ГЛАВА ПЯТАЯ: В ПЛЕНУ У ИНДЕЙЦЕВ.

1.

Прошло несколько дней. Как-то после ночлега — было это уже зимнее время — тяжелые темно-серые тучи вдруг разверзлись и посыпал густой, тяжелый снег. В короткое время все вокруг оказалось под глубоким снежным саваном. Было очевидно, что продолжать путь дальше невозможно и надо располагаться на зимовку.

— Бесполезно идти дальше… только измучаем себя, — сказал Тараканов, — будем строить жилище и обосновываться на зимовку. Зимы здесь недолгие, два или три месяца, а там снова в путь. Главное, надо построить хорошее жилище, где можно будет отдохнуть и набраться сил… провизию будем доставать охотой…

Лесу кругом было вдоволь… застучали топоры, и в короткий срок умелые руки возвели большую, прочную избу квадратной формы, а по углам ее даже устроили сторожевые будки для часовых. Получился хороший, прочный форт, который легко было защищать от любой атаки индейцев. Река, полная рыбы, была рядом. Мало того, в одной из приток реки нашли старую лодку. Казалось, можно теперь было переправиться через реку — была лодка, но теперь нужно было ждать до весны.

Два месяца провели люди в своей избе, занимаясь главным образом охотой и рыбной ловлей, собрали большие запасы провизии. Индейцы скрылись и не предпринимали всю зиму ни одной вылазки.

Как Тараканов и предсказывал, зима была короткая — всего два месяца. Уже в начале февраля снег начал таять, и можно было собираться в путь.

8 февраля 1809 года промышленные собрали свои пожитки, в основном ружья и порох, погрузили в одну большую лодку и направились теперь уже в обратном направлении, вниз по реке, намереваясь высадиться в ее устье, но на левом берегу, чтобы продолжать путь пешком до заветного залива. Пришлось, к сожалению, оставить большую часть заготовленной рыбы из-за неимения места.

Путешествие вниз по реке на лодке прошло, как и следовало ожидать, гораздо быстрее, чем длинный мучительный путь пешком. Причалили лодку к отмели в устье реки прямо против селения тех индейцев, которые захватили Анну Петровну с мальчиком Филиппом и двумя алеутами — Яковом и Марией.

— Поставим шалаш здесь на виду у диких, — заявил Тимофей, — и начнем торговать обратно пленных.

Индейцы не преминули появиться. Появились они на следующее утро на нескольких лодках. С ними были две молодые женщины-индианки. Вышли из лодок, сгрудились толпой на песчаном берегу.

— Будем менять пленных! — сказал им Тараканов.

— Четыре ружья за женщину, — проговорил один из индейцев.

Тараканов подмигнул своим людям. Те с ружьями бросились к индейцам, схватили молодых мужчину и женщину и подвели их к Тараканову. Толпа индейцев угрожающе загудела, появились копья. Промышленные заняли позиции и направили ружья на толпу.

— Ваши заложники останутся здесь, пока не привезете всех пленных, — решительно заявил им Тараканов, — а теперь можете идти.

Индейцам ничего не оставалось, как повиноваться, особенно когда со всех сторон на них было направлено около двух десятков заряженных ружей. Пришельцы удалились обратно на свою сторону реки.

— Связать пленных, — распорядился Тараканов. — Будем держать их в шалаше, пока не приведут наших.

2.

Прошел день… другой… — от индейцев ни весточки. Люди стали жаловаться:

— Что ж нам ждать боле… два дня прошло и никого мы не вызволили… пора продолжать путь к бухте… Мы и так задержались слишком долго.

Тараканов с Булыгиным запротестовали; Булыгин — по личной причине. Он хотел добиться освобождения своей жены, а Тараканов — по старому обычаю круговой поруки, которая заключалась в том, чтобы товарищей в беде не оставлять.

В конце концов Тараканов просто настоял, пользуясь своим положением начальника группы. Потянулись дни, полные безрезультатных ожиданий… В людях стало накипать ожесточение и озлобленность — сколько можно ждать! Взрыв мог произойти в любое время… И вдруг на восьмой день ожидания река опять оживилась — появилось много лодок и не менее двухсот индейцев. На одной из лодок с радостью узнали Булыгину.

— Жива, моя голубушка, — побежал к реке Булыгин, — мы тебя теперь выкупим, не беспокойся… вот только договоримся с извергами, — кричал он жене, чувствуя себя на седьмом небе от счастья, что она жива, здорова и выглядит неплохо.

И можно себе представить изумление Булыгина, да и всех русских, когда Анна Петровна прокричала в ответ:

— Я не хочу возвращаться к вам… идти куда-то, ноги ломать… Я здесь довольна своим положением… сыта… еды у меня вдоволь!..

Тяжелое молчание повисло над лагерем русских. Люди в оцепенении смотрели на Булыгину. Слова ее никак не укладывались в их сознании — чтобы русская женщина по своей воле отказывалась возвращаться в лагерь русских, к мужу!

Лодка подошла ближе к берегу. Булыгин крикнул жене:

— Да ты что, с ума спятила? Голубушка… Аннушка… подумай, что ты говоришь!..

Анна Петровна опять прокричала им, что лучше отдаться в руки индейцев, обращаются они с нею хорошо… а самое главное, вождь того племени, в котором она находится, говорит, что в проливе Жуан-де-Фука находятся два иностранных судна, и он всех их отправит на эти корабли.

Тараканов решил выяснить у Булыгиной положение остальных трех пленных, захваченных вместе с нею год назад:

— А где же остальные? — подозрительно задал он ей вопрос.

— Филька Котельников достался другому племени… его увезли далеко, на мыс Гренвиль… алеутка Марья тут в деревне, на берегу, а алеут Яков попал к тому племени, около селения которого наша лодка погибла…

На этом переговоры закончились, и лодка с Булыгиной скрылась. Весь остаток дня группа находилась под тяжелым впечатлением происшедшего, никак не понимая, что все-таки случилось с Анной Петровной. Начались бесконечные разговоры и споры — что делать дальше!

Булыгин прямо сказал:

— Я завтра сдаюсь тому племени, где моя жена, хочу быть с ней… а вы можете делать, что хотите…

Тараканов заколебался:

— Может быть, в самом деле, будет лучше сдаться индейцам, если они обещают передать нас на иностранный корабль!

Овчинников, все еще страдавший от ранения, и два алеута присоединились к нему. Большинство, однако, яростно воспротивились плану.

— Нет у нас веры в обещания дикарей… Если хотите сдаться — сдавайтесь, но без оружия. Мы пойдем дальше.

На следующее утро группа разделилась. Как было решено накануне, пятеро сообщили индейцам на другом берегу реки, что они сдаются. Остальные собрали свои пожитки, погрузились в лодку и отправились в открытое море, где они намеревались плыть вдоль берега до острова Дестракшион. Их путешествие морем закончилось печально уже на следующий день, когда волна бросила лодку на скалы. Весь их порох был подмочен, и индейцы без труда захватили всех.

В индейском селении, куда привезли первых пятерых, было большое торжество. В тот же день заключенных разделили среди индейских племен. Булыгин попал к тому же вождю, где была его жена. Овчинников и алеуты были разобраны «по рукам», а Тараканов угодил к вождю Ютрамаки. Конечно, никаких обещаний о том, чтобы передать своих пленников на иностранные корабли, индейцы не сдержали. Заставляли они своих новых рабов работать тяжело, кормили плохо, но что особенно действовало на психику захваченных, это их полное одиночество вдали от соотечественников.

Прошли теплые летние месяцы 1809 года, и стало прохладнее. Тараканову индейцы сообщили, что русская женщина Булыгина не выдержала тяжелой работы и жестокого обращения, заболела и в конце августа умерла. Ее хозяин даже не позволил ее похоронить, а приказал выбросить тело в лес на съедение диким зверям. Смерть жены потрясла Булыгина и, как позже описал Тараканов, «он стал сокрушаться, сохнуть и в самой жестокой чахотке испустил дух». Умер Булыгин 14 февраля 1810 года.

3.

Таков уж был характер Тимофея Тараканова, что никогда и нигде не падал он духом, в каком бы невыносимом положении не оказывался. Так было и здесь; после кораблекрушения — он был столпом морального духа и силы, поддерживавшим остальных членов группы во время их блуждания по американскому берегу. Так же было и позже в индейском плену, где он несмотря на тяжелый труд находил что-нибудь, чем занять себя, а главное, снискать себе уважение индейцев. Он сам позже в описании своих приключений писал, что «умел заставить их себя любить и даже уважать». Тимофей был одним из тех умельцев, чьи искусные руки могли творить чудеса.

Невозможно описать чувство восторга и уважения к Тимофею, охватившее индейцев, когда он смастерил из бумаги змея, к которому привязал нитки, сделанные из жил зверей. В тот день, когда змей Тимофея взвился на недосягаемую высоту, индейцы признали в нем кудесника, который, если захочет, то достанет и солнце!

Самым большим триумфом Тимофея, создавшим для него неувядаемую славу, было, когда он для своего хозяина построил «пожарную трещотку». В первый раз он страшно перепугал хозяина, когда вдруг завертел свою трещотку. За ним сразу же установилась слава, что он якшается с духами. Еще большее уважение к Тараканову со стороны хозяина было вызвано, когда он объяснил ему, что трещотки можно делать на разный тон и этими разнотонными трещотками можно пользоваться для военных целей, например, одним тоном давать сигнал для нападения, а другим — для отступления.

После этих успехов Тараканов стал пользоваться относительной свободой и с него были сняты все обязательные работы.

Шел уже сентябрь 1810 года… Прошло почти два года, как Тараканов отправился в путешествие из Новоархангельска. Племя его хозяина, стоявшее летом на мысе Жуан-де-Фука, отправилось вверх по проливу, подальше от океана, на свою зимнюю стоянку.

Тараканову было разрешено построить для себя отдельную землянку, где он мог жить один — обзавелся своим «особняком». Занимался он осенью охотой на птиц, а зимой, когда становище занесло снегом, он в теплой, уютной землянке снова проявил смекалку — стал мастерить для своего хозяина различную деревянную посуду, которую тот поставлял другим племенам в обмен за ценные меха. Конечно, никакими инструментами ни индейцы, ни Тараканов не располагали, но тут опять пришла на помощь изобретательность Тимофея. С помощью обыкновенных камней он сумел сковать из простых гвоздей нужные ему скобель и зауторник, которыми и начал изготавливать из дерева посуду.

Индейские вожди из разных племен однажды собрались на совет и решили, что такой умелец не мог быть простым смертным в России. Он, конечно же, был вождем, а не таким мямлей, как Булыгин, который не мог даже птицы подстрелить на лету и совсем не умел владеть топором.

4.

Зима 1810 года оказалась суровой и тяжелой для индейских племен и особенно для русских невольников, которых кормили только отбросами. Единственное племя, которое не нуждалось в провизии, было то, где вождем был хозяин Тимофея. Благодаря умению Тараканова, племя запасалось достаточным количеством птицы и вяленой рыбы. Конечно, и «кормилец» племени Тимофей ни в чем не нуждался.

Хозяин стал часто говорить ему: «Весной пойдем к морю… увидим иностранный корабль, отпущу тебя… Человек ты хороший… много пользы оказываешь нам… много помог нам, но держать тебя дольше не буду… Знаю, хочешь идти домой… Весной будешь дома!».

Легче стал переносить неволю Тимофей после этих слов хозяина. Видать, его умельство и здесь сослужило ему службу… «Эх, скорее бы весна… вернуться к Марии!».

Индейские племена продолжали страдать от голода. Как-то к Тараканову прибежали трое промышленных: Петухов, Шубин да Зуев. Бежали они от своих хозяев, от вечного недостатка пищи… просили защиты у Тимофея. Прослышали они, что Тараканов находится на особом положении у своего хозяина, и думали, может, он сможет их устроить там же.

Индейский вождь, хозяин Тимофея, выслушал его и важно сказал:

— Пусть живут у тебя… корми их… дальше видно будет!..

Знал он, однако, что среди индийских вождей был неписаный закон, по которому они возвращали .друг другу беглецов. Вождь знал, что если кто из его пленников убежит, он всегда получит его обратно, и, конечно, того же ожидали от него и остальные вожди.

Прошло несколько дней, и два вождя явились на стоянку с требованием выдачи своих сбежавших рабов.

К их удивлению, вождь сказал им, что лично у него нет русских беглецов, но они находятся под защитой Тараканова и, таким образом, являются теперь его собственностью.

Это объяснение не удовлетворило индейских вождей Тимофей тоже знал, что если он будет настаивать на том, чтобы держать у себя беглецов, это вызовет военное столкновение с самыми катастрофическими результатами не только для всех русских, но и для его хозяина.

Он решился выдать троих беглецов, но добился от вождей обещания, что русские не будут наказаны, с ними будут лучше обращаться и, что, главное, у них будет достаточно пищи.

Кончилась зима, и снова наступила весна… теперь уже 1811 года. Племя хозяина Тимофея в марте переселилось на летнее становище около океана. Опять Тимофей показал свое искусство, поразившее индейцев. В то время как индейцы ютились в своих ветхих шалашах, Тимофей построил для себя просторную крепкую землянку, где устроился с большим комфортом. Мало того, со стороны моря он в землянке устроил бойницы.

Прошло совсем не много времени и слава о его землянке распространилась среди всех соседних индейских племен. К его хозяину стали приезжать гости — вожди соседних племен, которые после обязательного совещания в шалаше вождя или на лужайке перед шалашом, закончив официальную часть визита, обязательно просили разрешения осмотреть чудо-землянку Тараканова.

Увидев ее, они теряли свое традиционное ледяное спокойствие, присущее индейским вождям, и, как дети, возбужденно осматривали все не только внутри землянки, но и снаружи. Нет нужды говорить, что Тараканов в эти дни находился на вершине своей славы.

5.

«Милостивый Бог внял мольбам нашим и послал нам избавление», — писал позже Тараканов. Было тихое, хорошее, ясное раннее утро 6 мая 1811 года, когда Тимофей вдруг из своей землянки увидел вдали двухмачтовое судно, медленно шедшее к берегу.

Сразу же на берегу собралось почти все население племени. Как только корабль приблизился и встал на якорь, хозяин Тимофея сказал:

— Ну брат, пришло твое освобождение… бери лодку и поедем на корабль!

Поднявшись на судно, Тараканов поздоровался со шкипером, капитаном Брауном. Его корабль «Лидия» принадлежал Соединенным Штатам, и он занимался торговыми операциями среди индейцев всего побережья.

На корабле оказался старый друг Тимофея Афанасий Валгусов, которого капитан Браун выкупил. Тимофей радостно и крепко обнялся с ним.

— Вот неожиданная встреча! — воскликнул он. — Видно, кончилась наконец наша неволя.

Тараканов немедленно рассказал капитану Брауну, что индейцы держат в плену еще нескольких русских. Браун кое-как объяснился с вождем и просил, чтобы тот договорился с другими вождями об освобождении пленных за выкуп. Вождь важно произнес:

— Завтра привезем людей.

Тараканова он оставил на корабле, а сам удалился на берег для совещания с другими вождями.

На следующее утро подошла индейская лодка, на ней, кроме индейцев, находился еще один человек, показавшийся не знакомым как Тараканову, так и Валгусову. Когда лодка подошла, обнаружилось, что это никакой не русский, а англичанин Джон Вильяме, захваченный индейцами три года тому назад. Бедный английский матрос провел все это время в отдаленной индейской деревушке, где у него не было возможности даже перекинуться с кем-то словом на родном языке. Он просто не мог остановиться и все разговаривал с капитаном Брауном, точно старался удостовериться, что его понимают. Индейцы долго его не отпускали с лодки, стараясь получить богатый выкуп. Наконец соглашение было достигнуто, и Вильяме поднялся на борт «Лидии» в обмен на пять байковых одеял, пять сажен сукна, слесарную пилу, два стальных ножа, одно зеркало, пять картузов пороху и пять мешков дроби.

Браун снова потребовал доставки русских пленных, и к вечеру индейцы привезли Касьяна Зырянова, Савву Зуева, Абрама Петрова, одного алеута и двух алеуток, за каждого из которых получили такой же выкуп, как и за Вильямса.

Другая группа индейцев, доставив к кораблю Ивана Болотова и Ивана Курмачева, потребовали за них совершенно немыслимый выкуп. Когда капитан Браун отказался платить, они сказали, что увезут их в отдаленную деревню, откуда те никогда не вернутся. Что касается Дмитрия Шубина, то, по их словам, он уже увезен далеко и его вернуть нельзя, так же как и мальчика Филиппа Котельникова, который находится в племени, кочующем где-то около Колумбии.

Капитан Браун решил попробовать старое, испытанное средство. Когда индейский вождь со своей свитой явился на корабль для переговоров, капитан дал матросам сигнал, и те схватили молодого старшину, брата вождя племени, где томились Болотов и Курмачев. Остальные индейцы были отпущены с приказом передать вождю, что его брат будет вернется только после освобождения пленников.

Мера подействовала — к вечеру привезли Болотова и Курмачева, а утром появился и Шубин. Мальчик Филипп потерялся навсегда, слишком далеко ушло племя, где он находился. Кто знает, может быть, когда он вырос, то сделался родоначальником русской ветви индейского племени, осевшего в среднем течении Колумбии.

Среди тех, кто не вернулся, были штурман Булыгин и его жена Анна Петровна, умершие в неволе, Козьма Овчинников, смертельно раненный в стычке с индейцами в самом начале, вскоре после кораблекрушения, а также умершие за эти годы Яков Петухов, Харитон Собачников и два алеута.

10 мая корабль «Лидия» вышел в океан и направил свой путь к Новоархангельску. Путешествие продолжалось долго, целый месяц, так как Браун заглядывал в каждый залив, в каждую бухту, чтобы торговать с индейцами.

Только 14 июня 1811 года двенадцать промышленных вернулись домой, словно воскресли из мертвых.

Никто за эти три года не ожидал уже их возвращения и считали погибшими.

Велика была радость Марии, у которой одной, вероятно, теплилась надежда, что ее Тимофей вернется, — и он, которого ни стрела, ни пуля не брала, ни в воде не потонул — вернулся!

6.

Экспедиция штурмана Булыгина, посланного обследовать устье Колумбии с целью возможного устройства русского поселения, закончились катастрофически. Только часть команды корабля «Николай», во главе с Тимофеем Таракановым вернулась домой после почти трехлетнего плена у индейцев. Булыгин с женой умерли в плену. Вместе с ними пришла и другая неприятная для Баранова новость. Капитан Браун сообщил, что в устье Колумбии уже появились бостонцы, которые усиленно раздают среди индейских племен медали с изображением Джорджа Вашингтона. Очевидно, попытка основать селение Российско-Американской компании на берегах реки Колумбия вызовет столкновение с бостонцами и может привести к дипломатическому конфликту с Соединенными Штатами.

…Что же случилось со вторым кораблем, с Иваном Кусковым, отправившемся с подобной же целью к берегам Северной Калифорнии? «Кадьяк» под командой штурмана Петрова с представителем компании Кусковым на борту оказался более счастливым, чем «Николай».

Корабль медленно продвигался вдоль калифорнийских берегов, где Кусков тщательно осматривал и исследовал каждую бухту и каждый залив. Шел уже январь 1809 года, когда Кусков обнаружил прекрасный залив, носящий название Бодега, находившийся милях в шестидесяти на север от залива Сан-Франциско.

Кускову очень понравился и сам залив, и окружающая его местность. Немного севернее залива Бодега он обнаружил устье реки, не имевшей названия, и решил назвать ее Славянкой. Несколько дней были проведены группой Кускова на берегу залива Бодега и реки Славянки. За все это время, они не встретили ни одного индейца. Здешняя земля казалась пригодной для земледелия, и весь участок побережья выглядел идеальным для основания там селения и базы компании.

Кусков не располагал ни людьми, ни средствами для немедленной постройки форта и селения. Он намеревался сначала сделать доклад Баранову и затем уже вернуться для формального занятия территории. Для пущей уверенности на берегу залива Бодега он закопал медную доску, на которой было выгравировано «Земля российского владения» под номером 14. До этого он оставил тринадцать других медных досок по всему побережью, знаменуя этим приоритет занятия побережья русскими. Первая доска, под номером 1, была оставлена им на берегу залива Тринидад.

Несколько недель еще «Кадьяк» совершал плавание вдоль калифорнийских берегов. Еще одно подходящее место обнаружил Кусков миль на пятнадцать севернее устья Славянки, хотя там не было удобного залива, но довольно большой кусок земли между морем и горами позади показался ему весьма подходящим для постройки форта, который мог быть неприступным как от нападения с моря, так и с земли.

Только 29 августа 1809 года Кусков наконец отправился в обратный путь, после того как еще раз посетил залив Бодега. Вполне возможно, что он задержался бы там дольше, но с корабля неожиданно ночью сбежали шестеро промышленных. Они каким-то образом смогли незаметно на лодке перебраться на берег и скрылись в лесу. Их побег расстроил все планы Кускова. Он знал, что они будут захвачены испанцами и разболтают им о планах Кускова.

Поэтому он решил немедленно вернуться в Новоархангельск, получить согласие Баранова и отправиться вновь — на этот раз для занятия берега, прежде чем испанцы смогут принять контрмеры.

Дезертирство с кораблей компании стало обычным явлением, и поэтому капитаны принимали необходимые меры для пресечения этого. Причин к дезертирству было много. После сурового климата Аляски Калифорния казалась промышленным настоящим раем: и земля хорошая, плодоносная, и климат мягкий, и множество дичи и всякого зверья. В этом благодатном климате беглецы знали, что с голоду они не помрут.

Тот факт, что шестеро промышленных сбежали с корабля — а этот пример мог оказаться заразительным и вызвать массовый побег команды, — заставил Кускова остановить исследование берегов Калифорнии и направиться обратно на Ситку.

Вернулся Кусков в Новоархангельск в конце 1809 года и там от Баранова узнал, что «Николай» со всем экипажем бесследно исчез. Баранов высказал опасение, что корабль затонул вместе с Булыгиным, Таракановым и всеми остальными, кто был на судне. Больше всего были расстроены дети Баранова, которые никак не могли поверить, что Тимофей Петрович пропал без вести.

С каждым днем все меньше и меньше оставалось надежды на возвращение Тараканова, Булыгина и других. Мария Тараканова никогда не теряла надежды, и вера ее была вознаграждена. Тимофей вернулся, проведя около трех лет в индейском плену. Он вытянул выигрышный билет в лотерее жизни опять, так же как это было несколько лет тому назад, когда он был захвачен индейцами при разорении Михайловского форта.