МУГУВАЧУМА, ДЖИННЫ И КИБУКИ.

Иногда мы неверно вычисляли время отключения электричества и оказывались в помещении «Икхвани Сафаа» в полной темноте. Как-то вечером мы в лунном свете сидели на крыше клуба с музыкантами и певцами и беседовали о джиннах. Тарик переводил. Один мужчина сказал:

– На Занзибаре многие верят в джинна по имени Мугувачума – он бродит по улицам по ночам. Его шаги можно услышать, потому что одна нога у него железная.

Другой музыкант рассказал историю о колдовстве джиннов:

– В Коране говорится, что джинны появились в Ираке, где жили два ангела – Харут и Марут. Они сказали людям: «Мы будем обучать вас этому делу, хотя оно и нехорошее. Если хотите попасть в ад или разрушить свой брак, занимайтесь колдовством. Хотите вести нормальную жизнь – держитесь от него подальше».

Я спросила, почему ангелы взялись обучать такой нехорошей магии, и он ответил:

– Всегда есть противоположности: свет и тьма, добро и зло, жизнь и смерть. Человек – самое могущественное существо на Земле, потому что он умеет думать. Однако мы можем также быть злыми. У нас есть выбор между положительным и отрицательным, но мы всегда должны думать правильно и делать добро.

По пути домой Тарик рассказал мне о женщинах кибуки, которые играют на музыкальных инструментах, танцуют и впадают в транс. Обычно мужчины на их сборища не допускаются, исключением являются лишь гомосексуалисты, которые хотят присоединиться к танцам.

Кибуки нанимают, чтобы они прогнали из дома злых духов, но эти женщины проводят и собственные церемонии, как правило, под предводительством сморщенных старух. Участницы таких собраний в огромных количествах пьют алкоголь и крепкое снадобье из мускатного ореха, но, по слухам, у них никогда не бывает похмелья. Я спросила, почему им можно пить, ведь они мусульманки, и Тарик ответил:

– Духи не исповедуют ислам.

На очередном уроке суахили мы с Фаруком обсуждали Мугувачуму, джиннов и кибуки. Вот что рассказал Фарук:

– Раньше мне все время слышались какие-то странные звуки, и однажды я уснул у двери, чтобы убедиться, что то был Мугувачума. На следующий день я пошел к шейху и попросил у него защиты. Хотя этот джинн никогда никому не причинил вреда, мне не хотелось, чтобы джинны и духи болтались около моего дома. Шейх дал мне четыре страницы со строками из Корана, завернутые в пластик, и приказал положить их в четыре угла моего дома. С того дня джинн больше не приходил.

Фарук не стал выглядывать на улицу, чтобы увидеть Мугувачуму своими глазами.

Позднее я спросила Тарика, слышал ли тот, как другие описывали джинна.

– Никто не говорит, как он выглядит – упоминают только о звуке, – ответил он.

Фарук считал, что колдовство пришло от предков, из доисламской культуры. Он рассказал, что шейхи способны помочь людям во многих мистических ситуациях и вылечить больных, когда врачи уже не в силах что-либо сделать.

– Так было с моей женой, у которой началось кровотечение. Ей дали бумажку со строками, написанными шафраном, наказали положить ее в воду и выпивать окрашенную шафраном жидкость утром и вечером в течение семи дней…

Мне открылись и другие тайны:

– Любое число, которое не делится на два – три, пять, семь и так далее, – считается счастливым. Когда шейх приказывает людям молиться или повторять какие-либо строки, их всегда повторяют нечетное количество раз. Так люди обретают защиту.

Я расспросила Фарука про кибуки, и он ответил:

– Они на самом деле помогают: впадая в транс, они лечат людей.

Тарик отвел меня к Биашуре, опытной кибуки. На вид ей было лет шестьдесят, и я чуть не упала, узнав, что на самом деле ей девяносто три! Тарик предположил, что она считает по мусульманскому календарю – там другое летоисчисление. Мы прикинули. В исламском календаре те же двенадцать месяцев, однако в каждом по двадцать девять дней; выходит, на шесть лет меньше. Но все равно, в таком случае ей восемьдесят семь!

В ее доме сидели средних лет женщины в канга, повязанных на груди и открывающих голые плечи. Одна девушка из Дубая приехала сюда лечиться от неизвестной болезни. Мне же Биашура вручила снадобье и амулет, который следовало повязать на ногу от отеков, а затем пригласила на инициацию кибуки. Тут Тарик испугался и сказал:

– Может, не стоит?

«Многим ли иностранцам выпадает шанс увидеть кибуки? – подумала я. – Надо идти».

Чтобы добраться до дома Биашуры, мне пришлось попетлять по Нгамбо, пригороду. Переулки Нгамбо запутаны, как и в Стоун-Тауне, но дома там построены из шлакоблоков, а сбора мусора нет вовсе. Единственный способ избавиться от отбросов – подождать сильного порыва ветра.

Найти дорогу я так и не смогла, поэтому позвонила Тарику, и он приехал.

На улицах здесь не было ни асфальта, ни брусчатки. Начался ливень. Мы вышли из Малинди и очутились на грязных окраинных переулках, наводненных стоячей мутной водой.

Тарика, естественно, не пустили на собрание кибуки. Он неуверенно оглядывался по сторонам и волновался, что я испугаюсь или мною овладеют духи, когда колдуньи начнут призывать их.

– Позвони мне через пару минут, – попросил он.

Вдоль темного входа в помещение выстроились жаровни с углями, присыпанными благовониями. Какая-то старуха провела меня в комнату и села на пол вместе с другими женщинами. Они забрали мой черный футляр от камеры, который я использовала как сумочку, объяснив это тем, что духи не любят черный цвет. За футляром отправился и мой телефон – Тарику я так и не позвонила.

Я чувствовала себя белой вороной – единственная иностранка в комнате, полной женщин, которые, в отличие от меня, знали, что делать. В танце они призывали духов солдат, давно погибших на войне на Коморских островах. Эти солдаты любили бренди и коньяк, поэтому женщины пили. Я узнала, что если духам нравится одна из женщин, ей дают монеты и предлагают выпить импортного бренди. Если откажешься пить, бренди выплескивают тебе на голову.

Ко мне подошла молодая женщина. Она говорила по-английски и представилась Тайей. Она работала в благотворительном фонде, занимавшемся реставрацией исторических зданий. Финансирование шло из Швеции. Я была рада, что есть с кем поболтать, хотя было странно вести беседу о сохранении исторических зданий, пока люди вокруг впадали в транс.

Старшие женщины, вооруженные копьями, ввели в комнату двух девушек, укутанных в накрахмаленную белую ткань. Их усадили на две маленькие плетеные табуретки. Женщина в трансе принялась танцевать перед ними. Другие женщины в ярких канга постепенно вставали и тоже начинали танцевать. Девушки с моей стороны комнаты еще не прошли инициацию, поэтому должны были сидеть на месте. Для двух женщин в белом это была часть четырехдневной церемонии.

Я ожидала услышать живые барабаны, но вместо этого из больших колонок доносилась запись – разные песни и ритмичные мелодии. У некоторых песен ритм был 6/8, точь-в-точь как я слышала в Марокко. Одни женщины шаркали ногами, другие двигали бедрами, а одна крутила головой. Женщина, проводившая меня в комнату в самом начале, принесла чайную чашку, наполненную бренди, открыла мне рот и насильно влила алкоголь в глотку. Отказаться я просто не успела. Все больше и больше женщин входили в состояние транса, и обстановка накалялась. Те из них, кем овладели духи мужчин, уделяли мне намного больше внимания, чем хотелось бы. Теперь я поняла, почему Тарик беспокоился.

Одна из «колдуний», которую называли Бабу («дед»), явно была здесь главной. Она восседала на особом кожаном стуле с заклепками, на голове тюрбан, в руке посох. Другие женщины подходили, чтобы высказать ей свое почтение.

В комнату набивалось все больше и больше народу. Женщина, проводившая обряд инициации, приблизилась ко мне и влила мне в рот очередную порцию алкоголя, после чего попыталась усесться мне на колени. Подошла старуха и отчитала ее.

Время от времени они обливались водой или обмакивали пальцы в белую пасту из толченого известняка и проводили ими по лбу и за скулами. Одна из участниц обряда набирала полный рот какой-то коричневой жидкости из тарелки и сплевывала ее в миску. Иногда женщины танцевали друг напротив друга, глядя друг другу в глаза.

Старуха протянула мне пригоршню монет. Позже мне объяснили, что это хороший знак – в будущем эти монеты приумножатся. Некоторые женщины водили руками вокруг наших лиц и голов, как во время ритуала очищения.

Хотя мужчинам было запрещено участвовать в церемонии, в комнате находились аккордеонист из «Икхвани Сафаа» и диджей.

Девочка-подросток, сидевшая рядом со мной, вдруг начала трястись и впала в транс. Ей нельзя было вставать, поэтому она опустилась на одно колено и начала вращать головой, точь-в-точь как мы, исполнительницы танцев живота, во время театрализованной имитации египетского ритуала зар. Ко мне подходили женщины и называли себя моим отцом или сыном. Нередко оказывалось, что они говорят по-английски. Я невольно задумалась, были ли англоговорящие жители сто лет назад на Коморских островах.

По окончании ритуала впавших в транс облили водой, чтобы те вернулись в свое обычное состояние. Затем всех провели по коридору, в конце которого прошедшие инициацию девушки переоделись за белой простыней, а старуха облила каждого гостя водой из ведра. Затем она взяла ведра с какими-то травами и вылила их содержимое нам на головы. Так мне и не удалось сохранить мою прическу. Пока я искала свои пропавшие туфли, старуха догнала меня и напоследок еще раз облила травяным настоем.

Тарик тоже промок до нитки, потому что все это время стоял на улице под дождем. На обратном пути в Малинди ему надоели мои расспросы о кибуки, и он захотел сменить тему. Однако в итоге он все же отвел меня к женщине, которая будто бы вместе с дочерьми обладала колдовскими способностями. Малика – так ее звали – оказалась красивой и была похожа на арабку. Она носила элегантный восточный длинный халат, которому было самое место в гардеробе какой-нибудь принцессы. Она жила в простой комнате без мебели, где ее родные собирались у старого черно-белого телевизора.

На открытой кухне под навесом из гофрированного железа Малика готовила хлеб. Я спросила, как она с дочерьми занялась колдовством, и она ответила:

– Я поняла, что у одной из моих дочерей есть способности, когда к нам в дом забрались воры и она отразила нападение, как мужчина. Вторая дочь в детстве проглотила большую иглу; врачи не знали, что делать, и пошли к Биашуре, которая сделала так, что игла исчезла без следа.

Малика также сказала мне про кибуки:

– Ты должна пойти к ним в воскресенье – они будут в костюмах, символизирующих разных духов. Но ни в коем случае не надевай черное!

В период революционного правительства деятельность кибуки находилась под запретом как противоречащая исламу практика, однако сейчас все снова разрешено. Этот ритуал сродни египетскому зар, похожие церемонии существуют и в других африканских странах.

Большинство немусульман думают, что ислам воспитывает нетерпимость и нежелание мириться с другими верованиями. Но это не так – многие чужеродные ритуалы и традиции нередко существуют в пределах мусульманского общества. Я попыталась узнать больше о кибуки, прежде чем пойти на вторую церемонию.

На Занзибаре считается, что духи созданы Богом и не имеют отношения к дьяволу. Они могут овладеть телом человека, и тело «хозяина» в таком случае не несет ответственности за действия духов.

В воскресенье Тарик привел меня к кибуки, и на этот раз его все же допустили на церемонию. Меня сразу проводили к Биашуре, которая с посохом в руке снова сидела на стуле, напоминавшем трон. Большинство танцующих женщин были в белых и красных канга. Некоторые переоделись в белое с ног до головы и выглядели как мужчины.

Мне приказали опуститься перед Биашурой на колени, и та обрызгала мои руки и ноги бренди, а потом влила немного напитка мне в рот. Другие женщины принялись ударять меня по спине. Известняковой пастой Биашура поставила мне на ушные мочки и лоб точки.

На Тарика повязали канга и тоже заставили встать на колени перед Биашурой. Он выглядел смущенным. Обмакивая монеты в белую пудру, она вкладывала их нам в ладони – на удачу. Тарик отдал все свои монеты мне, и тогда одна из женщин сказала:

– Его руки всегда открыты для других людей, вот он и получит больше.

Как выяснилось, монеты следовало класть перед сном под подушку. Биашура провозгласила, обращаясь к Тарику:

– Ты отдал Тамалин всю свою удачу. – Тот захотел тут же забрать свои монеты, но она не позволила: – Уже слишком поздно.

Тарик ушел, а я присоединилась к тем женщинам, которые сидели. Ко мне подошли несколько танцующих женщин в состоянии транса. Некоторые держали в руках две длинные палки. Девушка в джинсах стояла на коленях и трясла головой. Другая, чье тело полностью скрывали два отреза ткани, опустилась на колени и вскоре потеряла сознание. Иногда меня вытаскивали танцевать, и раза два я соглашалась. Это было небезопасно, потому что все натыкались друг на друга и размахивали руками, рискуя попасть в глаза. Рядом со мной танцевала еще и маленькая девочка.

Затем меня снова отвели к Биашуре, которая заставила выпить воду с растворенным в ней белым порошком, а то, что осталось, вылила мне на голову и плечи.

…На вечер у меня была запланирована встреча с видными представителями культуры, и мне пришлось пойти домой переодеться, иначе что бы обо мне подумали. Я явилась с мокрыми волосами и объяснила, что была у кибуки.

– У каких? – спросила одна из женщин. – В эти выходные проводятся две церемонии, и одна моя коллега тоже собиралась пойти.

Так я поняла, что практика кибуки – не такое уж маргинальное занятие.