УПРОЩЕНИЕ РАДИ ЭФФЕКТИВНОСТИ…

Лет двадцать назад, помню, тут и гуси были, и журавли… ЧЕХОВ. «Свирель».

«Она… остается формулой нашего теперешнего века, нашей жизни, нашего эгоизма», — писал Бальзак в своих рабочих дневниках о восточной философской сказке, где кусок шагреневой кожи олицетворяет человеческую жизнь.

Мы обречены расплачиваться за все.

Платой за еду и удобства человека служит оскудение окружающей природы. По сравнению с разнообразием растительного и животного царства, которое нам с вами посчастливилось застать на земле, круг культивируемых видов крайне узок. Но именно он непосредственно удовлетворяет потребности людей и потому пользуется их поддержкой и защитой.

На возделываемой земле крестьянин огнем и мечом истребляет все, что не приносит урожай. (Огнем обрабатывают почву против болезней и сорняков.) Убрать лишние виды, откорректировать, упростить живой мир — прямая задача земледельца. Он искусственно перераспределяет энергию, воду, плодородие земли в пользу своих — культурных — растений и животных. В том и заключается сущность сельскохозяйственного производства.

И его беда.

Упрощенное сообщество теряет контроль над размножением отдельных своих представителей, а также не противостоит нашествию иноземных орд.

На земном шаре обеднение флоры и фауны идет от экватора к полюсам. Та же закономерность наблюдается и в вертикальном направлении, то есть с подъемом в горы. Жизнь оскудевает со сменой благоприятных условий природы на менее благоприятные.

За полярным кругом проживает дюжина — другая различных растений и животных. На короткий летний период сюда устремляются сезонные гости, скрашивающие однообразие местного общества. Суровая тундра преображается. Ее устилают зеленые ковры, оглашает галдеж уток… Но очарование робкого северного лета с его скромными дарами — клюквой да голубикой — портят комары. Тучами носятся они, преследуя свои жертвы. Пропасть клюквы, пропасть комаров — такова особенность обедненного комплекса жизни: численность видов колеблется в широких пределах.

В тропиках разнообразие флоры и фауны стойкое и богатое. На площади городского парка в тропическом лесу растет больше разных деревьев, чем во всей Европе. Животных здесь тоже не перечесть, и они благоденствуют круглый год. Сезонные колебания тропической фауны невелики. В первобытном тропическом раю для каждого вида «установлено» и «поддерживается» ограниченное представительство. Во всяком случае, виды здесь насчитывают меньше членов, чем в средних и высоких широтах. Само обилие разноплеменных форм мешает какой — нибудь из них расплодиться сверх меры. Попытки такого рода всегда есть кому пресечь. Этого — то и не хватает районам культурного землепользования.

Защитники природы пророчат «страшный суд», если возделывание одной культуры, злоупотребление инсектицидами и гербицидами, огневая обработка почвы и тому подобные приемы не будут заменены, потому что сообщество живых организмов, окружающее нас, беднеет.

По скудности видового состава фауна обширнейших площадей земного шара благодаря современному земледелию приближается к арктической. И когда сельский край настолько «упростится», то взрывы плодовитости, наблюдаемые в тундре у москитов, станут обычными для вредителей сельскохозяйственных районов.

В последнее время часто пишут об «остепенении» Европы. Германия, например, в свое время была на 60–75 процентов покрыта лесами, а сейчас только на одну четверть. Почти половина Западной Европы уже распахана, а вся суша — на 18,1 процента, что немало, поскольку для возделывания пригодны только 30 процентов сухопутной поверхности. Если все 30 процентов будут стандартизованы по самому бедному — арктическому — образцу, то борьба с вредителями станет светопредставлением. На это намекают местные апокалиптические картины — вспышки насекомых в садах и огородах, где вовсю проводится упрощение ради эффективности.

К картинам ужасов относятся в полной мере нашествия саранчи. «И скачут они, как всадники; скачут по вершинам гор как бы со стуком колесниц, как бы с треском огненного пламени…».

Иоиль, как и положено библейскому пророку, представлял этих «всадников с зубами львиными» — божьей карой. Иной взгляд у доктора сельскохозяйственных наук профессора Я. В. Чугунина. Недавно он показал, что тучи саранчи суть исчадие нищеты и однообразия.

Профессор Чугунин проникнул во взаимоотношения различных групп насекомых, из чего извлек любопытные, хотя и не всеми разделяемые выводы.

Он указывает, что в естественных условиях лидерство одних видов насекомых сменяется превосходством других благодаря эпидемиям. Массовые заболевания жуков и гусениц вызывают грибы, бактерии, вирусы. Эти паразиты, умертвив своих хозяев, могут потом еще существовать за их счет до пяти лет.

Хуже других защищена от инфекции группа гусениц, которые грызут листья. Они живут открыто и много перемещаются. Гусеница растаскивает бактерии с листа на лист, с куста на куст, с дереза на дерево — и разгорается эпидемия.

Есть болезни, которые захватывают не один, а несколько и даже много видов насекомых. Например, гриб белая мускардина паразитирует на насекомых 21 вида и разных отрядов. Тут и азиатская саранча, и непарный шелкопряд, и ивовая волнянка, и другие вредители. Широк круг жертв и у бактерий. Развившись на одном виде насекомых, болезнь потом перебрасывается на другие. 3 частности, у вредителей древесных пород болезни общие с саранчой. Белая мускардина и есть одна из таких болезней. Эта связь между ивовой волнянкой, непарным шелкопрядом, с одной стороны, и азиатской саранчой — с другой, имеет, как увидим, большое значение.

Азиатская саранча давно уже не размножается в сколь — либо серьезных масштабах по поймам Днепра и Днестра. Действующие ее гнездилища известны в плавнях Волги, Маныча, Терека, Дона, Кубани и Дуная. Водные режимы, климатические условия в устьях рек этих двух групп мало чем отличаются. Чем же объясняется выбор саранчи?

Профессор Чугунин обращает внимание на то, что Днепр и Днестр обрамлены лесными насаждениями, а берега другой группы рек в районах плавней голы. При выходе Днепра в лиман сохранились колки лесов Черноморского заповедника — Ивако — Рыбалчья дача и Соленогорская дача; кроме того, повсюду окрест встречаются ивовые и тополевые насаждения, а еще ольха. Периодически деревья эти страдают от размножившихся листоедов.

Периодически среди них вспыхивают эпидемии. При этом обширные пространства надолго заражаются, так как больные гусеницы на время линьки и окукливания забираются в трещины деревьев, под отставшую кору, там погибают, и трупы их из укромных мест источают в окружающую среду инфекцию.

Саранча не может в такой обстановке сформировать настоящую стаю — ее тоже косит болезнь. Уцелевает сколько — то там штук, но разве это саранча!

В плавнях Кубани саранча не собирала свои полки и не предпринимала отсюда походов с 1884 по 1920 год. В течение этих 36 лет население по берегам Кубани подвергалось другой напасти — поля и дома крестьян затоплялись. Истеричные горные реки Кубань и Притока летними месяцами «выходили из себя».

Чтобы наводнений не было, их обваловали. Реки перестали разливаться. Но началось засаливание плавней. Некогда обильная древесная растительность вымерла, потому что испортилась, стала неподходящей для нее почва.

С деревьями исчезли и гусеницы, с гусеницами — их болезни… Впрочем, если здесь и возникали эпидемии, то толку от них было мало. На почве инфекционное начало долго не держится. Трупы насекомых уже в течение одного сезона подбирают птицы, ликвидируют грибы, бактерии… А если не они, так вода, заливающая камышовые плавни, уносит легкие тельца листоедов.

Для саранчи пойма Кубани оздоровилась, и гнездилище начало функционировать. Вряд ли это менее значительное событие, чем возобновление активности вулкана.

Итак, ради удобства и экономических выгод пришлось пойти на упрощение местной флоры и фауны. Причем исключили не кого — нибудь, а вредителей — непарного шелкопряда, ивовую волнянку и иных недругов леса. Но на их место «пригласили» куда более опасное насекомое.

Что же получилось? Ради разумной цели были предприняты разумные средства, и цель была достигнута. Но попутно возникла проблема, острота которой спорит с остротой проблемы ликвидированной.

Такими последствиями оборачиваются упрощения, широко производимые человеком в сложном, живом, необозримом мире «туманных превращений» — мире живой природы.

В рассказе Рея Бредбери «И грянул гром» приводится разговор людей, которые попали на машине времени в эпоху, отстоящую от нашей на невероятное количество веков.

«— Мы не хотим менять будущее. Здесь, в прошлом, мы незваные гости… Машина времени — дело щекотливое. Сами того не зная, мы можем убить какое — нибудь важное животное, пичугу, жука, раздавить цветок и уничтожить важное звено в развитии вида.

— Я что — то не понимаю, — сказал Экельс.

— Ну, так слушайте, — продолжал Тревис. — Допустим, мы случайно убили здесь мышь. Это значит, что всех будущих потомков этой мыши уже не будет — верно?

— Да.

— Не будет потомков от всех ее потомков. Значит, неосторожно ступив ногой, вы уничтожаете не одну, и не десяток, и не тысячу, а миллион — миллиард мышей!

— Хорошо, они сдохли, — согласился Экельс. — Ну и что?

— Что? — Тревис презрительно фыркнул. — А как с лисами, для питания которых нужны были именно эти мыши? Не хватит десяти мышей — умрет одна лиса. Десятью лисами меньше — подохнет от голода один лев. Одним львом меньше — погибнут всевозможные насекомые и стервятники, сгинет неисчислимое множество форм жизни. И вот итог: через пятьдесят девять миллионов лет пещерный человек, один из дюжины, населяющий весь мир, гонимый голодом выходит на охоту за кабаном или саблезубым тигром. Но вы, друг мой, раздавив одну мышь, тем самым раздавили всех тигров в этих местах. И пещерный человек умирает от голода. А этот человек, заметьте себе, — не просто один человек, нет! Это целый будущий народ. Из его чрева вышло бы десять сыновей. От них произошло бы сто и так далее…».

При всей необузданности преувеличения, составляющей эффект этой, как и всякой настоящей фантастики, в ней правильно передана цепная реакция последствий от внешне незначительной причины, столь характерная для явлений живой природы. К сожалению, кроме фантастов, никто не может заглянуть так далеко ни назад, ни вперед, чтобы предсказать итоги тотальной химической войны с насекомыми.