У САМОГО КРАЯ.

Тот аквариум, в котором. Люди, воздух и бензин. ЭД. БАГРИЦКИЙ «Автобус».

Человек вынужденно стал господином, покорителем природы, и не в его интересах, не в его силах сойти с этого пути. Да, это путь обеднения живого мира. Да, это путь отказа от дикой красоты. Да, это путь, где каждый шаг вперед рискован и опасен. Но это единственно возможный путь, а значит, риск должен быть оправдан, а опасности — преодолены. Так было всегда, так есть, так будет.

Человек — властелин доказал правильность своей линии. Еще каких — нибудь сто лет назад было можно изображать род человеческий свысока. Что все мы есть в сравнении со Вселенной? Что все мы значим в сравнении с планетой, на которой копошимся? Что можешь ты, человек, чья жизнь — краткий миг в жизни природы? «В твоих горах людских племен не просыхала плесень», — коленопреклоненно обращался к возлюбленным Крымским горам Максимилиан Волошин.

Как мелки наши с жизнью споры.

Как сильно то, что против нас, —

Вздыхал Райнер Мария Рильке.

В середине XX столетия скептицизм имеет другой знак. Его питает не слабость челозека, не мизерность людских дел, а обжитость планеты.

Человеческая деятельность сегодня соизмерима с деятельностью геологической, в круг которой входит возведение гор, образование морей, месторождений и тому подобное. Примеры слишком известны, чтобы их повторять.

И вот возникает вопрос: поскольку человек не встречает препятствий, вернее — преодолевает любые препятствия, действуя в царстве мертвой природы, есть ли пределы его власти над миром живых организмов? Распространяются ли на него самого законы, стихийно управляющие живыми существами вообще?

Библия отвела человеку особое место среди прочих земных тварей — путем назначения, как назначают по знакомству кого — либо на высокий пост. На самом же деле человек это место заработал трудом и любознательностью. И поскольку не божественное провидение, а естественный ход событий, которому подчиняется все живое, выдвинул человекообразную обезьяну в люди, — человек должен рассматриваться как создание природы, как часть ее.

Человек, — хоть будь он трижды гением, —

Остается мыслящим растением.

С ним в родстве деревья и трава,

Не стыдитесь этого родства.

Вам даны от вашего рождения.

Сила, стойкость, жизненность растения.

С. МАРШАК.

Стыдись не стыдись, от уз родства просто никуда не деться. Во всяком случае — сегодня. Пренебрегать ими неблагоразумно. Большинство испытывало это на собственном скромном семейном опыте.

Стабильная власть в природе может быть основана только на уважении законности. А так как это очень трудно делать, то господство человека даже сегодня основано не столь уж прочно.

«Не будем… слишком обольщаться нашими победами над природой. За каждую такую победу она нам мстит. Каждая из этих побед имеет, правда, в первую очередь те последствия, на которые мы рассчитывали, но во вторую и третью очередь совсем другие, непредвиденные последствия, которые очень часто уничтожают значение первых». Так писал неутомимый и вдохновенный проповедник прогресса Фридрих Энгельс. Все мы тщательно изучали его «Диалектику природы» и помним, какими примерами автор подкреплял свое предостережение.

За истекшее время накопилось много свежих примеров, которые не дают устареть этим предостережениям.

Обратимся к замечательной книге «Введение в геогигиену», изданной Академией наук СССР. А прежде познакомимся с ее инициатором, составителем, редактором и автором — Николаем Васильевичем Лазаревым.

Читая книгу и особенно собственные его статьи, хорошо представляешь, что за человек это писал. Можете вполне довериться своему представлению. Да, Николай Васильевич — профессор по всем статьям, то есть седовлас, крупноголов, породист, голос имеет раскатистый, с модуляциями, которые подсказывают, что он может вдруг подняться до истинно патетического и «ударить по сердцам с неведомой силой». Разумеется, латынь через каждые три слова, россыпи цитат из Пушкина и Верхарна, Блока и Священного писания. Все, как надо. И квартира его без унылой продуманности, без «планировки свободного пространства», без всего такого. Нет, квартира старого петербургского интеллигента, стонущая под игом печатной продукции и безделушек, которые при ближайшем рассмотрении оказываются не украшениями, нет, а предметами, дорогими памяти: осколком от башни Тамерлана, морскими монстрами, глыбой соли из самого Соликамска, гранитом, отколупнутым от Антарктиды, божками с острова Пасхи и из Бомбея… Квартира со старой няней, старыми обоями, красным деревом там и тут и со старой — престарой собакой.

В общем, когда вы между делом узнаете, что Николай Васильевич из простолюдинов и гимназий не кончал, то сочтете своим долгом изобразить удивление, хотя подобных самородков, конечно, встречали, Лазарев не просто профессор, а мэтр. У него много учеников, пораженных в свое время блеском эрудиции учителя, его способностью всерьез говорить о смысле жизни, его прозрачным скепсисом, мило оттеняющим ненасытную жажду деятельности. Бог мой, сколько он знает, помнит, любит, как обширен круг его занятий! Он и гигиенист, и токсиколог, и фармаколог, и онколог. Он прирожден, предназначен возглавлять школу. Но вот — «Введение в геогигиену». Это заявка на новую науку, которую открыл, обозначил и провозгласил профессор Лазарев.

Новая наука должна сделать объектом гигиенического обследования не детские ясли и не мартеновский цех, не пляжи и не библиотеки, а земной шар. Потому земной шар, что деятельность человека приняла глобальный размах и может испортить обиталище жизни на всей Земле, то есть ее биосферу.

Что там пыльные бури на поднятой целине (в тихий год, по данным Кулундинской станции, поврежденное поле теряет до сорока тонн почвы на гектаре!) — недосмотр, поспешность. Ошибка в масштабах области. Кто — то кого — то не выслушал, переоценил собственную интуицию, поспешил, дал безапелляционные указания…

Но как предотвратить последствия не частных заблуждений, а общего стремления в города, стремления к удобствам, к развлечениям?

Промышленность и сельское хозяйство призваны удовлетворять безудержные потребности безудержно растущего населения. И они поспешают. Производят больше и больше котлет, домов, стирального порошка, автомобилей.

Пылят трактора, дымят заводы. Клокочут канализационные трубы, громыхают мусоровозы. Загрязнение обиталища жизни выхлопами и выбросами, отходами и отбросами, опыливаниями и опрыскиваниями — вот плата за скорость современного прогресса.

Сфера жизни состоит из воздуха, воды и почвы со всеми населяющими их тварями. Включая и людей. (Слово «тварь» церковного происхождения. Оно объемлет все живое, «сотворенное» на Земле, и не имеет первоначально ругательного оттенка.).

Она огромна: ее потолок высок, площадь обширна; она проветривается, промывается и хорошо освещена. Наше обиталище представляет собой саморегулируемую систему, с большим заглядом вперед.

На биосферу воздействуют живые организмы, и она эволюционирует вместе с ними. Но, как тяжелый маховик (атмосферный воздух весит, например, 5 130 000 миллиардов тонн), система эта достаточна консервативна, ворочается медленно и плавно, тем самым гарантируя преемственность жизненных условий от одного поколения к другому. Поденке, живущей несколько часов, секвойе, живущей три — пять тысяч лет. Если б внезапно воздушная среда вернулась в состояние, когда появились инфузории, живой мир потерпел бы катастрофу.

«Введение в геогигиену» дает обзор основных компонентов биосферы в их сегодняшнем виде.

Известно, что человек очень точно подогнан к условиям внешней среды и допускает лишь незначительные отклонения от нормы в составе воздуха, воды, атмосферном давлении и т. д. Если мы перемещаемся высоко вверх или вниз от земной поверхности, то непременно вместе с собой переносим (в каюте или специальном костюме) «свою» внешнюю среду. Биосфера обладает большим резервным фондом, способна самоочищаться, и всякого рода нечистоты, выбрасываемые людьми, не оставляли в ней следа. Воздушный океан, водные ресурсы казались неисчерпаемыми. Сейчас уже не кажутся. Загрязнение биосферы стало ощутимо.

Современная цивилизация — это бескрайний город. А что это за город, если проспекты его не заняты от тротуара до тротуара разноцветными шеренгами автомашин, если все вокруг не подернуто голубоватой дымкой, придающей импрессионистическую размытость пейзажам, если воздух, словно газировка, не сатурирован парами бензина, духов, асфальта и еще чем — нибудь, специфически своим, ну, например, пронзительными добавками серы.

Автотранспорт сжигает этилированный бензин, так что каждое облачко, выбрасываемое миллионами труб, распыляет свинцовую пудру. Для человека допустимы семь десятимиллионных долей грамма свинца в кубометре воздуха. Но, например, на московской Ульяновской улице, что взбирается от высотного дома к Андрониковскому монастырю с картинами Рублева, концентрация может быть и больше, а на Бродвее, Елисейских полях, проспекте Карла Маркса, Пиккадилли — наверняка больше.

Свинцовая пыль сравнительно быстро оседает. На квадратном метре поверхности небольшого города — 36 граммов свинца за год. За то же время только на улицах Парижа выпадает 100 килограммов ядовитого металла.

Выхлопные газы автострад загрязняют атмосферу воздуха еще и канцерогенными веществами. Такова оборотная сторона столичности.

Заводские трубы сверху, автомобильные шины и подметки миллионов пешеходов снизу швыряют на города тучи нездоровой пыли. Над Нью — Йорком витают пылинки общим весом в 1 680 000 килограммов, на квадратный километр поверхности Ленинграда опускается за год 290 тонн, в Харькове — 456, в Куйбышеве — 661, а в Днепропетровске — 2100 тонн.

«Дождевая вода загрязняется еще в воздухе, — дает картину английского промышленного центра А. Р. Митем. — Пепел и другие виды твердых частиц непрерывно оседают на поверхности земли. Мельчайшие частицы, находящиеся во взвешенном состоянии, проникают в жилище, оседают на стенах, потолках, занавесях, мебели, впитываются в кожу, одежду, легкие. Примеси, содержащиеся в атмосфере, усиливают коррозию металлов, разрушение зданий, износ одежды. Нарушается нормальное развитие растений, поверхность которых покрывается темным налетом; солнечный свет меркнет; количество микробов увеличивается; сопротивляемость человека заболеваниям падает. Проявляясь самым различным образом, загрязнение воздуха снижает нашу жизнедеятельность, нашу способность полноценно пользоваться жизнью».

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь городскую завесу, оставляют в ней часть своих биологически активных компонентов. Актинометрические измерения в Англии, США показали, что напряжение ультрафиолетовой радиации уменьшается на 50 и более процентов. В Лондоне плохо загорать. Там даже в ясные дни солнечный спектр обрывается на волне 315 миллимикронов, лондонцы постоянно недополучают важную часть солнечного излучения. Эта неполноценность естественного света в городе особенно ощутима зимой, когда косые лучи солнца проходят более длинный путь. Период ультрафиолетовой ночи может растягиваться для жителей больших городов до четырех месяцев, если на селе она длится только два месяца. Ультрафиолетовый свет убивает многих гнездящихся во тьме микробов, и недостаток его заставляет горожанина пить больше лекарств.

Сжигание каменного угля во всем мире образует свыше 90 миллионов тонн пыли, выплавка чугуна — 20 миллионов тонн. XX век пылит вовсю. Взрыв водородной бомбы поднимает в воздух от 10 до 100 миллионов тонн земляных пород.

В сравнении с весом знакомых нам предметов — роялей, автомобилей, океанских лайнеров, блюмингов — это огромные цифры. В сравнении с весом всего атмосферного воздуха — 5 квадрильонов тонн — незначительные. Но гигиенистов интересует, в какой степени этот вторичный продукт цивилизации, пыль, влияет на здоровье населения. Сотрудники института общей и коммунальной гигиены имени А. М. Сысина Академии медицинских наук под руководством М. С. Гольдберга дважды на протяжении трех с половиной лет проводили обследования 322 школьников младших классов, живущих в районе выбросов мощной ТЭЦ. Была найдена зависимость между состоянием легких у детей и длительностью их пребывания в данном районе. Причем 16 процентов обследованных были первой стадии силикоза.

На симпозиуме по средствам защиты растений, состоявшемся недавно в Вашингтоне, курьезный случай рассказал доктор Френсис Гюнтер. Своим выступлением он хотел подчеркнуть высокую чувствительность методов химического анализа. Я берусь обнаружить ДДТ в любом неископаемом образце, заверял он присутствующих.

Как — то Гюнтеру пришла идея проверить, нет ли ДДТ в древних музейных образцах. И что бы вы думали? Он нашел его там. После повторных опытов и самой тщательной проверки исследователи отбросили предположение, что их кто — то разыгрывает. И тогда все стало ясно: ДДТ был в самом воздухе лаборатории. Он был в воздухе гигантского города.

Если загрязнение воздуха — вполне реальное следствие современного прогресса, то уж водной стихии — и подавно. Тем более что между водой и небом идет постоянный обмен. Одна капля, падая с высоты в один километр, омывает 16,3 литра воздуха, а каждый литр дождевой воды, громыхающей в водосточных трубах, прополоскал 326 тысяч литров воздуха. Атмосфера после дождя просветляется, а реки и озера темнеют.

Основные же загрязнения воды идут не окольным, а прямым и коротким путем. Это спуски фекально — хозяйственных, бытовых, промышленных стоков.

В наше время можно было бы написать памфлет под заголовком «Реки мира как зеркало цивилизации». В символическом этом зеркале отражается упорство самообмана и недальновидный практицизм. Ни в чем другом так не видно расхождение между сегодняшним преуспеванием и завтрашними заботами человечества, как в его отношении к рекам. Подсчитано, что общий объем воды в реках земного шара равен 50 тысячам кубических километров. А хозяйственно — бытовые стоки составляют 40 миллиардов кубометров в год. Это в среднем 0,22 всего запаса. Много ли?

Увы, распределение рек на нашей планете пока не увязано ни с плотностью населения, ни с уровнем развития промышленности. В Советском Союзе объем хозяйственно — бытовых стоков составляет 0,4 процента всей речной воды, что терпимо, в Лондоне — 13,6, в Париже — 4,8, в Берлине — 3,1 процента. В Англии многие реки превратились в сточные канавы. Объем промышленных и канализационных городских стоков часто превышает в них объем остальной воды. В ФРГ, кроме Рура, все реки — сточные канавы. В США небольшие города Юга располагаются цепочкой вдоль речушек. Эти города вынуждены потреблять воду с большой примесью жидких отбросов. Так, город Оттанус штата Айовы забирает речную воду, 60 процентов объема которой — гниющая жижа. И наконец, как предел вообразимого, как мрачная фантазия мизантропа — случаи, когда за неимением другого выхода город пьет жидкость, уже прошедшую однажды через его нутро, пьет собственные, очищенные в меру возможности, нечистоты. Именно это происходило в американском городе Ченуте. Штат Канзас перенес сильную засуху. В реке вода исчезла. Осенью и зимой 1956 и 1957 годов город Ченута перешел на замкнутый цикл водоснабжения: для водопроводной сети стали использовать канализационные стоки. Они подвергались многоступенчатой сложной очистке, но все равно вода имела подозрительную окраску, затхлый запах и привкус.

Поскольку промышленность не спешит переходить на замкнутые циклы водоснабжения, это придется делать населению. Так фактически происходит уже и сейчас. В большинстве городов США, источником водоснабжения которых служат крупные реки, в водопроводные трубы поступает разбавленная сточная вода вышележащих населенных пунктов.

Своеобразие исторического момента заключается в том, что такой порядок находит оправдание. Приемлемая альтернатива!..

Американский специалист доктор А. Спилхауз недавно заявил, что даже при эффективной очистке отбросов к 1980 году промышленные и бытовые стоки в США будут достаточны, чтобы в сухую погоду поглотить весь кислород изо всех рек всех 22 бассейнов страны.

«…Речка чистым телом звенела вся, как звонкое кольцо». Эти строчки Николай Заболоцкий писал совсем не так давно. Но грустным анахронизмом веет от них в наши дни.

«Чисто тело» реки сопротивляется загрязнению. Река сносит, осаждает, нейтрализует нечистоты. Она борется с чужеродными водами, с опасными организмами. Но ее сопротивлению есть предел. Когда состав, свойства естественной воды изменяются, река заболевает, в ней начинает задыхаться и отмирать родная флора и фауна. Как благодатная, деятельная сила природы река перестает существовать. В ней уже никто не живет. Ее воду никто не станет пить: она мутная.

Не пригодна мертвая река ни для купания, ни для рыбалки. Не нужна она и заводу. Тому самому, что ее доканал, или другому, что стоит ниже по течению, или вообще не построенному здесь из — за отсутствия хорошей воды. Для него подыщут другую реку.

А ведь были у реки давние клиенты. Ею жило много разного зверья.

Пословица «не плюй в колодец» имела во времена своего рождения только иносказательный смысл. Никто в колодец, разумеется, не плевал, и никого предупреждать об этом нужды не было. А теперь, в наши дни, она приобрела буквальность, поскольку во всем мире идет заплевывание пресных вод. Одновременно идут конгрессы, симпозиумы, конференции по проблеме пресной воды: поиск новых источников, опреснение вод океана и прочее.

Эту проблему уже нельзя откладывать. Если исходить из того, что к 2050 году численность населения на нашей планете достигнет 8 — 10 миллиардов человек, то есть возрастет в 3–4 раза, то, надо полагать, возрастет и потребность людей в воде. Во всяком случае, до сих пор рост культуры и благосостояния непременно сопровождался повышением спроса на воду. Профессор Покровский делает следующее допущение: среднестатистический индивид к тому времени будет расходовать на себя не сто, а уже 200–300 литров в сутки. Значит, хозяйственно — питьевое водоснабжение потребует — и довольно скоро — 700 — 1050 миллиардов кубометров воды в год. Но и при этом в лучшем случае ее расходы превысят хозяйственно — бытовые в 3–4 раза, то есть составят 2800–4200 миллиардов кубометров в год. Трудно учесть, но необходимо принять к сведению еще нужды сельского хозяйства, которое расширяет площади орошаемых, поливных земель. Наконец, маловероятно, что с годами источников пресной воды будет больше. Скорее наоборот. В общем, пресноводный кризис ожидаем. А пока что, перед лицом этого недалекого кризиса, идет регулярное проматывание речных богатств.

Бурный рост промышленности городов сказывается на гидросфере и в нашей стране. Не отвечает санитарным условиям, пишет Покровский, состояние рек в районах Урала, Донбасса, Кузнецкого бассейна, начинает ощущаться недостаток в водных ресурсах в Пермской, Свердловской областях, Алтайском, Красноярском краях и других районах. Зона загрязнения на 17 реках Советского Союза колеблется от 15 до 110 километров. Днепр освобождается от бактериальных загрязнений, вносимых киевскими стоками канализации, лишь в районе города Черкассы, то есть через 200 километров после трехчетырехсуточного движения воды.

Склады чистой воды есть и под землей. Именно они могли бы сохранить людям память об одном из феноменов нашей планеты — чистой натуральной воде, когда большинство будет уже пить искусственно приготовленную. Склады эти велики. Однако есть сведения, что и туда проникает загрязнение. В частности — нефтепродукты. В Западной Европе и США подземные воды избраны как резервуар для захоронения радиоактивных отходов…

Загрязнение мирового океана менее заметно. Но следы цивилизации обнаруживаются и здесь. Прибой частично возвращает на побережье спущенные в морские воды нечистоты. Большая же часть отбросов остается в океане, путешествует по маршрутам океанских течений.

В 1961 году морскими путями было перевезено 500 миллионов тонн нефти. Какая — то часть этого огромного количества — пусть процент или десятая доля процента — оставляется в море. Гигантские темные пятна все чаще встречаются на поверхности вод.

Но главная угроза морям и океанам — в радиоактивном загрязнении. Морским пучинам доверяется хранить «урны» со страшными останками. За десять лет у берегов Калифорнии в море сброшено 16 288 двухсотлитровых бочек с отходами низкой и средней радиоактивности. 10 тысяч бочек лежат на дне около Сан — Франциско. Бочки эти крепки. Но ничто ненадежно, когда испытание ведут вода и время.

По морям плавают атомоходы, а где транспорт, там аварии. Любознательные физики подсчитали, что в случае аварии такой атомной субмарины, как американская «Си вульф», пятнадцатиметровый слой воды на площади 60 квадратных километров оказался бы радиоактивным.

«Необходимо очистить и восстановить в правах одну из стихий — воду… Народ страдает от болезней потому, что заражена природа», — к такому заключению пришел писатель П. Гаспар, объездивший ряд стран по специальному заданию Всемирной организации здравоохранения.

Гигиенистов оно не устраивает. А сами вещи, окружившие человека? — спросят они. А этот волшебный синтетический мир? Разве мы знаем, подходит ли он для нас?

Мир оделся, обулся, обставился, украсился вещами химического происхождения. Это был взрыв доступного великолепия, фейерверк разнообразия. Успехи химии в ее соперничестве с природой восторженно оценены. С 1938 по 1960 год производство пластмасс на душу населения возросло: в США — с 0,54 до 15,8 килограмма, во Франции — с 0,24 до 6,7, в Японии за десятилетие — с 0,21 до 5,9 килограмма. «Но на вопрос, в какой мере опасны для здоровья человека синтетические материалы, даются различные, даже прямо противоположные ответы», — пишет советский исследователь С. Л. Данишевский. Выпускаются пластмассовые настилы для полов, пластмассовые раковины, ванны, строятся гигантские пластмассовые суда, железнодорожные вагоны, а ответы — прямо противоположные… Опасения гигиенистов на сей счет могут быть преувеличены. А могут оказаться и преуменьшенными. Авторы книги «Вредные газы в промышленности», испытывая сомнения такого рода, писали: «Физиологические исследования с целью определения опасности этих (новых) веществ должны бы производиться до их введения. Это требование должно ограждаться силою закона. Физиологическая информация, основанная главным образом на экспериментах на жизотных, была бы и много дешевле, и много гуманнее, чем информация, получаемая в настоящее время на людях с помощью статистики заболеваний, инвалидности и смертей в промышленности».

Правда, не кто иной, как химия, изготовляет и средства против болезней. Для лекарств фармацевтия использует 350 тысяч соединений! Никогда раньше население планеты не глотало такого обилия таблеток, порошков, микстур, не втирало в себя столько мазей, как сейчас. Наш организм все больше зависит от химических «варягов», без которых он не в силах себя отстоять и которых он все чаще и по все более мелким поводам вынужден призывать на помощь.

Но может быть, это и ничего? Может быть, искусственное здоровье окажется таким же доступным, надежным и долговечным, какой стала женская красота, поддерживаемая косметикой?..

Врачеватели душ, например, надеются, что при нынешних успехах синтеза психотропных средств в будущем начнут даже характеры исправлять химическим путем. Быть может, в самом деле, не воспитанием, столь мучительным и долгим, а пилюлями удастся «перековывать» властолюбцев, мизантропов, истериков…

Возможно. Только, по — видимому, если это и случится, то не скоро. Важно, чтобы до того времени люди успели дотянуть, полагаясь в основном на силы своего организма. Чтобы среда обитания не изменилась слишком скоро и слишком сильно, к чему человек не приспособлен, как приспособлена муха.

И насколько не приспособлен! Известны, например, биогеохимические провинции — районы, обладающие некоторыми особенностями обитания; скажем, состав почвы или воды обеднен либо обогащен некоторыми элементами против допустимых «стандартов». Поколения людей живут на этих территориях, но привыкнуть к отклонениям их организм не может. Где почва бедна кальцием, фосфором, йодом, но богата стронцием, люди часто болеют уровской болезнью, где избыток фтора — распространен флюороз. Причем фтор и стронций для нас с вами совсем не чужие. Современное же производство — промышленное и сельскохозяйственное — загрязняет биосферу веществами, совершенно не знакомыми живым организмам, потому что их нет в природе. Биологически активные, сложные молекулярные конструкции, как большинство пестицидов, попадают к нам внутрь или тонкой пылью садятся на кожу. Но наш организм не был подготовлен к этой встрече, как не были подготовлены уэллсовские марсиане к встрече с земными микроорганизмами. Весь прошлый исторический опыт не выработал у нас защитных механизмов против непривычных, словно привезенных с иной планеты химикатов. Потому — то даже ничтожные концентрации потрясают, а порой разрушают основы жизнедеятельности.

Мы пока не имеем возможности ни предвидеть отдаленные последствия быстрого прогресса химии, ни своевременно предупредить нежелательные изменения биосферы, признает профессор Дашевский.

Между тем теперь уже «сохранение характеристик, от которых зависит пригодность биосферы для обитания человечества, возможно только как следствие сознательной, направленной к данной цели, деятельности людей. Такая деятельность предполагает прежде всего тщательное и непрерывное изучение не только сдвигов в биосфере, вызываемых человечеством, но даже (нужно смотреть в будущее!) еще начальных тенденций к таким сдвигам». Это одна из отправных мыслей, на которых построено «Введение в геогигиену». Она высказана профессором Н. В. Лазаревым.