ГЛАВА 16.

Яркий солнечный луч пригрелся на моей щеке, не давая спать. Я поежилась и поплотнее закуталась в одеяло, спасаясь от прохладного ветерка, когда меня словно ударило – я вспомнила, что вчера, вернее, сегодня на рассвете случилось нечто непоправимое. Я медленно села, ощущая, как болят перетруженные накануне мышцы ног, и попыталась восстановить в памяти события, происходившие на рассвете.

Странное дело. Последнее, что я помнила, – это тугие спирали огненного кольца, танцующие вокруг меня. Дальше – сплошная тьма. Как я очутилась на этой площадке, прилепленной к скале, – понятия не имею. И, как назло, рядом нет никого, кто мог бы мне хоть что-то объяснить. Да, кстати, а куда все подевались?

Я подтянула колени к груди и тотчас вспомнила кровавый рассвет и мелкий белесый пепел, уносимый порывом ветра. Все, что осталось от нахального, несносного Алина, который стал мне настоящим другом… Тут в голове что-то щелкнуло, и воспоминания нахлынули волной…

…Знак Света тускнел с каждой секундой, а нави становились все смелее, обступая меня все более плотным кольцом. По моим щекам текли слезы, падая на шероховатый камень и оставляя на нем едва заметные пятна, а в душе клокотала ненависть. Вокруг меня, свиваясь в тугие спирали смерчей, танцевала яростная первобытная Сила, не сдерживаемая никакими запретами, нетерпеливо ждущая, когда я оформлю ее хотя бы в слабое подобие заклинания. Даже не в подобие – просто определю направленность.

И я выбрала яростное голубое пламя.

Стоя на коленях, я подняла засверкавшие зеленым ведьминским огнем глаза на навий, и ревущая вокруг меня Сила хлынула на нежить, обращая ее в мельчайший сероватый пепел. Тройное огненное кольцо разошлось вокруг меня, как расходятся круги на воде от случайно брошенного камня, затухая только у стен Ночного перевала.

Меня трясло, я изливала накопившуюся ярость и горечь потери сначала на навий, а потом, когда их не стало, – на бесчувственный камень, окружавший меня со всех сторон. Стихия, вырвавшаяся из меня, превратила небольшой пятачок гномьей дороги вокруг меня в огненный ад, в котором камни текли и плавились, превращаясь в медленно стекающую по склонам лаву.

Яркие бледно-голубые сполохи магии, смешанные с оранжевыми отсветами расплавившихся камней, отражались в кроваво-красном рассветном небе, и вдруг сквозь рев пламени я услышала, как кто-то безостановочно выкрикивает мое имя. Я повернулась на звук – по ту сторону голубого огня стояла какая-то темная фигура, которая звала меня.

Ненависть вспыхнула с новой силой, потянулась в сторону зовущего и тут же угасла, словно испугавшись самой себя. Сила, вызванная моим эмоциональным взрывом, развеялась, и огонь, поджигавший даже камни, но щадивший меня, моментально потух, оставив нетронутым пятачок каменной дороги. Я безучастно окинула взглядом место событий, каменные стены, стекавшие бордовыми расплавленными потеками, тускло светясь в прозрачном воздухе, потом посмотрела на фигуру, стоявшую за огненной границей, за кольцом расплавленной гномьей дороги в пять локтей шириной.

– Еваника? Ты меня слышишь? – Я вздрогнула, услышав этот смутно узнаваемый голос, и хрипло спросила:

– Данте?

– Хвала небесам, ты меня узнала! – Он перемахнул через полосу медленно остывающего камня и приземлился рядом со мной. Осторожно приподнял мое лицо за подбородок и пристально вгляделся в глаза, в которых уже потухли зеленые огоньки. – Я боялся, что ты меня не услышишь…

– Алин… Он…

– Я понял. Это из-за этого ты так?

Я лишь кивнула, не имея сил, чтобы ответить. До меня только что дошло, что я едва не сделала.

Меня едва не поглотила стихия. Я позволила своим чувствам питать магию, и это могло выжечь мою душу дотла. Я растворилась бы в магии без остатка, что равносильно смерти. Именно поэтому молодых ведунов учат контролировать свои эмоции, иначе это может быть чревато последствиями. С другой стороны, если ведун выпускает стихию на волю, то перед смертью он может уничтожить небольшую армию, поэтому таких магов обязательно берут на военную службу. Особенно если идет война и враги уничтожили семью ведуна. Волхвы называли такую последнюю в жизни мага вспышку силы «посмертным проклятием». Его налагали либо на рубеже жизни и смерти, либо в порыве отчаяния или неконтролируемой ненависти. В любом случае итог был один – «растворившийся» в стихии ведун погибал, а выпущенная на свободу магия, подкрепленная моментом, когда душа покидала тело, уничтожала все вокруг себя, и чем сильнее был волхв при жизни, тем яростней была стихия после его смерти…

Данте подхватил меня на руки и, легко перепрыгнув через широкую линию расплавленного камня, понес меня к мосту, отделявшему Ночной перевал от Рассветного пика. Его быстрый размеренный шаг убаюкивал, и я, прижавшись к нему, провалилась в глубокий исцеляющий сон…

…Со стороны площадки, уходящей за угол скалы, послышались голоса, в одном из которых я безошибочно определила Вилью. Голоса все приближались, и через полминуты из-за угла показалась полуэльфийка, которая, увидев, что я проснулась, подошла ко мне и недолго думая отвесила мне подзатыльник.

– Это чтобы больше друзей не обманывала и не сбегала искать проблемы на свою пустую голову! – беззлобно заявила Вилья и, присев рядом со мной, обняла меня за плечи. – Если бы ты знала, как мы все переволновались… Ева, ну нельзя же так безалаберно относиться к собственной жизни!

Я покаянно уставилась на подругу, не зная, что сказать.

– Еваника, тебе точно нужно влюбиться!

– Что-о? – воскликнула я, с недоумением глядя в зеленые глаза Вильки. – Виль, ты чего?

– Просто я подумала, что если ты влюбишься, то, быть может, перестанешь так самоубийственно рисковать собой.

– Ну спасибо…

– Всегда пожалуйста. Кстати, а чем тебе Данте не подходит? Ты-то ему небезразлична, это я тебе точно говорю.

– Виль, не мели чушь, ладно?

– Ну как хочешь. Только вот почему-то он кинулся тебя спасать.

– Долг, – отмахнулась я.

– А вот за Алином он почему-то не вернулся.

– Зато я вернулась… – тихо пробормотала я, опустив голову на плечо подруги. – Виль, я ничего не могла сделать – он превращался в навь. Мне пришлось…

– Я знаю. И за это я тебе очень благодарна. Ты помогла Алину стать еще одной звездой на небосводе… – Ревилиэль печально улыбнулась, и в ее глазах блеснули слезы. – Еваника, я хоть и наполовину эльф, но верю, что наши души после смерти становятся звездами. Ничто не появляется из ниоткуда и не уходит в никуда. У каждого своя судьба. Когда-нибудь звезда Алина упадет на землю, и его душа обретет новую жизнь. А нам остается только ждать…

– Смерти нет – есть только круг перерождения, – тихо проговорила я. – Так, кажется, верят эльфы?

Вилька только кивнула и ласково взъерошила мои короткие каштановые волосы.

– Может, тебе тоже стоит в это поверить? Иногда это помогает пережить потерю значительно легче.

– Я постараюсь, Виль, честно.

– Ну и замечательно. Пойдем, Данте уже нашел тропу, по которой мы попытаемся подойти как можно ближе к пещере с Небесным Колодцем.

Я кивнула и потянулась за расстеленным прямо на камнях одеялом, чтобы убрать его в сумку, когда что-то соскользнуло с него и звонко стукнулась о скалу.

– Что это? – Вилька наклонилась и подобрала упавший предмет. Я покосилась на то, что она держала в руках, и вздрогнула – это был покрытый уже запекшейся кровью серебряный кинжал. Тот самый, который дал мне Данте, когда мы прорывались через Ночной перевал, которым я…

– Кинжал, – излишне грубо буркнула я, отбирая оружие и очищая его от крови и грязи заклинанием. – Виль, где Данте? Надо ему вернуть…

Подруга махнула рукой в сторону крутой горной тропки, которая меньше всего напоминала нормальную дорогу. Я вскочила и, подхватив сумку, побежала в указанном направлении.

Данте нашелся на удивление быстро – он сидел на небольшом камне, полируя свой меч. Сверкающий, как темное зеркало, клинок поймал блик света, тот пробежал по всей длине лезвия, полыхнув ярчайшей звездой на острие. Я тихонько кашлянула, привлекая к себе внимание, но Данте даже ухом не повел, продолжая заниматься своим оружием. Кожаный шнурок, которым он стягивал волосы, потерялся, судя по всему, еще на Ночном перевале, и теперь черные с синеватым отливом пряди полоскались на ветру. Я присмотрелась повнимательнее и заметила, что кончики волос завились от жара, а кое-где даже слегка опалились… Он что, в тот костер пытался влезть?! Это же надо совсем головы на плечах не иметь – там же был настоящий ад!

– Данте… – неуверенно начала я. – Я тут тебе твой кинжал принесла…

– Спасибо. – Он неторопливо поднялся и забрал сверкающее серебром оружие из моих как-то сразу ослабевших рук, при этом почему-то стараясь не поворачиваться ко мне левой стороной лица.

– Что случилось?

– Пустяки. Царапина. – В этот момент порыв ветра отбросил длинные черные пряди с его лица, и я увидела, что левая щека Данте словно перечеркнута длинной тонкой раной от когтя нави, которая шла от виска и почти до уголка губ. Вокруг нее тоненькой коркой запеклась темная кровь, а кожа слегка покраснела.

– Ни фига себе царапина! Господи, Данте, ты ее хоть промывал?

Он как-то неопределенно пожал плечами, и я поняла, что нет. Я уронила сумку на камни и начала ожесточенно в ней копаться, выуживая чистый лоскут ткани и бутылочку с отваром для промывания ран.

– Данте, сядь, пожалуйста, а то мне неудобно.

Как ни странно, он не стал спорить – просто отложил меч в сторону и уселся на облюбованный им камень.

Я откупорила бутылочку, и в воздухе разлился приятный запах мяты с яблоками. Смочив лоскут чуть желтоватой жидкостью, я приподняла лицо Данте за подбородок, поворачивая к себе пострадавшей щекой, и, честно предупредив: – Будет немного щипать. И закрой, пожалуйста, глаза, а то слезиться будут, – провела тканью по лицу Данте, очищая его от засохшей крови, и удивленно присвистнула – за несколько часов след от когтей нави затянулся настолько, что действительно напоминал длинную царапину.

– Быстро же у тебя все заживает, – заметила я, рассматривая его щеку. – Только шрам все равно останется – когти навий на кончиках смазаны чем-то вроде яда, который не дает ранам заживать как следует.

– Останется – значит, останется, – пожал плечами Данте, открывая глаза и пристально смотря на меня снизу вверх. – Спасибо.

– Глаза закрой! – Приглушенное шипение было мне ответом. – Я же предупреждала…

– И сколько мне так с закрытыми глазами сидеть?

– Минуты полторы, не больше! – поспешила заверить его я, убирая снадобье в сумку. – Зато ранка не воспалится, и шрам будет почти незаметным.

Я легонько кончиками пальцев пробежала вдоль царапины, которая навсегда останется на лице Данте как метка о Ночном перевале, и тихо вздохнула. Мы потеряли в этом путешествии гораздо больше, чем приобрели. Вилька потеряла недавно обретенного брата, хоть и сводного, я – друга, причем тогда, когда до цели оставались какие-то жалкие шаги. Эльфы могут предвидеть будущее – почему же тогда Алин не предвидел свою смерть? Или же он знал? Знал и все равно пошел?

– Данте, почему ты вернулся за мной? Ведь вспышка голубого огня должна была тебе сказать, что меня больше нет в живых.

– Не знаю. – Он осторожно приоткрыл сначала один глаз, потом другой и, удостоверившись, что все в порядке, посмотрел на меня. – Я же обещал, что защищу тебя.

– Зря пообещал, – вздохнула я, усаживаясь рядом с ним. – Из-за меня столько проблем… Хотя тебе удается пока что держать свое обещание, а вот мне…

– Ты прекрасно справляешься, – улыбнулся он, дотягиваясь до меча и убирая его в ножны. – Я бы даже сказал, что ты чересчур щепетильна в отношении данного тобою слова, что крайне редко для человеческой расы.

– Но Алина я не спасла.

– Ты обещала, что он никогда не станет нежитью. И ради того, чтобы выполнить это обещание, едва не погибла сама.

Он осторожно взял мою правую руку и легонько провел пальцем по свежим, едва зажившим шрамам.

– Отныне мы оба будем носить метки об этом путешествии.

– Честь сомнительная, но что поделать, – сказала я, пожимая плечами, и, поднявшись с камня, попросила:

– Данте, пойдем отсюда. Я хочу добраться до нужной пещеры, и чем быстрее, тем лучше.

– Ваше желание, леди, закон.

Данте поднялся и, отвесив мне легкий изящный поклон, которого я никак не ожидала от наемника, изъездившего всю Рось вдоль и поперек, быстро зашагал к крутой тропке.

Снизу, как суслик из норки, выскочила Вилька, и у меня почему-то возникло стойкое подозрение, что подруга слышала весь наш разговор от начала и до конца. Полуэльфийка пробежала мимо меня, на ходу так многозначительно подмигнув мне, что я залилась краской, и устремилась вслед за Данте по узкой горной тропке, петлявшей между камней. Я рванулась за ними, на ходу сообразив, что кого-то не хватает.

– Эй, народ, а куда вы уже успели Хэл деть, а? Только не говорите, что вы ее потеряли!

– Не будем говорить! – фыркнула Вилька и, обернувшись, схватила меня за руку и резко дернула, помогая мне таким образом перепрыгнуть с одного камня на другой.

– Вилька-а-а! – вскрикнула я, имея в виду не то местонахождение Хэл, не то способ помощи.

– Ладно, не кипятись. Хэл полетела искать наиболее удобный путь наверх.

– В таком случае почему бы ей сразу не слетать в нужную пещеру и не заняться Небесным Хрусталем?

– И ты согласилась бы после всех испытаний, что выпали на нашу долю, просто так сесть и ждать, пока она там обряд проведет? Не посмотрев, ради чего мы шли? – Видимо, у меня было на редкость выразительное лицо, потому что Вилька пожала плечами и добавила: – Вот, так чего же спрашиваешь? Я тоже не согласилась посидеть на солнышке – мне хочется посмотреть, ради чего мы все это затеяли.

Крутая горная тропа шириной в полтора локтя змеей взбегала вверх, то почти теряясь между камней, то проходя по краю обрыва. И я еще ругала гномью тропу Закатного пика? Да нет ничего легче! Там, по крайней мере, было некуда падать – разве что на того, кто сзади, а здесь можно было легко загреметь с обрыва и пролететь вниз добрых семьдесят локтей, если не больше. Нет, высоты я не боюсь, для меня что сорок локтей, что семьдесят – разница будет только в результате. В том смысле, останется в итоге всего лишь неестественно распластавшийся труп или же живописное пятно. Но все равно идти по такой тропе было по меньшей мере неуютно. Хэлириан по-прежнему благополучно пропадала где-то в поднебесье, не показываясь на глаза, а я старалась особо не приближаться к краю обрыва.

Тропа, как сообщил Данте, серпантином обегает гору, доходя практически до вершины Рассветного пика, но так высоко нам не надо – до пещеры бы добраться. Так вот, дорожка будет проходить как раз под входом в пещеру, только вот лезть вверх придется прилично – локтей семьдесят. Я с ужасом вспомнила, что по горам лазаю с грацией курицы, то есть никак не лазаю, и трагически застонала. Правда, у нас есть веревки, можно будет попросить Хэл взлететь к пещере и там привязать импровизированную лестницу, но все равно длины на такой подъем у нас не хватит – в лучшем случае он сократится локтей на сорок. В общем, как ни крути, а лезть придется, вот только Алина, чтобы поймать меня, если я все-таки сорвусь, внизу уже не будет…

– Ева, ты что такая кислая? – наивно поинтересовалась Вилья, оглянувшись на меня. – Высоты, что ли, боишься?

– А надо? – жалобно произнесла я, почти приклеившись к скале, стараясь идти подальше от обрыва. – Тут от меня кто-то избавиться решил? В таком случае учтите, я буду сопротивляться до последнего!

– По-моему, ты стала паникершей, – задумчиво протянула Вилька, помогая мне перебраться через очередной валун, попавшийся на пути. – С чего бы это?

– С вами по-другому нельзя, – буркнула я, перелезая через камень высотой мне до пояса и едва не сверзившись в пропасть по левую сторону. – Вспомни, когда я последний раз нормально высыпалась? Наверное, еще дома. Кстати, у меня совершенно пропало чувство времени – какой сегодня день?

– Думаю, что уже начало листопада…[4] – Подруга на несколько секунд замолчала, что-то вспоминая, а потом уверенно тряхнула рыжими кудрями. – Точно, сегодня второй день листопада. А ты это к чему?

– Да вот, думаю, сумею ли я дожить до своего двадцатилетия или нет.

– Куда ты денешься…

Я могла деться куда угодно – начиная от желудка какой-нибудь особо удачливой горной нежити и заканчивая могилкой в пещере, но высказывать пораженческие мысли вслух я не стала, тем более что послышалось хлопанье крыльев и на тропинку изящно приземлилась донельзя довольная Хэлириан.

– А вот и я! Не ждали?

– Ждали, ждали, – улыбнулась я, поправляя на плече лямку сумки. – Что выяснила?

– Все просто отлично – до пещеры осталось всего ничего. Вам по этой тропинке нужно пройти еще с полтысячи шагов, и тогда у вас прямо над головой будет вход в пещеру Небесного колодца, или источника. Правда, до него лезть высоковато…

– Сколько? – спросил Данте, неспешно подходя к Хэл. – Ты же знаешь, что у нас веревки не очень длинные.

– Ну-у… – задумалась айранит, прикидывая расстояние, – там локтей семьдесят-семьдесят пять будет. Ближе по тропам никак не подобраться, выше отвесная скала. Если вы дадите мне веревку, то я слетаю и закреплю ее прямо у входа, чтобы вы точно мимо не прошли. Да и взбираться легче будет – по веревке с узлами ведь проще, чем по скале.

– Обязательно слетаешь, – кивнул Данте и обратился ко мне: – Ева, у тебя ведь несколько мотков было?

– Да. Только один, самый большой, в сумке Алина на Ночном перевале остался. Это когда они с Вилькой нас из ловушки тянули. А остальные – локтей по сорок пять примерно.

– Ладно, обойдемся тем, что есть.

Следующие минут двадцать мы с Вилькой старательно навязывали узлы на самой длинной веревке через каждые два локтя.

Изматерились до невозможности!

А все потому, что веревка, прочная и легкая, была тонкая, и обычные узлы получались до неприличия маленькими, они не могли дать надежную опору. Пришлось, скрипя зубами, выплетать объемные морские узлы, которые Вилька делала секунд за пять и с закрытыми глазами, а я возилась по минуте. В результате веревка сократилась примерно до сорока локтей, что, конечно, не добавило мне оптимизма.

Наконец мы смотали импровизированную лестницу, нагрузили ею Хэлириан и отправили последнюю исполнять ответственнейшую миссию по привязыванию веревки у входа в нужную пещеру. Хэл все-таки предупредила, что обряд она начнет, потому что это как-никак храмовое таинство, на которое не следует смотреть непосвященным, но зато клятвенно пообещала продемонстрировать нам и полученный результат, и Небесный колодец. С чем мы ее и отпустили.

Следующие полчаса прошли в напряженном высматривании искомой пещеры над головой, и, когда Вилька радостно объявила, что видит веревку, я не сразу осознала, во что вляпалась.

До кончика веревки было как минимум сорок локтей.

Что ж, если я раньше тешила себя надеждой, что до «лестницы» я банально долевитирую, то теперь словно воочию увидела, как срываюсь со скалы и мое бренное тело пришпиленной бабочкой раскидывается на острых камнях. Данте же, словно не замечая моего панического настроя, хладнокровно отрезал кинжалом примерно пятнадцать локтей от одного из уцелевших мотков и, обвязав один конец вокруг пояса, подошел ко мне и затянул крепкую петлю вокруг моей талии. На мой немой вопрос он невозмутимо ответил, что таким образом надеется удержать меня от падения – если я сорвусь, то он удержит на скале нас обоих.

После чего и начался собственно подъем.

Первые полминуты я восхищенно смотрела на то, как Вилья, сняв плащ, чтобы не мешал при восхождении, белкой взбирается по практически отвесной скале, цепляясь кончиками пальцев и носками сапог за невидимые снизу выступы и трещины в камне. После чего веревка, обвязанная вокруг моего пояса, слегка натянулась, и я, мысленно попрощавшись со своей молодой жизнью, обреченно последовала за Данте, который лез по скале с такой же легкостью, с какой таракан бегает по потолку и стенам.

О себе я сказать подобного не могла, поскольку лезла очень медленно, с трудом перебирая руками, выискивая наиболее надежные трещины в камне и стараясь не смотреть вниз. О том, как я буду спускаться, я старалась даже и не думать – опыт покорения деревьев меня научил тому, что залезть я могу практически куда угодно, а вот спуститься получалось далеко не всегда, иногда приходилось подолгу сидеть на дереве, пока Вилька или наставник не снимали меня, отчитывая за глупость. Я кивала головой и всячески выражала раскаяние, но через пару дней, максимум через неделю меня приходилось опять снимать с очередного высоченного вяза или ясеня…

Но в этот раз судьба-злодейка, судя по всему, решила сжалиться надо мной, поскольку я ухитрилась ни разу не сверзиться вниз, со скоростью улитки доползя-таки до вожделенной веревки. Вилька уже была на самом верху «лестницы», а Данте только-только переместился со скалы на веревку, ожидая, пока я подберусь поближе.

– Еваника, подождем, пока Вилья долезет до конца – я не хочу, чтобы веревка лопнула в самый ответственный момент!

– Не проблема! Все равно я ощущаю себя как таракан на стене! Минутой больше, минутой меньше…

Порывистый ветер, гулявший на такой высоте, ощутимо раскачивал веревку, да и я, прилипшая к скале, ощущала, как он забирается под куртку, теребит волосы, словно норовя сбросить наглую человечишку в пропасть за нарушение границ. Наконец Вилька забралась на небольшой козырек, который, как я поняла, указывал на вход в пещеру, а через пару секунд на фоне ослепительно голубого неба показалась ее фигурка, машущая нам рукой. Данте одобрительно кивнул и посмотрел на меня:

– Еваника, когда переберешься на веревку, сможешь отвязаться с помощью магии?

– Разумеется. Вот только зачем?

– Затем, что я поднимусь наверх как можно быстрее и вытяну тебя. Твое дело – держаться покрепче, и все будет хорошо. Поняла?

Я кивнула и, поймав замерзшими пальцами конец «лестницы», с трудом перебралась на нее. После чего прикрыла глаза и пробормотала короткое заклинание, от которого узел у меня на талии развязался и веревка, связывавшая нас с Данте, повисла рядом с моим лицом.

– Готово! Я отвязалась!

– Отлично. Теперь устраивайся поудобнее и жди – минуты через полторы я тебя вытащу. Продержишься?

– Спрашиваешь! Давай, лезь.

Тотчас наша «лестница» начала мерно раскачиваться в такт движениям Данте, который поднимался по веревке с навязанными на ней узлами легко, как по обычной стремянке. Я восхищенно посмотрела ему вслед, а потом, плюнув на предупреждение не глядеть вниз, таки поглядела. При виде пропасти, разверзшейся под нами, в груди тревожно ёкнуло, но я не отвела глаза. Высоты я никогда не боялась – напротив, я все время стремилась забраться куда-нибудь повыше, потому что в такие моменты меня охватывало удивительное чувство, как будто стоит мне только сделать шаг – за спиной раскроются крылья и я взмою в сверкающее небо… Как раз в такое, как то, что сейчас простирается у меня над головой…

Стоп, а это что такое?

На фоне ослепительно голубого неба появилась одинокая черная точка, которая стремительно разрасталась. Еще несколько секунд – и стали видны широкие кожистые крылья, уродливая голова с непропорционально большой пастью и короткие когтистые лапы. Тварь подлетела поближе, и я различила пепельно-серый цвет шкуры.

Скальная химера, чтоб ей пусто было!

Я посмотрела наверх: Данте уже почти добрался до спасительной площадки, а там уже машет руками Вилька, что-то крича и указывая в сторону химеры. Слова разобрать не удавалось, поскольку ветер сносил их в сторону, но и так было понятно, что надо поторапливаться. Не успела я подняться и на пять локтей, как химера заметила нас и уверенно пошла в атаку. Где-то наверху я ощутила сильный всплеск магии, я подумала, что это действует Хэл, но вопреки моим ожиданиям никаких молний в тварь не вонзилось. Надо думать, Хэлириан по уши занята обрядом, прерывать который никак нельзя, вот и не может помочь нам.

Веревка, на которой я болталась между небом и землей, дрогнула и поползла вверх.

Химера сделала круг над козырьком и на бреющем пошла в атаку, широко разевая пасть. И вот тут-то я и вспомнила, что у скальной химеры весьма специфический способ борьбы. Поскольку лапы у нее, хоть и вооруженные внушительными когтями, довольно короткие и слабые, то природа наградила ее удивительным голосом – беззвучный вопль химеры может вдребезги разнести камень, оглушить даже василиска, а человека с большой долей вероятности попросту разорвет на куски.

Но я-то об этом знаю, а вот мои друзья, находящиеся наверху, скорее всего понятия об этом факте не имеют. Поэтому, не ожидая, пока они на себе проверят действенность вопля скальной химеры, я отцепила правую руку от веревки, и в злобно раззявленную пасть на полном ходу влетел сверкающий бело-голубым светом боевой пульсар.

Траектория полета нежити значительно изменилась, она вильнула в сторону, набирая высоту. Веревка поползла вверх гораздо быстрее, но все равно недостаточно быстро – химера, заметив меня, ринулась поближе, на лету одарив меня своим беззвучным воплем.

Спасло меня только то, что я успела оттолкнуться ногами от скалы. Веревка качнулась, как маятник, уводя меня из-под прямого удара. Меня, но не веревку. От скалы во все стороны брызнула каменная крошка пополам с осколками покрупнее, а я с ужасом услышала, что веревка у меня над головой начинает неумолимо трещать.

Я подняла голову и как-то отрешенно подумала, что мне конец – в пятнадцати локтях над моей головой прочное плетение начало медленно рваться. Хуже всего было то, что веревка продолжала раскачиваться, а я не смела даже пошевелиться, чтобы попытаться залезть наверх – все равно не успею, а под тяжестью тела «лестница» порвется еще быстрее. Данте наверху, судя по всему, тоже увидел разлохматившийся, надорванный участок, потому что веревка устремилась вверх с такой скоростью, словно меня поднимали с помощью лебедки.

Химера, промахнувшись, ушла на очередной круг, молотя воздух широкими крыльями.

Данте почти дотянулся до разрыва, когда «лестница» с тихим звуком оборвалась…