ГЛАВА 17.

И все они почему-то замолчали. Сидели молча, кто смотрел в небо, кто под ноги себе, кто отряхивал ладонью брюки. Только Федор Матвеевич остался стоять и внимательно смотрел вдаль, хотя зачем он это делал – сам бы не смог сказать.

Но все-таки смотрел он туда He зря. Он первый увидел – и в этот миг глазам своим не поверил – как дрогнуло что-то над гранью неба и земли.

На миг только. И сразу же поверил.

– Мужики!.. – вскричал он хриплым от долгого молчания голосом, и вскочили все, как по команде.

– Там, – сказал он и вскинул руку.

И все увидели: там небо над самой землей пришло в движение, заструилось, и стал меняться цвет его – из ясно-голубого стал вдруг тускло-сизым, потемнело оно там, и вот уж совсем темное, и темень вдруг поперла вверх с диковинной и страшной быстротой.

Ветер оттуда толкнулся в лица их – он был холодный, ветер. Сильно зашумели сосны, ворох иголок посыпался с их вершин.

– Ого, господа! – сдрейфил Лев Евгеньевич, непроизвольно отступая назад. – А не пора ли нам того... Поиграли пятаком, да и за щеку?!

Может, и так. Да только никто не успел ответить ничего. Небо померкло все, и стала ночь, и раздался трепещущий огромный шум, как бы летящих крыльев – миг, и все пропало.

И вернулось прежнее: ласковый свет и тишина. Но теперь чуть поодаль, метрах в десяти ниже по склону стоял человек и улыбался.

Игорь присвистнул, пораженный.

– Бог мой! Да ведь это же... Богачев, наш вице-командор!

На что тот весело рассмеялся.

– Верно! Совершенно верно. В том числе и Богачев, вице-командор агентства “Геката”.

Чуткий ученый слух Льва Евгеньевича сразу'же уловил словесные тонкости.

– В том числе?.. То есть?

– То есть, – охотно откликнулся тот, – вы мыслите в верном направлении. – И он вновь дружественно засмеялся. – В нынешнем воплощении – Богачев Владимир Николаевич, прошу любить и жаловать.

– Так уж сразу и любить... – пробормотал Палыч вполголоса.

Огаркова, однако, такое начало весьма заинтересовало.

– Вот как! А позвольте вас спросить о воплощениях предыдущих...

– Лев Евгеньевич... – Палыч покривился.

– Нет, нет, Александр Павлович, отчего же... – живо возразил пришелец. – Вопрос совершенно уместный, и я вполне отвечу. Льву Евгеньевичу. В предыдущем своем воплощении меня называли Симон-маг. Вам это имя говорит что-то?

Имя сие говорило нечто Огаркову и смутно – Палы-чу. Он сдвинул брови, вспоминая... а у Льва Евгеньевича вырвалось помимо воли:

– И с башни прыгали?!

Нисколько не смутился тот, ответил охотно:

– Было такое дело. Правда, впоследствии его интерпретировали неверно. Совершенно неверно, я бы сказал! У меня и в мыслях не было противопоставлять себя Петру и тем более... тем более, сами понимаете, кому. Напротив, я хотел восславить Его. Другое дело, что осуществил я это не лучшим образом, да и возгордился, чего уж там скрывать, возгордился. Хотел, чтобы восхищенные взоры были устремлены на меня, а я бы парил, возвеличивая имя Его... За что и был наказан. Справедливо наказан! Две тысячи лет провел во мраке и скитаниях – но вот, всему есть срок. И вот я здесь!..

Слушатели переглянулись, что вновь вызвало добро-.душный смех рассказчика.

– Видимо, вы мысленно задали себе вопрос: “Зачем? Зачем, мол, он здесь?..” Так?

Лев Евгеньевич пожал плечами – один за всех.

– Так, – удовлетворенно расценил этот жест перевоплотившийся. – Ну и конечно... – тут он лукаво и многозначительно сощурился, – конечно, вам хотелось бы знать, что все это, – он обвел небосвод и горизонт, – вот это все значит?

– Неплохо было бы узнать, – сдержанно произнес Палыч.

– Да. – И собеседник вдруг сделался серьезным. – Безусловно. Вот затем-то я и здесь, чтобы все это рассказать вам.

И рассказал.