там… будут столкновения и с гишпанцами, и с индейцами… Но я надеюсь на тебя и на твой здравый смысл, как на каменную стену… Устроишь форт, поставишь избы да крепкие стены, пошлем тебе еще людей, чтоб с весны следующего года начал пахать земли да слать нам продукты…

— Все сделаем, как было решено… будете довольны, Александр Андреевич!

Ушел корабль с Кусковым и его людьми, и словно затих Новоархангельск. Баранов, как обычно, продолжал руководить колониями, а сам понемногу подготавливал дела к сдаче будущему правителю.

Путешествие «Чирикова» на юг оказалось приятным: и погода отменная, и настроение людей превосходное. Все были возбуждены и с нетерпением ожидали прибытия на новое место, которое может стать их постоянным домом. Нередко раздавались веселые песни, а иногда молодые промышленные вдруг пускались и в пляс. Угрюмые люди, уставшие от работы и борьбы с силами природы, здесь, под влиянием теплых солнечных лучей, изменились, повеселели.

Первую остановку сделали в заливе Бодега, переименованный русскими в залив Румянцева. Кусков указал своим плотникам на подходящие места на берегу:

— Здесь построим факторию и склады… главный порт будет в Бодеге… а наше поселение — в том месте, куда мы пойдем завтра…

На следующий день «Чириков» остановился у возвышенного берега, где предполагалось строить форт. Пока погода стояла хорошая, Кусков торопил людей, чтобы как можно скорее разгрузить корабль. Иначе, если подует свежий ветер, кораблю нельзя будет оставаться так близко от берега — слишком опасны острые прибрежные скалы.

Люди торопились, довольно скоро все привезенное уже лежало на берегу. Бенземен, попрощавшись с Кусковым, поднял паруса на своем корабле и отправился обратно в Новоархангельск. Переселенцы остались одни в чужом, незнакомом месте. В случае нападения индейцев отступать было некуда.

— В первую очередь будем строить хороший, крепкий частокол, — приказал Кусков. — В случае нападения сможем укрываться за стенами, а жилища станем строить позже…

Хорошо помнил Кусков трагедию на Ситке в 1802 году и поэтому принял меры к тому, чтобы индейцы не застали их врасплох. Немедленно в лес была отправлена большая группа людей, чтобы заготовить лес для постройки стен форта. Все были хорошо вооружены. Кроме того, на плато все время находились вооруженные часовые. Там же стояли заряженные пушки.

5.

Первые тяжелые плахи стен нового форта были поставлены 15 марта 1812 года. Кусков подгонял людей, чтобы закончить стены. И только все четыре стены были установлены, Кусков смог вздохнуть с облегчением:

— Теперь у нас есть защита, — сказал он, — можно начать строить помещения.

И, действительно, стены нового форта выглядели очень внушительно. Построены они были солидно, из тяжелых, толстых плах дюймов в восемь толщиной. Стены возвышались над землей на 12 футов. Кроме стен, на двух углах были установлены крепкие башни в два этажа, одна семиугольная, другая восьмиугольная, слегка выступающие вперед, что давало возможность в обеих башнях вести наблюдения за подходами ко всем четырем стенам форта.

Работа спорилась… люди торопились закончить главные постройки до наступления холодов. К осени все было готово. 11 сентября 1812 года, в день тезоименитства государя, произошло торжественное открытие новопостроенного форта, который был назван фортом Росс. Церемония открытия прошла очень торжественно… было предложено несколько названий, написанных на бумажках, и Кусков, вынувший одну из них, прочел название «Росс».

Внутри стен форта к этому времени уже было несколько построек. В углу стояла новенькая часовня, на задней стене которой висела большая икона Спасителя, привезенная Кусковым из Новоархангельска. Вдоль восточной стены были построены обширный дом в шесть комнат для правителя и такой же дом для русских промышленных. У другой стены стояла большая казарма; ее намеревались сделать главным складом. За стенами форта, снаружи, тоже было сооружено несколько изб — жилье для алеутов, кузница, кожевенный завод, пекарня и даже ветряная мельница, хотя использовать ее можно было только в конце следующего года. К весне 1813 года, через год после высадки на калифорнийском берегу, в форте Росс уже было девять зданий внутри форта, а кроме того, был сооружен колодец. Снаружи форта было разбросано около пятидесяти зданий. Все было построено крепко, добротно и внушительно.

Кроме крепких стен, внутри находилось двенадцать пушек. Часть из них стояла у ворот, а дула других угрожающе высовывались из амбразур угловых башен. Поистине крепость была неприступной для индейцев.

Вся жизнь форта была поставлена Кусковым на военную ногу, с регулярно сменявшимися часовыми у ворот и снаружи, зорко следившими за подходами к селению, особенно со стороны гор и леса.

Начало освоению Калифорнии было положено, и только будущее могло показать, — претворятся ли в жизнь честолюбивые планы Баранова и Резанова.