С ЧЕГО НАЧАЛОСЬ.

Опустошительными, как пожар, и загадочными, как возрождающаяся из пепла птица феникс, явились «вспышки» вредителей. Они наводят на мысль о том, что эти насекомые вечны, неизбежны.

В естественных условиях состав и численность общества насекомых, проживающих на данной территории, изменяются от сезона к сезону и от года к году. Прослежена определенная цикличность этих изменений: скрытый, латентный, период развития популяции, напоминающий безмолвие леса, в котором скапливаются вооруженные войска; кульминация, или вспышка, — они вырастают из — под земли, несметно и несчетно, каждое мгновение множась, — кажется, они заполнят весь мир, не оставив свободного местечка. Но вот им уже становится нестерпимо, тесно, жарко… И так же, как бурно начался их прилив, наступает спад. Легионы тают на глазах. Их косит эпидемия.

Завершает цикл депрессия, когда густота насекомых падает ниже нормы. Весь этот оборот совершается за ряд лет — от четырех — восьми до тридцати и больше.

Постоянная среда консервативна в своем видовом составе. В ней само собой устанавливается равновесие диких сил. Равновесие подвижное. Если же она подвергается грубому насилию, то меняется обычно и соотношение видов ее фауны. В иных случаях изменения могут оказаться необратимыми. Причем новая конъюнктура складывается тогда напряженной, нервной, неустойчивой. Но возврата к прежнему нет. Люди могут мечтать об утерянной гармонии в окультивированной природе. Ход событий, однако, ведет их все дальше и дальше от стихийного равновесия к острым ситуациям, когда все может быть, всего можно ожидать.

Да, наши отношения с миром животных, особенно мелких, обостряются. Мы не можем не менять внешнюю среду. Они не могут не отвечать на это насилие.

Вот как представляют истоки всех этих осложнений.

Примерно 12–15 тысяч лет назад человек, устав от бродяжничества, принялся устраивать свою жизнь как следует, оседло. Добывание пищи охотой также не отвечало больше его стремлению к обеспеченности и постепенно заменилось сельским хозяйством. Посев семян давал возможность есть чуть ли не каждый день. А когда удалось приручить кое — каких зверей, питание наладилось.

Но количество и качество пищи никогда не удовлетворяло человека вполне. Чтобы улучшить хлеб, поднять урожаи, земледелец начал отыскивать среди растений наилучшие и их семена высевал. Так закладывалось культурное земледелие, с его отборными растениями.

До оседлого человека рядом росли различные растения, в течение тысячелетий приспособлявшиеся к местным условиям. Другие, пришлые, виды распространялись на новом месте медленно, так же медленно вымирали растения — старожилы. Одни годы были благоприятны для подсолнечника — и появлялось много подсолнечника. Другие годы были неблагоприятны — и его появлялось мало. Но в среднем на протяжении ряда лет сообщество растений едва изменялось. Это сообщество отличалось демократизмом: рядом со злаковыми могли расти чертополох, петрушка. Ни один вид не имел привилегий над другим. Насекомое, питающееся, скажем, зернами злаковых растений, должно было опуститься вниз по стеблю и пройти мимо чертополоха, мака, петрушки и подсолнечника, прежде чем взобраться еще на один стебель злака и продолжить обед. Иногда путешествие проходило без приключений, но чаще на него по дороге нападали. Во всяком случае, при таком обилии упражнений у насекомых оставалось мало времени для питания и размножения, так что хотя вид и мог существовать, но число особей редко возрастало или уменьшалось в очень уж большой степени.

Когда люди стали пахать, сеять и убирать, они нарушили эти отношения.

Чтобы не ходить на большие расстояния для сбора мешка зерна, люди стали обрабатывать участки земли и выращивать злаковые скученно. Насекомые теперь были окружены запасами пищи, успевай лишь их поглощать! В новых условиях они могли быстро размножаться и численность их росла бы безгранично, если б одновременно не размножались их враги.

…Человек не может не менять окружающую среду. В то же время он не хочет, чтобы этими изменениями пользовался кто — либо еще, кроме него самого. Иначе преимущества созданной им, окультуренной природы будут сведены на нет. Защищая свои законные интересы, сельский хозяин вынужден подавлять «конъюнктурщиков» — насекомых. Предоставив привилегии, он тотчас должен их отнять. Никаких привилегий! Разгневанный черепашкой или долгоносиком, земледелец постановил: никто не смеет размножаться за мой счет!

Каким путем добиться этого? Подавлением. Пусть яды восстановят нарушенное равновесие. Но яды оказались чересчур усердными помощниками. Они не ликвидировали, а усугубили неравновесие в природе, как обостряют напряженность наемники, приведенные для урегулирования внутренних дел.

Сильные химические средства защиты урожая участили «вспышки». Численность вредных насекомых может теперь восстановиться буквально сразу после химической обработки. Это легкое возрождение после разгрома торопит следующую химобработку.

Восстановив себя, популяция вредителей продолжает расти. И вот уже разрушительная сила воспрянувшего врага огромна и причиняемый им вред превышает «довоенный»…

В зонах умеренного и тропического климата сейчас насчитывают полсотни видов растительноядных насекомых и клещей, способных давать «вспышку». Особенно часто — всадах. «Вспышки» хорошо известны каждому садоводу. В годы этих бедствий сад кишит вредителями, как гнилое мясо червями.

Энтомолог Дэвис рассказывает, что на берегах Онтарио пытались подавить мошку препаратом ДДТ, а вызвали бурный рост ее численности. Видимо, в тех лесах среди других членистоногих мошки первыми восстанавливают прежнюю популяцию и как бы получают фору, чтобы вырваться вперед. Через три года после обработки массива «вспышки» мошек стали в семнадцать раз более частыми, чем были до того.

Отчего же происходят «вспышки», почему они со временем нарастают как раскаты грома?

С одной версией мы знакомы: ядохимикат в малых дозах может возбуждать организм клопа или тли. ДДТ и еще некоторые яды выступают подстрекателями вредительства. Можно говорить об удобрении насекомых; насколько оно повышает «урожай» вредителей, пока точно неизвестно.

Биологи допытываются, что же наиболее явно вызывает ответную реакцию насекомых на ядохимикаты. Генетическая изворотливость? Да, пожалуй, это то, что лучше всего доказано и менее всего спорно. Именно гибкая наследственность позволила насекомым пережить эпоху синтезированных химикатов, самую, наверно, тяжелую в их истории.

Однако, признавая важность «генетического таланта», ученые не уверены, что в нем причина яростных взрывов плодовитости. Известны случаи, когда популяция устойчивого вида после химической обработки заметно редеет, кроме того, представители устойчивых иногда выглядят жалкими по сравнению с неустойчивыми. Вот те раз! Откуда же берется мощь восстановления?

Высказывают догадку, что процветание насекомых после химической обработки подготавливается самой их гибелью. Яд как бы прореживает чрезмерно плотную популяцию. Поэтому оставшиеся в живых встречают меньше претендентов на лучшую пищу. Они извлекают пользу из трагедии своего вида и плодят мощное потомство. Оно — то и уберет урожай садовода либо земледельца.

Опрыскиванием почти никогда не удается истребить целиком всю вражескую популяцию, даже если вид этот чувствителен. Не удается потому, что яд какие — то участки пропускает, кого — то притаившегося не достает. Короче говоря, некоторый процент недобитых всегда остается. Для них — то минозавшее побоище было счастливым решением проблемы перенаселенности. Излишняя плотность населения жуков или гусениц плохо сказывается на них самих. От нехватки пищи, тесноты снижается плодовитость и даже портится строение их тела. Общество насекомых не имеет иных средств против перенаселения, кроме массовой гибели своих членов. Для членистоногих это верный путь к новому подъему. Когда внешние условия ставят вид на грань катастрофы, он именно тогда потенциально здоровеет, обретает скрытую энергию для будущего расцвета. Выходит, то, чего добиваются химической обработкой, — простое уменьшение численности вредителей — содействует их обновлению и приумножению.

Любопытное расследование провел в своей лаборатории ученый Леард. Он увидел, что на одной из культур ДДТ умертвил массу личинок москита. Трупы личинок возбудили актиз — ную деятельность бактерий. Развилась полезная микрофлора. Она оздоровила условия для культуры, которая, в свою очередь, стала щедрее удовлетворять требования личинок москита к пище, чем до опрыскивания препаратом ДДТ. В конце концов вывелось крепкое потомство м. оскитов, размножавшихся теперь с утроенной энергией.

Грустная и комичная история, случившаяся с королем инсектицидов, показывает, как запутанны, многозвенны и парадоксальны могут быть события, предшествующие «вспышке» насекомых.

Пока что, правда, случай, описанный Леардом, в полевых условиях не проверен и потому не может считаться полноценным объяснением.

Биологи особенно упирают на то, что химия карает без разбору. ДДТ, потравивший в цитрусовых садах Калифорнии божью коровку, неумышленно вывел на арену полчище щитовки, и те обанкротили местную цитрусовую промышленность. Малатион, безотказный палач, вывел из сообщества насекомых, живущих на люцерне, некую журчалку, вслед за чем тля, менее доступная для яда, покончила с люцерной в два счета.

Был поставлен эксперимент: в одном случае клеща освободили от его хищников, а в другом, напротив, хищников специально подсадили со стороны. Численность клеща была во втором варианте в двадцать раз меньше, чем в первом. Сделав скидку на искусственность обстановки, в которой ставился опыт, все же надо признать результат разительным. «Если бы не было препятствий во внешней среде, глазным образом в окружающей термитов жизни, — писал академик В. И. Вернадский, — они могли бы захватить и покрыть своими государствами всю поверхность биосферы — 51 006 510⁸ км²».

Плодовитость термитов велика, но не исключительна для мира насекомых. А виды насекомых составляют 70–80 процентов от числа видов всех живых существ на Земле. И все это столпотворение племен и рас членистоногих (а не только малочисленную группку, ставшую вредителями) природа держит в рамках. Она выработала законы, по которым миллионы лет живет сложный самоуправляемый мир без претендентоз на мировое господство. Понимание и уважение этих законов, этих не нами установленных порядков и взаимосвязей, как бы ни были они сложны, только и может гарантировать подлинный, а не мнимый успех. Неосторожная же перестройка фауны рано или поздно приведет властелина планеты в тупик.

Блицкриг против насекомых сорвался. Химическая война, охватившая все континенты, затянулась. Враг тем временем успел прийти в себя и приступил к перегруппировке.

Энтомологи обнаружили перестройки среди вредных видов насекомых. Они совершались медленно, скрытно, так, будто и ничего нет, кроме обычных сезонных и годовых перемен.

Наблюдаемые в течение года изменения фауны не могут, к сожалению, подсказать, куда направятся предстоящие длительные изменения. Нужны анализы долговременные, чтобы знать, как повернется дело не только в похожей, но и в иной ситуации.

Служба энтомологического, как и метеорологического, прогноза ограничивается отрывочными фрагментами, среди которых не всегда попадаются решающие, те, что дают представление о главном содержании картины. Бывает, что как раз отсутствующие данные таят ключ к точному предвидению. Но что это за детали, никто не знает. Разнообразие их в природе чрезмерно.

Чтобы увидеть, как в течение лет меняются природные сообщества под покровом ядов, ученые вынуждены обращаться к материалам, накопленным в прошлом. Так поступил, в частности, Роберт Рад. Осмыслив собранные ранее сведения, он пришел к выводам, наглядно изложенным в следующей схеме.

Регулярное использование химикатов приводит к тому, что:

Численность естественных врагов вредных насекомых поддерживается на низком уровне:

Восстанавливается численность вредных видов насекомых.

Вырабатывается устойчивость вредителей к пестицидам мы оказываемся неспособными сдерживать размножение вредных насекомых.

Появляется различная чувствительность к химикатам у разных видов вредных насекомых.

Возникают новые природные сообщества, которые возобновляют и усугубляют проблемы борьбы с вредными насекомыми.

Наиболее интересное здесь в конце. Но прежде чем описать появление незнакомцев и немую сцену изумления, пробежим еще разок по всей пьесе.

Затяжка химической войны, твердят энтомологи, лишает нас многих союзников среди насекомых, а вредителей освобождает от ударов «с тыла». Поскольку природное равновесие нарушается все более грубо, одни опрыскивания не в силах предотвратить «вспышек» численности вредителей. «Вспышки» повторяются, интервалы между ними с годами сокращаются — и вот уже положение становится нетерпимым. Современная практика не находит иного способа его исправить, кроме как участить обработки. Ответ насекомых не заставляет себя ждать: они вырабатывают иммунитет. Ну хорошо же, распаляются защитники и повышают дозу.

Пока идет это соревнование, незаметно появляется со стороны новый вредитель, который вообще от природы обладает пониженной чувствительностью к ядам. И в то время как другие членистоногие гибнут под обстрелом, этот прорывается сквозь заградительный огонь и набрасывается на плоды.

Земледельцы, понеся потери, требуют нового препарата. История начинается сначала. Только развивается уже ускоренными темпами.

Нас не может не заинтересовать персонаж, явившийся со стороны. Кто он? О, да тут особая тема. Назовем ее так: формирование новых хозяйственно важных вредителей из неприметных видов насекомых.

Их еще иногда называют «заменителями» или «вторичными» вредителями.

…После систематического опрыскивания деревьев и кустарников препаратом ДДТ во многих садах стали замечать скопления клещей. И вот уже — изволите видеть — он в числе серьезных вредителей. «Возвышению» клеща помогла сравнительно низкая чувствительность его к хлорорганическим ядам. Это преимущество, естественно, «заиграло», когда пошли в ход химикаты высокой убойной силы вроде ДДТ. А мягкая ложнощитовка из малого вредителя стала большим, даже очень большим — из — за злоупотребления фосфорорганическими ядами, в частности паратионом.

Обычно на формирование нового крупного вредителя уходит несколько лет войны. Вот видите: только долговременный анализ мог бы подсказать, какие неприметные сегодня насекомые вырастут в приметных.

Посмотрим «лестницу славы» красного яблонного клеща Метатетранихуса ульми — важного ныне вредителя. Автор диаграммы — энтомолог Джекоб.

Тридцать лет химической войны, нарастающая сила препаратов выпестовали вредителя, достойного этих усилий. Из безвестных Метатетранихус ульми вознесся в ранг главных. Используя этот пример, Рад подтверждает верность своей общей схемы: от длительного использования химических защитных средств дурные последствия нарастают. «Теперь становится ясным, — пишет он, — что неординарные усилия, направленные против единичных видов, и использование пестицидов, которые наносят урон многим видам, продлевают проблему борьбы с вредителями».

О перегруппировке в сообществах насекомых свидетельствует четырехлетняя борьба с москитом — переносчиком малярии. Имя его благозвучно, как имена римских полководцев. Анофелис Лабранхия. Кампания против лабранхии началась в 1946 году и развивалась успешно. К 1948 году он уже встречался довольно редко. Можно было подводить утешительные итоги.

А через непродолжительное время стал приметным другой москит — Анофелис Испаньола, который в пору владычества предшественника — лабранхии — почти не подавал виду о своем существовании.

Произошло перераспределение ролей.

Причем по мере нарастания химических обработок испаньола все решительнее выдвигался на передний план. К 1952 году, когда обрабатывались значительные массивы, москит Анофелис Испаньола окончательно возобладал. По терминологии зоологов, испаньола занял природную нишу, оставленную лабранхией. Новичок был из тех, что, вселившись в чужую квартиру, умел прочно закрепиться.

Медиков это устраивало: испаньола не был переносчиком малярии.

Из первой части рассказа можно было извлечь практический урок. Представлялось заманчивым и в других случаях путем манипулирования внешними условиями добиваться замены вредного вида безвредным.

Но вот продолжение. В 1952 году анофелисы выдвинули из своей среды еще одного представителя, которого до химической кампании здесь вообще не знали, — Анофелиса Сахарова Этот москит был эффективным переносчиком малярии. Попутно стали заметны еще три вида москитов. В общем, на место одного изгнанного разбойника явилась шайка. С нею справиться было труднее.

Подобно Лернейской гидре мир насекомых наделен способностью восстанавливаться. Один аид подавлен, его место займет другой. Кажется, химическое оружие с равным успехом действует против первого и в пользу второго.

Затяжной характер тотальной войны с насекомыми, монотонная повторность химических обработок — это особый, важный фактор. Он действует что — то наподобие раскачиваемого маятника. С каждым нозым толчком амплитуда колебаний растет, и все труднее остановить, вернуть этот живой маятник в состояние равновесия.

Отметим, что устойчивость к ядам приобрели и некоторые позвоночные. Разумеется, из числа нетребовательных и плодовитых. Например, рыба гамбузия, древесная лягушка. Может, есть и другие, но пока это неизвестно.

Живых гамбузий и древесных лягушек находили в прудах и лужах, соседних с хлопковыми полями. Такое соседство для всех живых организмов таит смертельную опасность, потому что белое золото защищают, не жалея средств, и обильно травят при этом окружающую фауну. В районах хлопковых плантаций живность исчезает. А гамбузия с лягушкой уцелели. Хорошо это или плохо?

Хотелось бы видеть в этой паре предшественников будущих животных, водных и сухопутных, которые вжились бы в химизированную среду. Но оснований для надежд недостаточно. Для опасений же — вполне. Стойкие лягушки, рыбы гамбузии наверняка входят в чей — то пищевой рацион, и тому уж не поздоровится.

Если проследить, как инсектициды передаются от одного вида животных к другому, то обнаружится, что по мере приближения к крупным позвоночным — хищным птицам, зверям, домашнему скоту и человеку — порции увеличиваются, как бы с учетом веса и размеров «потребителя».