ГЛАВА 18.

– Я начну несколько издалека, – предупредил он. Посмотрел выжидательно. Никто не вымолвил ни слова. Он потер пальцем нос, откашлялся.

– Целых две тысячи лет пришлось мне быть вне человечества. И поделом!.. Но когда я восстановился в нем – а я все помнил, все до мельчайших подробностей! – я сразу же, разумеется, принялся восстанавливать то, что я обязан это сделать, довести до конца. Я узнал, что часть Книги тысячи времен хранится рядом, в библиотеке города, где я вновь появился на свет. Вас, видимо, интересует, что это за книга вообще?.. – поспешил спросить он и тут же ответил: – Извольте, я сейчас скажу.

Сделал значительную паузу и продолжил. В тоне его зазвучала торжественность.

– Эта книга была написана Соломоном. Тем самым, библейским. Его “Екклесиаст” есть лишь пролог к ней... Предание гласит, что он писал ее почти всю свою жизнь, суммируя в ней абсолютную мудрость мира – как надо в этом мире жить и как уметь подчинять его себе. А это крайне сложное и тяжелое искусство, смею вас уверить! Соломон сам побаивался своего умения, тех духов и стихий, которыми владел, – а уж он-то владел, владел как никто другой •– я за эти слова отвечаю. И когда он покинул этот мир, то среди рукописей его нашли только начало, тот самый “Екклесиаст”. Остальное же пропало бесследно... на первый взгляд бесследно, ибо рукописи не горят, это правда. Неожиданно Книга (тогда это был пергаментный свиток) явилась в Иерусалим прямо перед приходом туда Иисуса из Назарета. Свиток этот переходил из рук в руки, его переписывали, в народе пошло великое волнение: Соломон, оказывается, предсказывал явление мессии и подробно описывал все события, с ним связанные, – те самые евангельские события... Конечно, римские власти быстро усмотрели опасность этой книги и провели тотальные репрессии. Подключили всех своих доносчиков, шпионов, легионеры шерстили город вдоль и поперек, и удалось найти почти все экземпляры. Почти все – говорю я, ибо один свиток все-таки уцелел. Его надежно спрятали. И кто же?

– Симон-маг, – усмехнулся Огарков.

– Абсолютно так, – кивнул тот серьезно, без улыбки. – Я спрятал его так, что ни одна душа не ведала о нем. А после вознесения своего я собирался огласить все то, что сказано там, – и тогда мир бы изменился враз, стал ясным, просветленным – вот, как этот, видите?! Этот мир таков, каким он был в начале сотворения – вы видите, он весь дышит юностью, свежестью! И я хотел, чтоб все вернулось, просияло, чтоб не стало времени, ни прошлого, ни будущего, стала вечность!..

Прервался. Дышал глубоко, ноздри его раздувались. Прошло несколько секунд, прежде чем он с собою совладал.

– Но я ошибся, – сказал он уже спокойно. – Ошибся здорово, и вот... ну, я уж говорил. Я ничего не знал, что было на Земле за эти годы. Но ничего и не забыл! И, воплотившись, принялся искать. И нашел, что свиток, мною спрятанный, не пропал! Правда, его отыскали; но отыскали люди, полные достоинства. Я знаю, что поначалу он хранился в Александрийской библиотеке, затем оказался в Константинополе. Византия пала, но его сумели переправить в Италию, а оттуда он попал в Германию. И там следы его теряются. Но! Его, но не премудрости Соломоновой. Свиток исчез, но появились три точные копии: рукописные книги в кожаном переплете. Кто переписал?.. Неведомо. Общепринятое мнение – доктор Фауст. В самом начале шестнадцатого века в Нюрнберге он оказался владельцем свитка... и далее достоверных сведений нет. Известно лишь, что свитка не стало, а эти три книги явились. Впрочем, две из них очень быстро тоже пропали. Когда, каким образом?., как случилось, что книга оказалась разорванной пополам?.. – этого и мне не удалось установить, но это и не суть важно. Важно, что она уцелела, и что одна ее половина – здесь, в городской библиотеке! И что я воплотился рядом с ней! Это, конечно, был мне знак, и я его понял правильно. Я стал искать пути к книге.

Он наклонил голову, приложил к губам указательный палец правой руки, и так прошелся раздумчиво туда-сюда, точно артист разговорного жанра перед завороженным залом.

– Да! – наконец очнулся он. – И очень скоро я столкнулся с трудностями. Я был удивлен этим сначала. Потом встревожился, а потом, честно скажу, несколько запаниковал. Видит око, да зуб неймет! Ничего не выходило у меня. Пришлось мне как следует поднапрячься... и тогда мне стало ясно, что самому мне книгу не достать. Не достать! Вы ведь и сами поняли – не правда ли? – что для непосвященного она ничего не представляет, а вот для тех, кто что-либо понимает... ну а я был, мягко говоря, не “что-либо”... Вот так. Словом, я вынужден был искать обходные пути.

И еще раз отличился эстрадным приемом: выпрямился, заложил обе руки в карманы, качнулся с пяток на носки.

– Но самое главное – мне никак не удавалось понять, где же вторая половина. Ваш дед, – отнесся он к Палычу, – был, безусловно, глубоко посвященный человек. Кстати, вы знаете, как к нему попала вторая половина?

Кореньков отрицательно помотал головой.

– Не знаете... Вот и я не знаю. И честно говоря, я, восхищаюсь им – как он сумел обставить все так. Он совершенно не случайно передал все вашему отцу, – с легким полупоклоном обратился тот к Федору Матвеевичу. – Почему? Это долго объяснять. Но я скажу вам так. Если бы вы, Лев Евгеньевич, вздумали проверить Матвея Петровича по вашей методике, на RQ, то были бы немало удивлены.

– Высокий RQ? – Огарков поднял брови.

– Разумеется. Чем выше, пользуясь вашей терминологией, RQ – тем мощнее вокруг человека специальная защита; проще говоря – тем труднее увидеть, раскрыть его действия. Карп Сидорович поступил абсолютно разумно. Он не мог предвидеть последствий, не мог знать о моем будущем воплощении – но он отлично предугадывал, что рано или поздно книга окажется у того, кто сможет ею воспользоваться. А до того ее надо сохранить, как можно надежнее. И наш деревенский ведун нашел самый надежный вариант.

Он засмеялся мягким, обволакивающим смехом.

– Я не берусь описывать вам, как я разыскивал эту половину... Честно говоря, до самых последних дней я так ничего и не знал. Я не знал о вашем отце, Федор Матвеевич, не знал ничего о вас. Но я повторюсь – я пощел иным путем. Я решил отыскать человека, который должен стать владельцем половины, а уж он-то стопроцентно вывел бы меня на книгу. Умение ждать – великая добродетель!,.

И вновь бархатисто рассмеялся.

– Естественно, я использовал ту же самую методику, что и вы, Лев Евгеньевич. Только мне было, согласитесь, попроще. Я могу увидеть больше, могу видеть то свечение, что окружает людей, могу видеть его издалека, в многомерном пространстве. И я видел это! Видел множество свечений, радугу, сияющий простор!.. Ну и понятно, чье сияние было сильнее всех, горело как маяк?..

Его взгляд нашел Палыча, глаза добродушно сощурились. Кореньков в ответ хмуро двинул углом рта, не сказал ничего. Молчание сделалось странным, и Огарков поспешил убрать его.

– Вопрос риторический, – заметил он.

– Да, – молвил тот. – Так я нашел вас, Александр Палыч. Вы в ту эпоху работали еще в НИИ. Помните это время?

Палыч пожал плечами так, что неясно было – помнит или нет.

– Помните, помните, – спокойно и уверенно молвил облекшийся в плоть. – Правда, вы и понятия не имели, что вас уже ведут. А я повел вас...

Пауза, почти незаметная, повисла между пятерыми. И Палыч ее уловил.

– ...повел вас. Но! Но это ведь была одна половина дела. И половина книги, простите за неважный каламбур. А нужно было добраться и до другой, той, что в библиотеке... Ну, вот тут-то и объявился Смолянинов. – В этом “тут-то и объявился” просквозила легкая усмешка, которая сразу же разъяснилась: – Ясно, что объявился он не просто так. Я отслеживал всех, могущих мне помочь. И когда Смолянинов объявился в нашем городе...

У него были большие планы. Да только я об этих планах с самого начала знал больше, чем он. И о нем самом тоже. Будучи в Африке, он научился приемам Буду, после чего возомнил себя всесильным. Узнал, что здесь хранится часть книги, – м по скудости ума вообразил, что, овладев ею, станет еще всесильнее... Так вот он и прибыл к нам, решил сделать прикрытием охранную фирму, попутно сделать ее мощной боевой структурой, ну и так, шаг за шагом, подобраться и к библиотеке. Надо сказать, Буду в самом деле его кое-чему научило, он стал потихоньку подбирать себе команду, разыскивая людей, одаренных экстрасенсорными способностями. Естественно, я постарался попасться ему на глаза... ну а прочее было делом техники. Вскоре он без меня уже шагу не мог ступить, хотя и не хотел себе в том признаться, и злился. Злился, злился!..

Приподнято возбужденный, зашагал тот по косогору, круто развернулся, взрывая каблуками дерн.

– Да! Дело шло. Туго. Но он был упертый, как бык. Ломил напропалую, призывал все свои ничтожные силы – и что бы вы думали?.. Продвигался, по миллиметру, тупо, бестолково, но продвигался! Я хохотал над ним, над тупостью его, и незаметно направлял, как надо. И видел, как он расчищает дорогу – нам, настоящим посвященным.

Он широко шагнул навстречу людям, вскинул голову, дерзко и смело взглянул им в лица.

– Нам! Я не оговорился. Вы – посвященные, все! Вам тоже быть властителями миров! Я ведь не забывал вас, Александр Палыч, продолжал вести, и я видел, что развязка близка. Я помог оказаться вам в “Гекате” – вы об этом ни сном ни духом! Я, и никто другой, сделал так, что вы оказались в библиотеке! И у вас шаг за шагом сформировалось представление о том, что будущие события неизбежны. К этому времени, кстати, у меня уже отчетливо вырисовалась та самая линия на карте – я знал, что вторая половина где-то на ней... Но еще не знал, где именно! И еще не достали первую!..

Он вскинул руку – резко, уверенно, с вытянутым пальцем, как обвинитель на суде.

– И я форсировал события. Я нашел этого пижона, Белкина – вашего злосчастного коллегу, Лев Евгеньевич. Разумеется, сделал это так, что Смолянинов думал – сам нашел. Дело пошло быстрей. Но и опасней! Когда эти двое впервые оказались в том мире, они чуть не обделались – они, идиоты, и не предполагали, какова эта игра!.. Но пятиться было уже поздно. Или – вперед, или – смерть. И они вынуждены были идти вперед. И с каждым движением, с каждым этим шагом все отчетливее – как маяк из-за горизонта! – пульсировала, рвалась ко мне вторая половина книги. Вы, Александр Павлович – только вы – должны были выйти на нее. И я еще нажал.

Закинул руки за спину, выпятил челюсть. Какая-то далекая, печальная мысль выразилась на лице.

– Моральный аспект... – протянул он. – Возможно, вы вправе меня осуждать. Возможно. Ускоряя ход вещей, я знал, что это опасно. Но! Хорошо быть моралистом в теории. А на практике? Кто упрекнет полководца, посылающего в бой своих солдат и знающего, что они погибнут?.. Как мог поступить я, видя близость зари, новой жизни, счастья всего человечества?! И зная, что не ускорь я этот ход, ничего этого может не быть, все потащится на Земле по-прежнему – войны, кровь, грязь... Пусть прекраснодушные гуманисты бросят в меня камень. Пусть! Я спокоен. Совесть моя спокойна, чиста. И я уверен, что в своих невольных прегрешениях я дам ответ Ему. – И показал глазами в небеса.

Перевел дух и в самом деле успокоился. Улыбнулся криво, продолжил:

– В общем, я сделал что мог, дабы форсировать ту самую экспедицию, что закончилась так драматически.

Смолянинов успел удрать, а Белкин потерял там свою голову, в буквальном смысле. Жаль, что так вышло, но... На войне как на войне. Вот тогда-то его тело и выпало, и вы, Игорь, обнаружили его. Потом мы сумели вернуть его в межпространственный коридор и... ну, это уже не важно. А дальнейшее все так же стало делом техники. Мне не составило большого труда навести Смолянинова на мысль о том, что Артемьев и Палыч смертельно опасны для предприятия, и он поручил мне убрать вас. Чем я и занялся. Как вы, очевидно, догадались – я имитировал охоту за вами, и довольно удачно. Это, разумеется, стоило вам какого-то числа нервных клеток... но искусство требует жертв! Я взял в обработку Сергея и спровоцировал его нападение на Игоря. Правда, я не рассчитывал, что Игорь прихватит Сергея с собой, но что он рванет к Александру Павловичу, я был уверен. Н-ну... на девяносто процентов. И когда, Игорь, вы с Сергеем ринулись именно туда, у меня отлегло от души. Дальнейшее мне было совершенно ясно. Кореньков на взводе, нужен один толчок, чтобы пружину с боевого взвода сдернуть. Так и случилось. То потрясение, которое испытал наш уважаемый Александр Павлович, оказалось последним камнем, стронувшим лавину. Процесс стал необратимым, вы просто не могли не выйти на книгу. Когда вы устремились к цыганам, я, грешным делом, возликовал, подумал: вот он, верный след!.. Но потом стал проверять – нет, не то. Не скрою, это озадачило меня. Начал проверять окрестности – и вот тогда-то впервые заметил домик сторожа, находящийся прямо на линии...-

Но тут одно непредвиденное обстоятельство. Эти мои гоблины перестарались, и я не успел за ними уследить. Открыли стрельбу. Ну и сами подставились. Двоих Игорь ухлопал. А двое других...

– Слетели с моста под поезд, – мрачно закончил Палыч. В глазах его блеснул непонятный огонек.

– Совершенно так, – нисколько не удивился оборотень. – И больше уже не мешали нам. А я занялся домиком сторожа... и мне не составило труда выяснить биографию почтенного Федора Матвеевича... Я уверен был, что я на верном пути, но, честное слово, я был восхищен тем, как распорядился своим наследством Карп Сидорович. Настоящий профи! Была бы шляпа у меня – снял бы в знак восхищения!..

И, великолепный артист, он сделал рукой над головой своей роскошный жест.

– ...Вот так. Нажим на двух фронтах принес плоды. Смолянинов впрягся как буйвол, у вас же дело пошло так, что я только руками разводил: не ждал такого яркого эффекта. Как вы вышли на Федора Матвеевича! Вы, Александр Павлович, и сами не знаете ваших способностей – вот разве что Лев Евгеньевич понимает, что это значит... Но и это оказался не последний для меня сюрприз! Я, конечно, внимательно следил за тем, что вы делаете... книгу-то я ожидал увидеть, но печать... да-да, вот этот самый диск – а это не что иное, как легендарный перстень Соломона! Ну, тут я едва дара речи не лишился. Чтоб еще и он!.. Его даже тогда, в Риме, считали навсегда потерянным, а он – вот, целехонек, пожалуйста. И тут, конечно, меня разобрало мучительное любопытство: раз есть перстень – значит где-то рядом, в двух шагах, должен быть и камень. Камень Соломона! Я еще раз выверил все по карте, уточнил. Все сходится! Ошибка исключена. Тогда я подождал, когда вы убудете, и отправился туда, к вам. Потолковал с вашим исполняющим обязанности... хотя мог бы и не толковать. Все стало ясно. Я понял, что камень в бане. Вот, собственно, и все. Вы здесь. Я тоже.