РАЗГОВОР В УЗКОМ КРУГУ.

…Это нас отвлекает и мешает нам делать добро. СТЕНДАЛЬ. «Красное и черное».

Можно считать, что современный этап борьбы с насекомыми начался в 1939 году, когда швейцарец Пауль Мюллер открыл отравляющее действие дихлородифенилтрихлорэтана — коротко ДДТ. Во время второй мировой войны солдаты использовали этот препарат против вшей, а потом он стал популярным и самым универсальным сельскохозяйственным ядом. Автор ДДТ был удостоен Нобелевской премии. Новый препарат сыграл выдающую роль в сдерживании отрядов маленьких грабителей. Их отравленными трупами усеян путь хлеба и мяса, яиц и масла к нашему столу.

Каждый кусок хлеба нам достается с боем, и решающим оружием в этом бою было и есть оружие химическое.

И едва ли в сельском хозяйстве химия карающая менее влиятельна и авторитетна, чем химия кормящая. Ведь успехи последней были бы сведены на нет без усилий перзой. Что практически происходит? По мере удобрения полей и прироста урожая ширится кормовая база для жуков, гусениц, бабочек; они плодятся в нарастающих темпах и тем самым как бы взимают с земледельца налог с оборота.

Установлен грустный факт.

Как известно, для многих видов домашних животных ценность корма определяется количеством содержащегося в нем азота. Естественно, при выращивании соответствующих кормовых культур стараются «впихнуть» в растения как можно больше этого строительного элемента. И что же? Оказывается, отзывчива на азот не только корова, но и тля, которая благодаря усиленному азотному питанию ставит рекорды плодовитости.

То же досадное совпадение во вкусах и по отношению к ряду витаминов, сахаров, аминокислот.

Потому — то каждое улучшение условий жизни растений, повышение их питательной ценности человек вынужден сопровождать нарастающими залпами химического оружия. Однако в этой взаимосвязи таятся опасности не только для насекомых.

Производство ДДТ ширилось год от года. В Соединенных Штатах искусственный ядовитый дождь и облака истребительной пыли, которыми фермеры защищали свои угодья от насекомых, содержали около пятидесяти тысяч тонн ДДТ. Это было в 1947 году. В 1960 году выпуск препарата уже достигал свыше 255 тысяч тонн. Аналогичная картина наблюдалась и в других странах.

Весной 1961 года в деревнях Англии валялись десятки тысяч птиц, мертвых и агонирующих. Фазаны, куропатки, лесные и дикие голуби, вьюрки, зяблики, дрозды, жаворонки, воробьи поплатились таким образом за посещение посевов. Выигранное сражение заставляло победителя глубоко призадуматься. Начались всевозможные запросы, расследования. Против всемирно прославленного препарата стали поступать обвинительные материалы. В них отмечалось, что менее чем за два десятилетия пестициды распространились по всему земному шару. Они обнаружены в большинстве речных систем, в грунтовых водах, в почвах, они отложились в телах рыб, птиц, пресмыкающихся, домашних животных и диких зверей. ДДТ найден даже в рыбах, обитающих в девственных водах уединенных горных озер, наконец, — в телах пингвинов и тюленей, совсем уже не причастных к преступлениям бабочки совки или жука кузьки.

Может ли в этих условиях оставаться неуязвимым сам человек?

Существует тщательно продуманная система мер, которая должна гарантировать полную безопасность потребителю съестных продуктов. Каждый новый химический яд проверяется и так и эдак специалистами в различных областях знаний. Целый ученый консилиум судит «новичка», прежде чем допустить его на поля и в сады. Создаются даже особые комиссии из специалистов для установления сроков начала и конца химической атаки против насекомых в данном сезоне. Это делается с таким расчетом, что, когда придет время сбора урожая, яд в нем потерял бы свою силу и был безопасен для теплокровных, в частности для нас с вами. (Расчеты специалистов нарушают любители лазить по чужим садам и огородам и рвать неспелые плоды. Известны случаи, когда «налетчики», съедая добычу, наказывали себя так, как их не наказал бы никакой суд.).

Однако уже сама эта тщательность и осторожность кое о чем говорит. По клетке виден зверь.

Наш современник отличается от своего ближайшего предшественника… химическим составом. В нашем организме медленно, но верно скапливаются остатки ядов, которыми обрабатывались зерно и огурцы, яблони и крыжовник… ДДТ и родственные ему яды переходят от одного организма к другому через все звенья производства продуктов питания. Например, с поля, обработанного препаратом ДДТ, трава поступает в пищу домашней птице, и та уже кладет яйца с примесью вездесущего яда. В сене, скармливаемом корове, ДДТ лишь — 7–8 частиц на миллион. А в масле, изготовленном из молока этой коровы, его уже 65 частиц на миллион. Не сведущему в вопросах фармакологии это покажется пустяком — 65 на миллион! Но в таком сложном и тонко настроенном инструменте крошечная причина способна вызвать громадное следствие. Известно, например, что какие — то две десятитысячных грамма йода делают человека больным или здоровым.

О том, что остатки новых ядов задерживаются и накапливаются в живых организмах, знали, кому надо, и до трагических событий на полях. Просто до поры до времени это не предавалось гласности. (Примерно то же было после выпадения осадков от взрывов первых испытательных атомных бомб: считалось преждевременным обсуждать полученные данные более широко даже среди ученых. В те годы Норберт Винер писал: «Требование секретности почти равносильно желанию, чтобы страдающая от недугов цивилизация не изучала хода своей собственной болезни»). Вредность сельскохозяйственных ядов вначале оценивали исключительно те, кто эти яды готовил. В июньском номере «Pharmacological Reviews» за 1962 год обзор работ по токсикологии гербицидов содержит следующее признание: «Многие из токсикологических данных (здесь речь идет о случаях более или менее острого отравления. — Ю. М.), которые вскрывают степень риска при использовании гербицидов, могли быть собраны только при условии, что эти данные нигде открыто не публиковались и этими сообщениями лишь конфиденциально пользовалась группа авторитетов. Такие данные в настоящий обзор не включены».

Книга Рейчел Карсон была своего рода предательством. Биолог по образованию, она прочла академические фолианты и о том, что там было написано, рассказала всем. Рассказала грамотно и понятно.

В двух словах: ее книга «Молчаливая весна» — это книга о невежестве, безрассудстве и преступлении людей, использующих сельскохозяйственные яды без учета возможных последствий. Карсон говорит о серьезной опасности, которой подвергают новые синтезированные препараты человечество и особенно будущие поколения, а кроме того — весь животный мир планеты.

«Молчаливая весна» посеяла бурю.

Книгу называли и «несносной», и «бесчестной», и «в конечном счете антиобщественной». Высказывались и иные мнения. «Эту книгу должен прочесть каждый американец, который не хочет, чтобы она стала в недалеком будущем надгробной надписью всего мира», — писал американский ученый Лорен Айсли. «Бесконтрольное применение ядохимикатов и гербицидов может принести Англии тот кошмарный вид земли без птиц и насекомых, сухой желтой увядшей страны без жизни и будущего, описанный Рейчел Карсон в ее нашумевшей книге «Молчаливая весна»… Достигнут ли уже у человека опасный уровень накапливания этих ядохимикатов, это остается неизвестным, но если применение этих ядов продолжается, то такой уровень неизбежно будет достигнут…» — писал в статье «Тень смерти над нашими полями» 27 февраля 1963 года научный обозреватель английской газеты «Дейли уоркер» Джон Мосс.

Осенью 1962 года на одной из пресс — конференций президент Кеннеди заявил, что правительство Соединенных Штатов находит необходимым изучить вопрос о влиянии инсектофунгицидов на будущее, «в особенности, конечно, после появления книги мисс Карсон».

Была создана специальная комиссия. Она провела расследование. Были предприняты кое — какие меры для уменьшения вреда, приносимого химическими препаратами. Достаточны они или нет — на этот счет мнения специалистов расходятся.

Но, пожалуй, не в том главная заслуга Рейчел Карсон. Тема, на которую было наложено строжайшее «табу», стала предметом открытого обсуждения.

Реакция кое — кого на книгу Карсон, судя по иностранной периодике, была комичной. Она напоминала обиду господина де Реналя, узнавшего, что «парижский господин» осматривает городской дом призрения нищих, управляемый им, де Реналем, мэром города Верьера, «с такой щепетильной добросовестностью».

«Он явился затем только, — говорил господин де Реналь, — чтобы навести критику и потом пропечатать все это в либеральных газетишках… Все это нас отвлекает и мешает нам делать добро».

Карсон пропечатала «все это». И химики избрали по отношению к «Молчаливой весне» тон вежливого высокомерия.

— О! Да вы, любезный, видимо, неплохо проработали труд многоуважаемой мисс Карсон, — говорят они, когда кто — то затрагивает щекотливую тему. И смотрят при этом на собеседника как на умничающего ребенка, который лепечет о том, что непосильно его детскому разуму.

Магнаты химической промышленности выражались и действовали решительно: Карсон должна была понимать, что наносит кому — то прямой ущерб, кого — то лишает своей книгой части прибыли, а это безнравственно и непростительно.

Недавно стало известно о кончине автора «Молчаливой весны».

…Пробудив настороженность к химическим средствам защиты урожая, Рейчел Карсон вместе с тем повысила интерес к средствам нехимическим — биологическим, физическим, агротехническим и другим, а также комплексным, куда химия входит как составная часть.

Поскольку «Молчаливая весна» — книга по преимуществу разоблачительная, полемически заостренная, направленная против крайностей, она, помимо воли автора, сама порождала крайние точки зрения или во всяком случае недостаточно предостерегала от них. В своем разоблачительном порыве американская писательница кое — где усугубила, кое — где перестращала. Но горстка экзальтированных «крестоносцев», объявивших поход во имя святой матери — природы и против сатанинской химии, — не такой уж большой урон человечеству от «Молчаливой весны». Она зато породила бурю в буквальном смысле очистительную. И если Пауль Мюллер, отец ДДТ, был провозвестником тотальной химической, истребительной войны с насекомыми, то Рейчел Карсон войдет в историю как глашатай более гибкой, более бескровной стратегии. И когда улягутся страсти, труд и смелость этой женщины будут посмертно удостоены почестей.